В конце 80-х на одной из сцен СССР появился худенький подросток из Ташкента и сыграл Моцарта так, что зал онемел. Алексей Султанов быстро стал сенсацией: побеждал на конкурсах, срывал овации, вызывал восхищение и слёзы у слушателей. Он покинул Союз, чтобы покорить Америку – и у него это получилось. Музыкант заключил контракт на сотни концертов, попал на телевидение, стал знаменитым на весь мир. Но за эту блестящую карьеру пришлось платить дорогую цену, причём с самого детства. В 35 лет после серии инсультов Султанов умер. Почти парализованный, он всё ещё пытался играть. Что его сломало? Собственная гениальность? Одержимость? Груз ожиданий? Или чужая мечта – та, которую родители однажды выбрали за него?
Моцарт из Ташкента
Алексей родился в 1969 году в Ташкенте, в творческой семье. Отец – виолончелист, мама – скрипачка. В доме всегда звучала музыка, и Султанов впитал её раньше, чем научился говорить. Уже в три года он разбирал ноты, а в четыре оказался в руках у жёсткого педагога Тамары Попович, которая видела в нём «материал» и требовала не заниматься, а жить за инструментом. Родители приняли правила этой игры и начали приносить сыну еду прямо на репетицию, чтобы он не делал перерыв.
В шесть лет Алексей писал свои первые произведения, в семь играл Моцарта со сцены. Его называли «маленьким Моцартом» и «музыкальным чудом Узбекистана». Он играл Баха, Бетховена, Шопена – взрослые коллеги теряли дар речи от того, как он «читал» музыку, будто слышал её не ушами, а душой.
Но у раннего успеха была своя тревожная изнанка. В подростковом возрасте Алексей столкнулся с булимией, объяснял родителям ушибы и порезы на руках «случайностями». Уже тогда тело и психика не выдерживали того напряжения, к которому его приучили с пелёнок.
Бунт, боль и первая слава
В 16 лет он должен был покорить международный конкурс имени Чайковского, но перед выступлением сломал палец. Говорили: кисть повредила крышка пианино. На самом же деле Алексей в припадке ярости ударил стену кулаком. Увидев руку сына, мать разрыдалась. Но парень пообещал ей, что травма не помешает ему участвовать в конкурсе. Алексею вкололи обезболивающее, и он вышел на сцену, отыграл до конца, но боль взяла своё. Его отстранили. Ещё один тревожный звоночек. Вместо того, чтобы взять паузу, Алексей решил: нет слова «не могу» или «не хочу», есть слово «надо». Боль для него не стала сигналом стоп, он воспринял её как то, что можно просто перетерпеть.
После поступления в Московскую консерваторию Алексей перебрался в столицу вместе с родителями. Они жили в съёмных квартирах без прописки, перебивались случайными заработками, экономили на всём. Учёба занимала почти всё время Алексея, но при этом он продолжал активно выступать и искать любые возможности прикоснуться к настоящей музыке. Однажды он попытался попасть на концерт легендарного пианиста Владимира Горовица: билетов не было, и он вместе с группой студентов полез на крышу соседнего здания, чтобы заглянуть в окно зала. Там, на крыше, он спас рижанку Даце Абеле: она поскользнулась и чуть не сорвалась с крыши, но Алексей, рискуя сам, помог ей удержаться. Этот случай стал началом их близости.
А уже в 1989 году он принял участие в конкурсе имени Вана Клиберна в США – одном из самых престижных в мире. Его выступление произвело фурор: в финале, исполняя вальс Листа, он играл так яростно, что порвал две струны. Победа принесла десятки приглашений, контракт на сотни концертов и всемирную известность. Алексей оставил консерваторию, женился на Даце и вместе с ней переехал в Америку.
500 концертов за два года – и первый удар
Контракт на 400 концертов за два года быстро превратился в 500. Алексей выступал почти без передышек: сегодня Чикаго, завтра Цюрих, через день Сидней. Он проводил больше времени в аэропортах и гостиницах, чем дома. На гастроли он брал с собой не только концертные костюмы и ноты, но и целую аптечку: от обезболивающих до средств от давления. Позвоночник начинал сдаваться, появлялись мигрени, подкашивались ноги. Но концерты продолжались – публика ждала.
На Международном конкурсе имени Шопена в Варшаве в 1995 году Алексей вышел на сцену после бессонной ночи, с температурой и болью в спине. Его исполнение было технически безупречным и эмоционально выверенным до последнего вздоха. Публика аплодировала ему сорок минут. Но жюри решило не присуждать первое место никому, а второе поделили между Султановым и другим участником. Алексей отказался выйти на церемонию награждения. Для него это был удар: он чувствовал, что настоящая музыка проиграла бюрократии.
А через год, во время концерта в Токио, случилось то, чего он боялся всю жизнь. Во время исполнения он вдруг перестал чувствовать левую руку. Она просто застыла в воздухе, не откликалась. Он доиграл, как мог, и сам понял: это был инсульт. Врачи не нашли серьёзных нарушений, но механизм был запущен.
Последние концерты – в инвалидном кресле
В 1998 году Алексей вернулся на конкурс имени Чайковского – тот самый, с которого начиналась его международная карьера. Он надеялся закрыть этот гештальт и доказать, что может победить. Его исполнение вызвало восторг зала, но жюри не допустило его до финала. Официальная формулировка: «слишком экспрессивно». Разразился скандал: в защиту Султанова выступили ведущие музыкальные критики, зарубежная пресса обвинила судей в предвзятости. Алексей всё это переживал тяжело – у него уже не было сил на борьбу.
За следующие несколько лет он перенёс серию инсультов. Парализованная левая сторона, частичная потеря зрения, хроническая боль – всё это делало невозможным даже простые движения, не говоря уже об игре. И всё же он продолжал выходить на сцену. Его жена Даце стала не только его опорой, но и продолжением его тела: она садилась рядом за рояль, брала его левую руку в свою и исполняла за него ту часть партии, которую он больше не мог сыграть.
Даже в инвалидной коляске Султанов не прекращал выступать. Он играл в хосписах, в больничных палатах, в домах престарелых. Он выступал не для закостенелых жюри или восторженных поклонников, а для тех, для кого музыка стала утешением. Он не мог больше гнаться за идеалом, но мог дарить музыку. Не гениальную и безупречную – но искреннюю, живую, настоящую.
«Почему вы так поступили со мной?»
Алексей всегда любил родителей и старался заботиться о них. Когда появились первые крупные гонорары, он купил им просторную квартиру в центре Москвы. Он до конца был благодарен им, но однажды, в порыве отчаяния, спросил: «Почему вы так со мной поступили?» Возможно, этот вопрос был адресован не столько родителям, сколько всей системе, в которой жизнь талантливого ребёнка превращают в проект – с репетициями вместо игр, с карьерой вместо юности, с болью, хронической усталостью, напряжением и полным выгоранием к тридцати – вместо расцвета сил.
Алексей Султанов умер 30 июня 2005 года, не дожив двух месяцев до 36-летия. Его тело кремировали, как он сам просил. Даце взяла урну с прахом на борт самолёта. Его вёл пилот – поклонник Султанова. Над морем она открыла капсулу и развеяла прах вместе с лепестками алых роз из их сада. Те, кто знал Алексея, собрались в этот день на берегу, чтобы проводить его в последний полёт – тихий, как он сам, и по-настоящему свободный.
Он ушёл слишком рано. Но осталась музыка. На записях молодого пианиста, играющего Шопена, сохранилось всё: ярость, усталость, надежда, боль.