В мае 2025 года известный российский комментатор, сын олимпийского чемпиона по вольной борьбе Александра Иваницкого, Владимир, дал большое интервью Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Владимира Иваницкого об уходе отца с телевидения и известных комментаторах.
Лесин
— Ваш отец руководил всем спортом на нашем ТВ. Но выжили его из профессии как-то отвратительно.
— 1999-й. Тогда на телевидении процессом рулил министр печати Лесин. Он и его соратники аккумулировали рекламный пул. Подминали рынок следующим образом: вот вы — глава телекомпании. К вам приходят и говорят: «Мы забираем твое рекламное пространство, будешь иметь за это столько-то».
— Сколько?
— Около 50 тысяч долларов в месяц. Тогда казалось — много. А на самом деле копейки. С этих денег что-то швырялось плебсу на папиросы. Так в стойло поставили всех руководителей. Уже дернуться никто не мог.
— Как вели разговоры с вашим отцом?
— Батя сразу их отбрил. Буркнул: «Шпана какая-то!» А начальником охраны у Лесина был пацан, с которым мы в «Динамо» дзюдо занимались. Подходит: «С тобой хотят поговорить».
— Решили зайти через вас?
— Да. Прихожу на встречу к Лесину и Заполю.
— Юрий Заполь — президент могучей в ту пору компании «Видео Интернешнл».
— Этот человек создавал и контролировал весь рекламный рынок в России. Меня просят: «Помоги!» Хорошо, отвечаю. Попробую — но без гарантии. Заодно выбиваю для редакции процент. Не вполне понимая, как подобный бизнес работает. Как тебя покупают и ловят. Потом делают, что хотят.
— Закончилось печально.
— Да. Когда эти люди набрали силу и стали отодвигать спорт с каналов, батя кинулся в атаку. Не заручившись никакой поддержкой, выступил на большом совещании.
— У первого лица государства.
— А Лесин был в такой силе, что всех на совещании расставлял: «Встань сюда, говорить будешь то-то и то-то...» В новостях проскочило — звуковики не почистили!
— Надо же.
— Поставлен был Лесин когда-то Ельциным и его семьей. Отец в этой среде был белой вороной.
— Вы могли предостеречь от резких шагов?
— У нас были разговоры на эту тему. Я все чувствовал. Сейчас могу вам сказать — на том этапе отца сильно не любил Карелин.
— Почему?
— Потому что у него была неверная информация — будто Иваницкий не пускает борьбу на телевидение. Но когда Сан Саныч пошел в политику, во всем разобрался и увидел, как этот механизм работает...
— Мнение изменил?
— Понял, что без Иваницкого в тех реалиях борьбу не показывали бы вообще! Кому она нужна на федеральном канале? А тогда воспринимал как спортсмен!
— Карелин за отца не впрягся. Кто еще мог помочь?
— Старый друг семьи — Иван Ярыгин. Но в 1997 году он погиб. Так что отец в решающий момент остался один. Я потом спрашивал: как же ты пошел абсолютно неподготовленным? Без гранаты — под танк? Батя лишь руками разводил.
— Он знал, на что идет?
— Думаю, да. За тем столом сидели Виталий Смирнов, его товарищ по работе в ЦК комсомола. Борис Иванюженков, с которым был прекрасно знаком. Когда отец поднялся и начал говорить, оба схватились за головы, прикрыли лица.
— Он описывал диалог на том совещании. «Я сказал, что нужно вернуть спорт на достойное место. Мне возразили: «На достойном месте будут программы, которые приносят рекламу». Я ответил: «Значит, у публичной библиотеки нет никаких шансов выиграть у публичного дома». И получил волчий билет».
— Да. Наутро уволили.
— Решение точно принимал Лесин? Ваш отец что-то говорил про Швыдкого.
— Швыдкой-то — подчиненный. Может, озвучил. Но убрали отца на следующий день. Позже осознал, что все было давно согласовано. Просто на спусковой крючок отец нажал сам.
— Когда картина окончательно прояснилась?
— После звонка Александра Яковлевича Гомельского, сказавшего: «Саша, мы решили — пусть Володя встанет у руля спортивной редакции, все-таки свой человек». Пазл сложился, батя понял, какую интригу провернули за его спиной, и перестал общаться с Александром Яковлевичем.
Время спустя Гомельский предпринимал попытки поговорить с батей — тот ни в какую. А незадолго до смерти, уже предчувствуя уход, Александр Яковлевич набрал мне: «Я должен увидеться с твоим отцом, все ему рассказать. Хочу покаяться».
— Сильно.
— Сам обалдел. Сразу к отцу, тот сухо: «Я не буду с ним разговаривать. На пушечный выстрел к себе не подпущу». В этом ответе весь батя — категоричный и бескомпромиссный.
Кассеты
— Запись того совещания сохранилась? Очень интересно посмотреть.
— Я точно знаю — есть две кассеты. Но люди не отдают.
— Кто?
— Володя Гомельский и Коля Попов. Дело в том, что сюжет успели показать на Дальний Восток и Сибирь. Потом зарубили. В эфир тогда шли с «бетакамов». Кассеты остались.
— Почему не отдают?
— Побаиваются. Но если буду делать фильм про отца — надеюсь, получу запись. В крайнем случае кто-то другой поможет. Иногда в интернете вылезают такие кадры — я и не предполагал, что они уцелели!
— Собираетесь снять документальный фильм об отце?
— Да, есть задумки. Пока не могу убедить Гену Каюмова, талантливого режиссера. Ну и финансирование надо найти.
— Что вам этот Гена? Возьмите другого.
— Э-э, нет! Гена очень важен! Чтобы вы понимали — Каюмов вырастил Тимура Бекмамбетова! Оба окончили ташкентский кинематографический институт, сняли пронзительный фильм про Афган — «Пешаварский вальс».
Деньги взяли у «афганцев». Те задолжали крутой московской группировке. Она потребовала долг: «Где бабки?» — «В Узбекистане!» Крайними оказались Каюмов и Бекмамбетов. Бандиты приехали. Увидев вырытые окопы, оставшиеся от съемок, произнесли: «Вам год на то, чтобы все вернуть».
— Ну и как отбились?
— Так появились знаменитые ролики банка «Империал». Между прочим, Тимур был рядовым осветителем. Гена ему говорит: «Не боись, встанешь за камеру — я тебе все покажу...» Из этих роликов Бекмамбетов и вырос как режиссер. Потом от рекламы ушли в кино. Но сейчас Каюмова отовсюду отодвинули. Он человек-стержень, с такими сложно.
— ВГТРК вы покинули вслед за отцом?
— Да. Там как получилось? Отец выступил, на следующий день я улетел в Анкару на чемпионат мира по борьбе. За два часа до репортажа прихожу в зал. Телефоны еще стационарные. Начинаю связываться с «Останкино». Режиссер говорит: «Александра Владимировича уволили. Я тебя предупреждаю. Тут Вова Гомельский хочет с тобой пообщаться. А еще сидят два ваших быка с разбитыми ушами. Если ты откажешься комментировать — будут они».
— Как интересно у вас все устроено на ТВ.
— Потом оказалось, это мои приятели, два Андрея — Воробьев и Слушаев, который сейчас возглавляет общество «Спартак».
— Что сказал Гомельский?
— Взял трубку: «Володя, я понимаю, ситуация тяжелая. Я теперь руководитель. Предлагаю прийти ко мне в редакцию. Все будет нормально. Если сегодняшний репортаж вести не хочешь — я пойму, заменим». Нет, отвечаю. Репортаж проведу. Три дня в Анкаре отработал, прилетел в Москву, встретился с отцом. Он сказал: «Решай сам, оставаться ли» — «Нет, я не останусь...»
— Прямо сразу решили для себя?
— Володя предлагал очень хорошие финансовые условия. Даже неожиданно — откуда?
— Что тогда считалось «хорошими»?
— Тысяча долларов в месяц.
— До этого вы получали меньше?
— Зарплата была копеечная. Плюс с лесинских денег раздавали по 100-200 долларов в конвертах. Честно вам скажу — я колебался. Это мать меня удержала от неправильного шага. Почувствовала: «Отца сейчас все оставили. Если и ты так поступишь...» Знаете, что мне было потом особенно неприятно?
— Что?
— Что я внутренне дрогнул: уйти? Нет?
— Если бы остались — что было бы дальше?
— Была бы комфортная жизнь. У меня гладко пошло бы с Володей, затем плавно перетек бы на «НТВ-Плюс». Ничего не потеряв. Но вот из-за тех сомнений мерзко на душе! Это что ж, совсем у меня стержня нет?
Дмитриева
— Отец бы вам не простил — если бы остались на ВГТРК?
— Не знаю. Но это было бы предательство. Хотя иногда его бескомпромиссность приводила к невыполнимым требованиям. Взять ситуацию с Лешей Бурковым. В 1993-м он честно сказал отцу: «Создается новая телекомпания, мне Гусинский предлагает спортивное направление». Батя поставил совершенно нереальное условие.
— Какое?
— Хорошо, уходи. Но от нас не заберешь ни одного человека. Как я тебя вырастил — так будешь выращивать своих.
— Это нереально?
— А как выращивать, если начинаешь с нуля? Конечно, Бурков потащил за собой Дмитриеву, Кирюху Кикнадзе, еще кого-то...
— Из-за этого у вашего отца и Анны Владимировны потом были тяжелые отношения?
— Да их вообще не было. Хотя батя сражался за Дмитриеву на серьезных высотах.
— Разве у нее не по маслу шло на ТВ?
— Да вы что?! В союзные времена, пока Гостелерадио руководил Лапин, пятый пункт не мог пройти в принципе. Про Дмитриеву конкретно сказали — «ее не должно быть». Другой изъян — чуть-чуть глаз косил. На ранних записях это заметно. Не представляю, что Анна Владимировна сделала, но все исправилось.
— Удивительно само желание попасть на советское телевидение с таким комбо.
— Все можно преодолеть. Вот есть комментатор Денис Косинов. Сейчас на «Старте», до этого на «Плюсе» был. На телевидение пришел заикающимся! Никогда ведь не подумаете?
— Даже близко.
— Человек работает, прекрасная речь. А что касается Дмитриевой — у отца была стратегия: комментировать должны люди со спортивным прошлым. Склонные к телевизионной работе. Готов был из них что-то лепить. Пригласил Маслаченко, Майорова, Ческидова, Дмитриеву, Буркова...
Анна Владимировна на «НТВ-Плюс» придерживалась другой стратегии. Считала, что нужно найти талантливых филологов, которые любят спорт. Так появились Вася Уткин и Дима Федоров. Позже — Леша Андронов. Я раз увидел, как он комментирует.
— Где?
— На Олимпиаде в Лондоне. XL-арена, в перерыве с Димой Шнякиным идем к Андронову взглянуть на бокс. А у Лехи планшет, какие-то сайты со статистикой — и от него почти не отрывается. На ринг не смотрит!
Вот я чем больше на цифры отвлекаюсь, тем хуже комментирую. Что-то могу упустить в глазах. В чем гений отца — он пробил крупный план на спортивном телевидении. До него этого не было. Ни в Советском Союзе — в мире!
— А теперь в порядке вещей.
— Да! Люди выходят на битву, ты смотришь в глаза — и многое понятно. Как и во время поединка. Видно по взгляду, что человеку уже нечем бороться, сейчас его хлопнут. Я от этого предчувствия ловлю кайф. Но кому-то интереснее уткнуться в планшет.
— Скоро искусственный интеллект комментировать будет.
— Надеюсь, не будет. Но соцсети уже все перекрывают. Вот Шнякин мне говорит: «Соскучился по дзюдо». Начинаем вместе комментировать, он — р-раз, что-то снял. Бац — в соцсети, снова, снова...
Спрашиваю: зачем? Оказывается, зарабатывает он уже не «Матчем» — а соцсетями! Отвечает: «Чем больше меня там, тем я заметнее, чаще приглашают». То в баре игру прокомментирует, то мероприятие проведет.
— Сколько за это платят?
— Думаю, не меньше полтинника. Ближе к сотке. Помню историю. Наш классик, серебряный призер сеульской Олимпиады Даулет Турлыханов стал министром спорта Казахстана. Человек из гениальной сборной Сапунова. Он и устраивал Геннадию Андреевичу очередной юбилей.
— Богатый человек?
— Очень. Приехал, арендовал гостиницу, ресторан, документальный фильм мне заказал. Выделил на съемку 15 тысяч долларов. Говорю: «Даулет, чтобы с таким бюджетом взять интервью у всех членов той команды, нужно их собрать в одном месте. Иначе денег не хватит ездить по бывшему Союзу». А где ловить? В Венгрии, на чемпионате мира! Вот так и сняли. Вести юбилей Даулет доверил известному ведущему. Потом я узнал — за час работы получил 200 тысяч рублей.
— Ох. Нам бы так платили за час писанины.
— Думаю — елки-палки! Мы с этим фильмом чуть не подохли на монтаже... Даулет в конце подходит: «Как прошло?» — «Бомбически!» — «А мне ведущий не понравился. Надо было тебя позвать, ты хоть присутствующих знаешь». Так что деньги всем по-разному достаются.
— Золотые слова.
— У меня есть приятель, бывший дзюдоист. Сейчас в серьезном строительном бизнесе. Сидели, общались в кафешке. На минуту отвлекся на телефон, что-то произнес — и потер руки: «Та-а-к, миллиончик заработал».
— Рублей?
— Я тоже спросил. Долларов, за минуту! Просто соединил людей.
Сапунов
— Почему у Карелина в сборной не складывались отношения с Сапуновым?
— У любого тренера свои фавориты. Есть механизмы, как продвинуть одного и перекрыть кислород другому. Карелину приходилось выгрызать дорогу, уничтожать соперника, чтобы все доказать.
— Это еще до Сеула?
— Да. Но надо отдать должное Сапунову — он признавал свои ошибки. Знаменосцем на открытии в Сеуле Карелин стал благодаря ему.
— Как решал вопрос?
— Сапунов идет к руководству: «Знамя должен нести Карелин!» Никому не известный пацан. В ответ: «Ты понимаешь, о чем говоришь? Мы сейчас пойдем с этим к Смирнову, а дальше-то он отправится в Политбюро!» Но убедил.
Дошли до Смирнова. Геннадий Андреевич рассказывает про Карелина: «Выиграет точно! Богатырь!» Виталий Георгиевич решается — и все это повторяет в Кремле.
Карелин несет знамя. Представляете, какая психологическая нагрузка? На финал приезжает смотреть вся верхушка. Саша встречается с болгарином Геровским — и кувыркается на первых секундах. Улетает на два балла. Но в итоге выигрывает.
— Кого же Сапунов вместо Карелина рассматривал на поездку в Сеул?
— Игоря Ростороцкого. Это такой красавец! А когда моя сестра увидела знаменосца Карелина, воскликнула: «Что за неандерталец?» Я Сан Санычу потом рассказал — так ржал! Он все про себя знает. Ходит как мишка. Надбровные дуги, уши...
— Карелин Ростороцкому проигрывал.
— Дважды. Но в ключевой год победил. Именно в олимпийский, расставив все точки над i.
— С борцовской средой у вашего отца отношения были сдержанные.
— Я его тоже расспрашивал — мол, почему так? Знаете, что отвечал? «Мне с ними не о чем разговаривать!» Батя действительно был на другом уровне с точки зрения образования и интеллекта. Вы не представляете объем прочитанной и понятой им литературы.
— Почему же? Представляем. Видели книжные залежи у него в квартире.
— Вот поэтому и с Карелиным после периода не самых добрых отношений у бати коннект восстановился — Сан Саныч уникально быстро читает. Мне, например, надо вникнуть, осмыслить... Так я устроен. А у отца и Карелина все иначе.
— Александр Владимирович тоже читал быстро?
— Берет книжку в триста страниц. Гляжу — через два дня уже в заломах и подчеркиваниях. Потом может к ней вернуться, еще начиркать на полях, назаламывать. Вся библиотека отца — такая, с загнутыми уголками! Он же шестидесятник, тогда было повальное увлечение литературой.