Через пятьдесят метров, мы стали едва двигаться, потому что у нас под ногами был лёд, а поверх его – вода. Поход по этому льду ребят, кто был в резиновых сапогах, довёл до изнеможения, такие фигуры они выделывали при малейшей попытке пойти быстрее. Легче было идти по маслу, налитому на стекло, чем по этому льду. Все старались поддержать скользящих по льду и упорно тащились вперёд. Почти все молчали, и даже не потому, что устали, а из-за того, что не хотели добавлять усталости другим.
– Завал! – сообщила идущая впереди Эдя, мы подошли ближе, и она порадовала нас. – Есть проход, только узкий.
– Встали! Перевели дух. Осмотрелись! – скомандовала Дора. – Девчонки у кого припрятаны платочки вытрите пот со лба парням, а потом себе. Уверена, что у парней платокв нет.
Не знаю, как все, но я ей была благодарна, именно эти передышки позволяли нам оставаться бодрыми, а платок, пропитанный потом Коти, почему-то грел грудь.
В какой-то расщелине Лёшка просипел:
– Всё! Больше не могу терпеть! Девочки направо, мальчики налево.
Смешно было ужасно, но это было сказано вовремя, потому что я уже думала, что лопну.
– Тогда выключайте фонари! – потребовала Дора.
– Ты что? – удивилась Гога. – Мы же в темноте себе на ноги надуем.
Как ни странно, но мы умудрились это проделать быстро, а я не запуталась в штанах, чего больше всего боялась. Зачем я помочи прицепила? Проверила не голая ли спина у девчонок, они даже не стали огрызаться из-за усталости.
Мы опять потащились вперёд. Не знаю, как это получилось, но первым шёл Лёшка, вдруг он поднял руку.
– Стоп! Здесь дверь.
Все застыли, а Арр проворчал:
– Это же шахты, что удивляться?! Там какие-нибудь инструменты.
Дверь была старой, заржавленной, и когда-то покрашена голубой краской. Около ручки было отверстие для ключа. Лёшка осторожно дёрнул за ручку, и дверь открылась. В небольшой кладовке стояли прислоненные к стене пруты арматуры в рост человека и ящик с песком.
– Возьмём? – предложила Гога. – Может пригодиться.
– Хорошо, но только те, кто способен прут тащить, – небрежно бросил Костя.
Это был прямой намёк на нашу слабость, я надулась, обдумывая, как поставить его на место, но взвилась Эдя.
– Это ещё вопрос, кто слабый! Да, я здесь вам всем накостыляю!
Арр хихикнул, а Манька пропыхтел:
– Ты что, Владимировский тяжеловоз? Костян о тебе же заботится!
– Пусть он о себе заботится! – огрызнулась Эдя.
– Вы, как дети! – я взяла прут. – Гога права. Как знать, может, его придётся использовать. Пошли уже, а то мне здесь как-то неуютно.
– Всё-всё, не напрягайся! А то все девчонки нервничать будут, – съехидничал Котя.
– У-у, гад! – хором завопили девчонки.
– Зато заботливый! Ну, вы долго копаться будете? Вы их по цвету что ли выбираете? Тогда уж бантики на них завяжите, чтобы все знали, что этот прутик ваш, – Котя втянул воздух, и мне показалось, что он нахмурился.
– Ладно, берём прутья! – проворчала Гога. – Сам бантик завязывай на своем пруте. Мы без украшений сможем прожить.
В результате мы взяли каждый по арматурине, а через метров двадцать Гога шлёпнулась, поскользнувшись, потому что снег под ногами сменился скользким от воды льдом. Встать она не смогла, нога не слушалась.
– Плохо! – осмотрев её, проворчал Костя. – Вывих. Леша, зажми ей рот, я вправлю. Да не смотри так на меня, ведь она так завопит, что обвал случится.
– Дай я, – предложила Эдя. – Я же медик!
– Педиатр, – выдал её Арр, и Эдя надулась.
Котя покачал головой.
– Не мешай! Ребята, не волнуйтесь, мне приходилось это делать.
Гога бледная, как мел, часто дышала после процедуры вправления.
– Арматура пригодилась, – попыталась пошутить она, но я без разговоров поцеловала её.
Гога тихо заплакала от бессилия и благодарности, а Лёшка проворчал:
– Кончай! Это с любым могло случиться. Мы соорудим носилки.
– Постойте! Надо ногу Гоги обложить льдом, – Котя начал сдирать с меня куртку. – У тебя есть удобная майка.
– Да ладно врать-то, – пробурчал Арр, – просто ты хочешь её потискать.
После этого тяжесть на душе исчезла, а мне захотелось дать Коте в лоб, но он чмокнул меня в щёку.
– Не верь ему! На самом деле я хотел узнать, какого цвета твой лифчик. Кстати, мне понравилось, что он вишнёвый.
Я всё-таки дала ему в лоб, а все, в том числе и Гога, стали хихикать.
– Ах, вы бесстыдники! – я погрозила им пальцем, но привалилась к Коте. Я знала, что он не проболтается всем, как я устала.
– Гога, ложись и расслабляйся, – подмигнул Лёшка, – твои рабы потащат тебя.
– Может сидя? Вроде так легче будет, – Гога не знала, как облегчить нашу задачу.
– Всё можно, но лежа! – отрезал Лёшка.
Расположив её на рюкзаках, которые мы порезали, и арматуре, мы буквально поковыляли вперёд, так было скользко.
– Стой, впереди рельсы! – задержала всех Эдя.
Никогда не думала, что буду счастлива идти по рельсам, так я устала от хождения по льду. Мы шлёпали по рельсам, а слева зиял разлом, уходящий вниз и вверх. Из гулкой пропасти доносился шум воды. Стало жутко, и я предложила:
– Отдыхаем и думаем.
– Что здесь думать? – устало возразила Дора. – Стрелки нет.
– А нам и не обещали, что будут стрелки всё время, – рассердилась я. – Я не знаю, куда вы смотрели, но эти рельсы идут вниз, а вот эта щель наверх.
– Ну и что? – Дора пожала плечами. – Это старая штольня.
– Дорочка! Она идёт в ту сторону, где наш выход.
– Вы ей доверяйте! – заявил Лёшка. – У неё в башке компас. Это мы с первого курса узнали.
Гога встала.
– Завязываем с носилками. Буду идти, сколько смогу.
Теперь дорога шла только наверх. Местами по стенам были выходы жил медной руды тёмно-синего цвета. У всех немного кружилась голова. Тоннель ветвился, но я, доверяя интуиции, вела всех туда, откуда дул встречный ветер. Вскоре открылась узкая трещина, заваленная огромными камнями, упавшими сверху. По этой трещине мы стали пробираться к разлому. Спустя полчаса обнаружились металлические скобы, ведущие к деревянной площадке наверху. Котя сотворил из арматуры какого-то колючего ежа, поставил его и погнал нас:
– Давайте-давайте! Быстрее тащите свои зadнuцы!
Услышать такое от выдержанного Кости было странно, и, наверное, поэтому мы стали быстро лезть наверх, а через двадцать минут услышали это… Это был звук, похожий на крик разочарования. Эхо в щели металось и металось, повторяя: «У-у-у!».
– Это чупакабра какая-то, – просипел Лёшка. – Она жрать хочет.
Арр достал из кармана вскрытую пачку печенья и бросил вниз, а потом приказал:
– Девчонки, быстрее вперёд. Я пойду последним.
– Это почему?! – обозлился Котя. – Я не слабее тебя.
Арр успокаивающе хлопнул его по полечу.
– Знаю, но я вижу в темноте! Выключу фонарь и буду сюрпризом. Костян, не спорь, пожалуйста!
Уж не знаю, удовлетворился крикун печеньем, или не умел лазить, но нас никто не тронул. Хотя мы слышали, как рухнул ёж из арматуры. Это нас очень простимулировало, мы в два раза быстрее полезли по скобам. Хорошо, что шахта была не вертикальной, а под углом в сорок пять градусов. Лезли мы часа три. Останавливались каждые полчаса. Гогу под конец мы тащили, хорошо, что Манька обернулся и увидел её слёзы.
– Ребята, смотрите! – просипела Дора и показала наверх.
Мы задрали головы, и увидели круглое отверстие и кусочек неба в нём. Это стало для нас финишной ленточкой. Однако, даже радоваться, мы не смогли, так устали.
Увы, скобы, по которым мы поднимались, скоро кончились, и пошли в ход крючья, ножи и верёвки. Нам помогло, что Эдя и Дора были опытными альпинистами, в некоторых местах они, и Котя с Арром просто тащили нас. Гога переживала ужасно. Нам пришлось остановиться, чтобы она успокоилась.
– Гога, прекрати! – прикрикнула я, а потом поцеловала её. – Даже я, здоровенная лошадь, устала, а у тебя нога. Не расстраивай нас!
– Кончайте! – рассердился Лёшка. – Меня тоже волокут. Если будете психоанализ проводить, то та чупакабра решит, что мы сгодимся для обеда.
– Гога, – прохрипел Манька, – и меня тащат. Не возникай попусту!
– Ты не понимаешь! Мне так стыдно, что аж мутит, – выдала наша куколка.
– Гогочка, плачь! Не слушай их! Меньше весить будешь, а ты Леший пописай, а то у меня уже сил не осталось, тебя тащить. Просто не знаю, откуда в тебе такой вес? – проворчал Котя.
Удивительно, но именно его слова успокоили Гогу, и она перестала волноваться. Не я одна поняла это, потому что я услышала, как Лёшка едва слышно шепнул Коте: «Спасибо!». Я лезла и думала, какой Котя славный, даже когда поскользнулась и чуть не рухнула вниз, и услышала от него: «Разиня!!»
Я не изменила своего мнения о нём, к тому же увидела, что он руку до мяса ободрал верёвкой, когда удержал меня. Надо было бы его поблагодарить, но он ожёг меня взглядом так, что я и думать забыла про благодарность. Теперь во мне проснулось упрямство, потому что из-за меня у него искалечена рука, нельзя, чтобы и другие пострадали.
Когда мы вылезли, солнце клонилось к закату. Мы никуда не пошли, а занялись ногой Гоги и рукой Доры, которая сорвала ноготь. Я попыталась было осмотреть парней, но услышав хоровое «Отвали!», успокоилась. Ведь у каждого была аптечка, значит они смогут сами. К тому же все поняли, что если это было соревнование на скорость, то, скорее всего, мы продули его, ведь уже закат.
– Эй! – просипел Манька. – Здесь флагшток, надо поднять флаг. Думаю, что так нас увидят.
Мы сидели вокруг флага и радовались свежему воздуху. Вскоре подлетел вертолёт, и мы опять полезли вверх по верёвочной лестнице. Кстати, для меня это стало серьёзным испытанием. В фильмах все так быстро лезут по этим лестницами, а я едва затащилась наверх. Мы сидели в вертолёте и радовались, что хоть спускаться мы будем не по такой лесенке. Гога решила попереживать, но Котя весело заметил:
– Гогочка, если ты начнёшь плакать, то внизу будет дождик.
– Ага, а Стёпка так трясётся, что скоро будет землетрясение, – добавил Лёшка.
Я за это поцеловала Котю и Лешего в щёку. Все засмеялись, и Гога успокоилась.
В лагере мы оказались ночью. Несмотря на общую мечту отдохнуть, нас повели в ангар. Я страшно удивилась, когда обнаружила, что мы одни. Куратор, осмотрев нас, проворчал:
– Баня. Один час! Чистая одежда ждёт вас там, и спать. После бани перевяжите порезы и царапины, в юрте лежит всё необходимое. Утром анализ.
Мы в кучу сложили ножи, остатки веревок и крючья. Отдельно положили рюкзаки и куртки и побрели в баню.
Когда-то я читала, что существует природная стыдливость, но сегодня поняла, что это – глупость. Мы так устали, что хором разделись в предбаннике и вошли в баню. Горячий душ, мыло – это так прекрасно, что нам было наплевать, кто кого моет и трёт, особенно после парилки. Там были и ванные, но мы не рискнули в них залезть, силы уже кончались. После душа мы опять занялись ногой Гоги и сорванным ногтем Доры, и только потом оделись. Котя так и не дал нам посмотреть, что с его рукой. Я не помню, как мы доползли до нашей юрты, но обрадовалась, заметив, что Котя колдует над своей рукой, а мальчишки помогают ему.
Утром, обнаружив себя на своей раскладушке, искренне удивилась. Дора, вставшая раньше, сообщила:
– Это мальчишки нас разложили по спальным местам.
– А где они? – я озиралась, но обнаружила только девчат.
– Они нашли бассейн и ушли поплавать. Эх и здоровые! Я не смогла даже подняться. Настоящие мужики!
Услышать такое от Доры, которая тащила нас, было эквивалентом золотой медали на олимпийских играх. Не знаю, что думали Гога и Эдя, а я растерялась, впервые встретившись с истинной мужской силой. В универе у мальчишек я видела только гонор и желание продемонстрировать себя. Вспомнила, как меня над пропастью держали руки Коти, как мальчишки тащили Гогу, и согласилась. Они не пацаны, а мужчины.
– Пошли завтракать! – позвал Леший, не входя в юрту.
Завтрак в пустой столовке привычными разноцветными пюрешками не занял много времени, и мы сообща потопали в ангар.
– Вы что же не позвали нас плавать? – попеняла я Лешему по дороге. – Мы бы тоже поплескались.
– Отвали! – возмутился тот. – Мы там голышом наслаждались! Вы бы стали ныть про очередь, потому что вы без купальников.
Мы с девчонками переглянулись и согласились. Ночная баня была просто продолжением опасного похода, а сегодня – это нечто иное, что привело бы к неожиданным последствиям. Тем более, что именно там, в шахтах, мы впервые в жизни почувствовали себя женщинами, которых оберегали и защищали. Как назло, вспомнилось плечо Коти, на котором лежала моя голова, и неожиданно мне почему-то стало жарко. Может меня там всё-таки продуло? Только этого не хватало!
У входа в ангар Лёшка остановил нас и объявил:
– Мы семья! Поняли?
– А ты сомневался? – удивилась я.
Девочки переглянулись, потому что он был предельно серьёзен, и, наверное, поэтому мы стали ждать продолжения.
– Нет! Просто, вы должны себе это забить на носу. Семья! – Лёшка полоснул меня сердитым взглядом. – Не забудь, упрямица, что мужчина – это глава семьи! Только вякни по этому поводу, я тебе шею намылю!
Дора открыла рот, чтобы возразить, но посмотрев на лица парней, замолчала и только сжала мою руку. Что-то наши мальчики волнуются, только непонятно из-за чего. Манька снял возникшее напряжение:
– Семья! Змеев Горынычей, четырёхглавых, так сказать.
– У нас даже хвост есть, – Арр покрутил косой.
Девчонки вцепились в мои руки, я чувствовала, что они дрожат. Меня тоже залихорадило, мальчишки даже пошутили так, чтобы нас не расстраивать, но их глаза… Они остались серьёзными. Я ждала, что скажет Костя, но тот демонстративно сложил руки на груди и отвернулся. Вот тебе и здравствуйте! Не захотел, чтобы мы видели его лицо и глаза?! Эх, что же они обговорили, пока мы спали?! Я опять взглянула на парней и опешила: брови сведены, смотрят в стену. Подумать только, они так волнуются?!
Дора ущипнула на меня, но молча, только глаза вытаращила, а в них почему-то плавали слёзы. Боже, и она волнуется?! Так волнуются только, когда сердце не на месте, говорила Бабушка. Нет, так нельзя! Раз мы семья, то надо развеять этот напряг. Даже, если в его основе лежит сердечное томление. Я деланно возмутилась:
– Парни, ну что вы на меня уставились?! На мне картин нет.
Теперь парни переглянулись, видимо, они ожидали чего-то иного, а Манька, посопев, опять натужно пошутил:
– Степка, ты что это ничего не говоришь о, так сказать, членстве в семье?
Задрав нос, я нахально сообщила:
– Я соображаю, какой орган Змея Горыныча достался мне? Очень мне это интересно! Мальчики, вы не забыли, что у него были не только головы, но и другие части тела? Ну, и что вы молчите?
– Это было бы очень печально, если бы у змея были только головы, но мы нашли бы и в этом случае выход, – неожиданно выдал Костя.
Мальчишки захохотали, а я ахнула. Как это он сумел всё так… Эх! Ничего, я подумаю и найду достойный ответ. Я лихорадочно вспоминала всё что знала, но так и не успела поставить его на место, потому что пробегающий мимо лейтенант удивлённо воскликнул:
– Вы что это застряли? Шевелитесь! Общий сбор.
Мы бодро потопали за ним.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: