Я сегодня хотел привести выдержку из книги о великом Глинском старце, духовнике Глинской пустыни, отце Серафиме Романцове. Я хотел сделать небольшой комментарий.
«Для стяжания благодати необходимо послушание. Монаха без послушания отец Серафим вообще не считал монахом. Только через полное послушание своему старцу возможна действительная, а не мнимая духовная жизнь. Внешние подвиги уединения и поста отец Серафим считал второстепенными по отношению к послушанию, то есть подспорьем, а не основой монашеской жизни.
Телесный подвиг должен опираться на благословение старца и быть четко определенным. Отец Серафим считал, что без послушания невозможно занятие Иисусовой молитвой: она останется на уровне повторения слов, не будучи в силах тронуть окаменевшее сердце.
Однажды, когда я был у отца Серафима в Сухуми, к нему пришла монахиня Зосима, которой в книге “В горах Кавказа” монах Меркурий посвятил значительную часть. Отец Серафим, зная ее необычайно суровый пост, сказал ей, что она должна есть горячую пищу хотя бы раз в день. Та удивленно посмотрела на отца Серафима и ответила: “Неужели я должна терять время и отвлекать ум от молитвы для приготовления обеда?”.
Отец Серафим широко перекрестился: “Вот крест, что ты не имеешь никакой молитвы и никогда не имела ее”. Когда она ушла, отец Серафим сказал: “Так она ничего и не поняла. Кто дал ей схиму, сам находился в обольщении. Бедная душа, сколько ей предстоит испытаний!”»
Меня тронул этот момент из жизни великого старца Серафима Романцова. Мне сразу вспомнился случай, который буквально я услышал недавно, как одна монахиня, будучи в разделении со своим духовником, приняла схиму, настолько легкомысленно, не понимая, что это самый серьезный, уже окончательный шаг в монашестве.
И, будучи в разделении со своим отцом, у нее не хватило ума взять благословение отца и просто перед схимой поисповедоваться и, может быть, попросить прощения. Наверняка у нас в жизни бывают какие-то разногласия, тем более, когда ты в разделении. И она, не спросив ни благословения, ни прощения, вот так легкомысленно принимает схиму, извините меня, как будто идёт в парикмахерскую.
Смотрите, сама прибавка «великая» к слову «схима» говорит, что это что-то величайшее, необычайное в духовной жизни. И к этому величайшему подвигу, решению, событию в твоей жизни нужно подходить с величайшей ответственностью, трепетом, благоговением, страхом.
И вот дальше эта монахиня, которая принимает схиму, после пострига описывает свои духовные состояния. Она с восторгом рассказывает о том, что пережила очень обильную благодать, очень яркие духовные ощущения. Эта схима дала ей такие духовные состояния, чрезвычайные, которые её очень сильно удивили, взбудоражили.
Отец Серафим Романцов, смотрите, для некоторых, может быть, даже грубовато говорит: «Кто дал ей схиму, тот сам находится в обольщении». И вот, глядя на то, как она приняла схиму и в каком она состоянии после этого пострига схимнического была, мне бы хотелось сказать той монахине, опираясь на авторитет глинских старцев:
«Матушка дорогая, схима – это чрезвычайное усугубление плача о своих грехах. Это не эйфория, не переживание каких-то благодатных состояний, тем более не искание этих благодатных состояний. Это не умиление, не восторг. Это сугубый плач о своих грехах».
Вот что такое схима. И если вы пошли в это великое духовное таинство, не понимая сути схимы — «Бедная душа, сколько ей предстоит испытаний».
Кто-то мне может сразу возразить, что я говорю, что это величайший плач, сугубый плач о своих грехах, усугубление плача, кто-то может сказать: «Схима – это молитва за весь мир». Молиться за весь мир может тот, кто выплакал глаза о своих грехах. Вот этот человек может стать молитвенником за весь мир, никак иначе, только так.
Так вот, не пройдя этого глубокого покаяния, сугубого плача о своих грехах, сугубого ощущения своего ничтожества, напротив, если ты после принятия Великой схимы находишься в каком-то духовном восторге, якобы ты получил через постриг схимы не усугубление покаяния, а наоборот, какие-то духовные дары, то ты, как ребенок, который пошел туда, куда вообще ничего не знает.
Но ребенок, который идет туда, куда не знает, опасно, безответственно, он ещё совершает полгреха. Ошибка в первом классе, когда ты решаешь задачки, может тебе стоить плохой оценки. Ошибка в духовной жизни, тем более в монашеской, тем более сугубо в схимнической, стоит гораздо дороже.
Монашеская жизнь — это война не на жизнь, а на смерть. Так вот, на войне ошибка стоит уже не оценки, она стоит жизни. Но если на земной войне она тебе стоит жизни физиологической, то в духовной войне она тебе будет стоить и жизни вечной.
Хотелось бы с плачем со слезами сказать:
«Матушка, вернитесь. Вернитесь в первый класс и начните всё сначала. Встаньте на путь покаяния».
Путь покаяния – это только плач о своих грехах. Никаких состояний, никаких высоких переживаний. Если человек действительно плачет о своих грехах, он на любое посещение какой-то сугубой благодати скажет: «Господи, это не про меня. Я этого недостоин. Это какая-то ошибка». А когда человек с восторгом говорит: «Схима мне дала такую благодать», — аминь, тут даже ничего не скажешь.
Смотрите, насколько трезвые величайшие старцы — оптинские, глинские. Сейчас наше монашество твердит мантру, что в последние времена нет старцев. И эту мантру твердят уже вторую сотню лет. Разве это не великий старец? Это не IV век, не X, не XVI. Это середина XX века. Разве это не старец?
Но это старец трезвый. Не пьяный духовно, а трезвый. Да, он может, бывает, говорит жестко, без прикрас, без каких-то ретушей, но он говорит суть. А почему он говорит без прикрас, без ретушей? Потому что он хочет достучаться. Но даже он говорит:
«Так она ничего и не поняла. Кто дал ей схиму, сам находится в обольщении».
Обратите внимание, в книге «На горах Кавказа» монах Меркурий посвятил значительную часть этой матушке. То есть там в книге она представляется как великая подвижница, наделенная дарами Духа Святаго. А духовник Глинской пустыни говорит: «Вот тебе крест, что ты не имеешь никакой молитвы и никогда её не имела». А то, что якобы ты имеешь, это бесовская прелесть, обольщение, это иллюзия. На самом деле ты ничего не имеешь.
Господи, преподобный отче Серафиме, великий глинский старец, со всеми остальными глинскими преподобными, помолитесь о нас, чтобы мы протрезвились. Вот смотрите, святоотеческое понятие «трезвение». Не пей, если не умеешь. Не пей духовное вино, если ты не знаком с этим таинством, вообще не пей.
Текст основан на видео с канала «Протоиерей Сергий Баранов». Читайте ещё: