Впервые за всю историю государства собирались казнить призрака. Да не просто казнить, а отрубить его призрачную голову с помощью гильотины. В связи с этим, на огромной площади перед королевским дворцом царило небывалое оживление. Это событие привлекло любопытных со всех концов страны. Кто здесь только не толкался: торговцы, пытающиеся сбыть свои товары втридорога, карманники, запускающие свои ловкие руки в чужие карманы, чиновники разных мастей, ходящие с важным видом, стражники, делающие вид, что охраняют спокойствие граждан, ну и, конечно, бездельники и зеваки разных мастей. Богатеи устроились чуть выше и с комфортом — на балконах домов, дававших лучший обзор на место совершения правосудия. Все ждали грандиозного представления, а пока суть да дело, вокруг царствовали шум и гвалт необычайных масштабов.
Среди толпы затесались двое давних приятелей. Первый — пожилой профессор — носил слегка помятый цилиндр с вмятиной, которая, благодаря опущенным книзу уголкам, выглядела будто чем-то вечно недовольный рот; а на носу профессора кривовато сидел золотой монокль, привлекавший взгляды не чистых на руку типчиков. Второй был значительно моложе и выглядел заметно менее материально, чем первый — сквозь его тело постоянно пытались пройти невнимательные люди, и это, понятное дело, сильно раздражало призрака. Вокруг шеи он на манер воротника носил пеньковую верёвку, а сам отсвечивал голубоватым светом. Да и среди остальной толпы наблюдалась небывалая концентрация таких же созданий, как и он, правда, старавшихся висеть выше людской массы, чтобы избежать неудобств, которые испытывал дух с верёвкой на шее.
— Вот скажите на милость, Дакир, где это видано, чтобы казнили уже почившего человека? — возмущался профессор.
— Габриэль, дружище, — улыбнулся призрак, — в конечном итоге казнить можно любого! Всегда найдётся тот, кто придумает способ. Как говорил, пока был жив, император Битук Третий: «Чтобы заткнуть вечно чем-то недовольный народ — дайте ему зрелищ! А знаете, какое самое лучшее зрелище из всех? Конечно, то, где есть насилие, завершающееся убийством!»
— Кстати, он и правил дольше всех из императоров, — задумчиво отметил Габриэль, — только я всё равно не понимаю, как это возможно технически? Куда денется та энергия, из которой состоит казнённый? Она же не может просто исчезнуть. Учёные из нашего Университета…
— Учёные из вашего Университета — болтуны! — перебил его Дакир. — Если бы они хоть что-то смыслили… хоть в чём-то, мне не пришлось бы летать с этим украшением на шее.
Он недвусмысленно указал на свою петлю.
— Уважаемый друг, вы сами навлекли на себя гнев этих прославленных учёных мужей, — лукаво возразил профессор. — Это надо было такое придумать, что наша планета описывает восьмёрку между двумя солнцами. Глупость какая! Конечно, они не поняли вашей шутки и отреагировали соответственно закону.
— Значит, ты на их стороне? — возмутился призрак.
— Тут нет сторон, — возразил Габриэль, — закон един для всех.
— А кто придумывает эти законы? — раздражённо спросил Дакир, уворачиваясь от невнимательного гражданина, пытающегося пройти сквозь него.
— Да, а кто придумывает законы, господа? — насмешливо встрял в их разговор, невнимательный гражданин. В руках он вертел дорогую чёрную трость с бронзовым наконечником в виде льва и всем своим видом походил на Лунгдонского франта. От него исходил аромат дорогих духов с резким вишнёвым ароматом, но почувствовать запах, невольно сморщив нос при этом, смог только профессор, потому что был живым и имел в наличии нужные органы чувств. Габриэлю показалось, что франт слишком молод для такой внешней манифестации, но тут же передумал, вспомнив как одевается нынешняя «золотая молодёжь».
— Вы кто? — грубо спросил его призрак.
— Кто? — У профессора был более заинтересованный тон.
— Наверное, вы скажете, придумывает законы народ. Но так ли это? Лично я не видел простого мужика с пером в руке, пишущего законы. Большая часть людей вообще безграмотна. Может, тогда сам император? Да тоже, вроде, нет. Он только разглагольствует перед толпой и раздаёт обещания. Так а кто тогда сидит в тишине кабинетов, размышляя над тем, как бы устроить жизнь получше? Для себя самого в первую очередь, конечно. Кто скрывает в глуповатых и витиеватых формулировках настоящий смысл? Отправляет неугодных на эшафот? Искажает смысл приказа так, что он вдруг становится прямо противоположным изначальному…
— Ну и кто же этот чудесный человек? — осведомился Дакир, с лёгкой иронией реагируя на пафос незнакомца.
— Я! — рассмеялся он, но потом, смутившись, добавил: — Вернее, такие как я. Мелкие чиновники властвуют над этим миром. К сожалению, мы так хорошо справляемся со своей работой, что никто об этом даже не знает, и это немного обидно.
— Теперь, получается, знаем мы? — непринуждённо спросил призрак, прикидывая, как лучше отвязаться от странного типа, у которого явные проблемы с головой.
Франт пожал плечами, демонстрируя, что он в этом абсолютно не уверен.
— Так а зачем тогда казнить Уве? — включился в беседу Габриэль, который принял всё сказанное за чистую монету.
— Вам сказали, что он революционер, который пытался поднять бунт среди призраков, ведь так? Устроить профсоюз. Равные права и всё такое, — улыбнулся мелкий чиновник.
— Примерно, но, может, не совсем такими словами, — согласился профессор.
— Только это всё чушь собачья. Он сделал кое-что похуже, гораздо хуже, — франт сделал движение, будто собирался что-то прошептать Габриэлю на ухо, но в последний момент передумал и отстранился обратно.
— Так что он сделал? — попытался узнать заинтригованный профессор.
— О! Я не могу вам сказать! Это же совершенно секретно! — наигранно возразил чиновник и скрылся в толпе, прижимая указательный палец к губам.
— Какой неприятный тип! Зачем он нам такое наговорил? — спросил Габриэль. Дакир в ответ лишь улыбнулся той лёгкой полупрозрачной улыбкой, на которую способны только призраки. Она как бы своим видом показывала то, что они-то уж после смерти начали кое в чём разбираться, чего смертным, пока они не умрут, увы, не понять.
— Уве тут! — крикнул кто-то из толпы.
Раздалась разноголосица людей и духов:
— Где он?
— Где Уве?
— Я вижу его!
— Его ведут!
— А это точно он?
С балкона дворца, выходящего на площадь, за всем наблюдал император Клавдий — самолично. В руках он держал белый платок, один взмах которого мог мгновенно помиловать узника.
На деревянный помост вывели приговорённого к казни. Уве шёл молча, только кидал суровые взгляды на толпу. На нём был полосатый костюм каторжника — духи проводят свою призрачную жизнь в тех костюмах, в которых они умерли. Казалось, только Габриэль заметил проскользнувшую, едва заметную, ехидную ухмылку на призрачном лице преступника. «Что бы это могло значить?» — подумал он, но вслух ничего не сказал.
— А всё-таки… — начал было профессор, но призрачный приятель резко прервал его.
— Секунду, ты так скоро совсем без гроша останешься.
Габриэль недоумённо посмотрел на призрака, а тот вместо ответа прыгнул в неприметного вида мужичка со спутанной бородой. Погрузившись в тело мужичка, Дакир сунул руку в широкий карман его засаленного халата и достал оттуда кошель профессора. Профессор удивлённо уставился на кожаную находку и в смятении обшарил свои карманы. Пусто. Призраки могли овладевать телами живых как раз в таких экстренных случаях, правда, максимум на пару минут и далеко не все.
— Но как? — Габриэль сформулировал вопрос, который в данном случае имел столько значений, что дал бы фору некоторым философским трактатам. Например, но как у меня смогли украсть кошель? Но как тебе удалось вернуть мой кошель? Но как ты смог заметить это? Но как ты успел вовремя среагировать? Но как это вообще возможно в современном обществе — воровать у честных граждан в период проведения таких значимых мероприятий? Впрочем, он так и не получил ответа ни на один из этих вопросов.
Толпа стала подтягиваться ближе к гильотине.
— Этот вид гильотины называется «Шотландская дева», — вернулся профессор к своей излюбленной манере говорить слегка поучающим тоном после того, как долго и искренне благодарил приятеля-призрака за возвращение своей собственности. — К скользящему ножу прикреплён груз. Поднятый нож удерживается специальным штифтом, к которому привязана верёвка. За неё рывком дёргает палач. Нож падает на шею и отрубает голову. Правда, не очень понятно, как это должно сработать с призраком.
В это время два потусторонних тюремщика уложили голову своего клиента на перекладину и зафиксировали двумя досками с выемками. Чуть в отдалении стоял палач в кожаном фартуке, готовый в любой момент дёрнуть рычаг и привести дьявольское орудие в движение. Периодически по высоким вертикальным рамам проходила странная голубоватая рябь.
— Клянусь Богом, они заколдовали её, чтобы убить сверхъестественное существо! — воскликнул удивлённый Дакир.
— Вы сами знаете, уважаемый Дакир, — возразил тоном, не терпящим возражений, Габриэль, — что колдовство строго-настрого запрещено! Любой, кто попытается колдовать, окончит жизнь в тюремных катакомбах.
— У нас многое запрещено обычным гражданам, но те, у кого есть власть, плюют на эти запреты с высокой колокольни — сами первые же их нарушают.
— Например? — не удержался Габриэль, который всё ещё верил в незыблемость правил и законов.
— Я подозреваю, что после намёков того странного типа ты будешь неделями мучаться, пытаясь понять, что он имел в виду. Я расскажу. Ты, наверное, знаешь, что сообщество призраков называют самым большим клубом сплетников во всём мире. Это немного обидно, но недалеко ушло от правды. В послесмертии особо заняться нечем, поэтому иногда мы подсматриваем за живыми и знаем о вещах, о которых никому знать не положено. Что я хочу сказать: Уве в действительности казнят не за попытку организовать профсоюз.
Профессор внимательно слушал, поэтому Дакир продолжил:
— Он делал призраков снова живыми людьми с помощью старинного заклинания.
— Это невозможно! — возмущённо воскликнул Габриэль.
— Возможно-возможно! Я сам видел, — возразил призрак, — хотя дело даже не в этом. А в том, что заклинание было украдено у самого императора Клавдия. Как ты думаешь, зачем оно ему было нужно?
— Зачем? — шёпотом спросил он, словно боясь, что своими словами совершает святотатство, которое может привести его — следом за Уве — на эшафот.
— Затем, что наш любимейший император сам не раз оказывался не просто гостем в потустороннем мире, — также шёпотом ответил Дакир.
— Это ложь, что император… — продолжал возмущаться Габриэль.
— Тихо ты! — зашипел на него призрак. — За одни мысли об этом тебя могут арестовать, даже если ты с ними не согласен.
— Это строго запрещено законом! И даже сам император, — Габриэль и так шептал, а тут он понизил голос до почти полной тишины, — даже сам император не может нарушить этот закон!
— Закон придуман для таких, как мы, а не для таких, как он, что бы там ни говорил этот расфуфыренный глупый человечишка, — поставил точку в их споре Дакир.
Предприимчивые букмекеры, подставив деревянные ящики, высились над толпой, собирая ставки на то, убьют ли или помилуют Уве в последний момент. К одному из таких дельцов подошли два приятеля.
— Десять монет на то, что помилуют, — Габриэль протянул монеты букмекеру. Мужчина в полосатой жилетке принял их и выдал небольшой листок с печатью и цифрой.
— Лучше бы я дал тому мошеннику украсть твои деньги, — заметил призрак. — Так бы от них была хоть какая-то польза.
— Вы всегда видите только темноту в конце туннеля, уважаемый Дакир.
— О нет! Однажды я видел там свет, но результат оказался весьма сомнительным.
На середину эшафота вышел церемониймейстер в красном распашном кафтане с широкими, в виде буфа, рукавами. Он начал оглашать торжественную речь:
«Граждане! Сегодня состоится великий момент. Впервые в нашей истории мы казним фантома, бесплотного духа. Его преступления чудовищны, богопротивны! Вы и сами это прекрасно знаете. Но наш милостивый император Клавдий…»
На этих словах император добродушно помахал свободной рукой толпе.
«…дарит разбойнику огромную милость — быструю смерть…»
— Ой, да заткнись ты, придурок! — рассмеялся лежащий под огромным ножом Уве. — Послушайте лучше мою речь.
Придворный чин от такой неожиданной наглости замолк. Толпа возбуждённо загудела в ожидании скандала.
— Много лет нас обманывали! — заорал он как сумасшедший. — Отбирали последнее ради того, чтобы небольшая клика приближённых к императору жирела и богатела на нашем горбу. А вы только хирели и умирали. Посмотрите на себя — вы ходите в обносках и жрёте объедки! Разве я не прав?
— Заткните этого негодяя! — прокричал император Клавдий своим стражникам.
Те удивлённо переглянулись, а потом один из них, самый смелый, спросил:
— Как? Он же призрак…
Уве продолжал, не обращая на них внимания:
— И всё же у нас есть кое-что, что пугает власть до дрожи. То, что заставит её молчать и сносить любые оскорбления. И в конечном итоге заставит уйти в прошлое!
— Что это? — раздался робкий, почти детский голос из толпы.
— Скажи нам, Уве! — подключились остальные.
Он удовлетворённо оглядел их из своей крайне неудобной позы.
— Больше всего они боятся вашего гнева! Ведь вас гораздо больше, чем их. Так покажите им свой гнев!
Уве вдруг поднялся с колен, разломав державшие его шею доски и разорвав потусторонние узы, спутывавшие руки. Он стал бормотать про себя какие-то слова, и зрители в ужасе заметили, как его пальцы начали обретать плотность и как его тело стало принимать живую форму. Призрак превращался в живого человека. У стражи отвисли челюсти. Несколько горожанок упали в обморок. Мужики испуганно закричали. Габриэль, который к тому времени уже пробрался почти вплотную к эшафоту, замер с поднятой ногой, словно забыв, как следует ходить правильно. Кто-то толкнул его сзади, и профессор свалился на пыльную брусчатку. Минутой раньше его бы непременно тут же растоптали, но сейчас — пока все в шоке смотрели на происходящее — он смог беспрепятственно подняться. Он смотрел снизу вверх на абсолютно живого Уве. Уве-человека. Такого же, как и он сам. И хотя он видел это собственными глазами, поверить в это был не способен.
— Никто не обязан умирать! Никто не обязан отдавать последнее! Долой императора Клавдия!
Последняя фраза вызвала волнения среди горожан. Ещё никто не смел прилюдно кидаться такими заявлениями. Тот же почти детский голос громко крикнул:
— Долой императора!
— Полегче, друзья! — прокричал Клавдий.
Толпа уже пришла в движение. Многочисленные горожане стали запрыгивать на эшафот, сметая на своём пути стражников. Клавдий испуганно скрылся с балкона вглубь дворцовых комнат.
Люди громили всё, что видели на своём пути: повозки, лавки, ограждения, они ломали деревья, вытаптывали траву. Кто-то кричал, кому-то отдавили руки, ноги. Матери хватали детей, чтобы хоть как-то оградить их от безумства толпы. Мужики тут же затевали драки. Призраки поднялись выше и летали неприкаянные без возможности хоть как-то повлиять на события. Те немногие, что могли вселяться в людей, пытались своим умением остановить хоть кого-то. Всё превратилось в хаос из людей, вещей и духов.
Рядом с Габриэлем началась драка, и один из соперников проломил боковые доски эшафота головой второго. Таким образом образовался проход под место казни, куда профессор и спрятался. Тем не менее не обошлось без жертв — его монокль был разбит, а потом раздавлен под ногами протестующих, рукав пиджака оторван, а на лице появились несколько глубоких ссадин.
Большие дубовые двери дворца трещали под натиском разъярённой толпы. Чиновники, кто успел, спрятались внутри. Остальных ждала незавидная участь — их либо забили насмерть, либо растоптали.
Профессор никак не мог найти своего приятеля. Конечно, его потусторонней жизни вряд ли что-то угрожало, но человек надеялся, что призрак хоть как-то поможет выбраться ему из этой передряги.
— Лучники! — закричали где-то совсем близко.
Рядом стали во множестве падать окровавленные бунтовщики. Кто-то из них ещё корчился в предсмертных судорогах и кричал, но в остальном атака лучников оказалась крайне эффективной.
От изуродованных тел стали отделяться души погибших, превращаясь в крайне недовольных призраков.
— Вы нас убили, уроды! — кричали они, но сделать уже ничего не могли.
Казалось, поражение толпы неизбежно. Через несколько минут площадь перед дворцом была усеяна трупами. И тут среди мёртвых тел поднялся один живой человек и решительно заявил:
— Клавдий! Слышишь меня, трус?! Ты только что проиграл!
Это был Уве.
Смеясь, на балкон вышел сам император. Он уже ничего не боялся.
— Я по своей доброте душевной серьёзно рассматривал возможность помиловать тебя, — обратился он к приговорённому, — но никак не мог принять окончательного решения. В итоге ты сам упростил мне выбор. Своими действиями ты показал, что тебе нет места ни среди живых, ни среди мёртвых.
Стрела вонзилась в тело Уве. Он продолжил стоять, не двигаясь. Один среди множества мёртвых сограждан. Спрятавшийся под эшафотом Габриэль мог наблюдать мужественное упорство предводителя несостоявшегося восстания.
— Эта стрела заколдована, — довольно рассмеялся Клавдий, — она парализует человека, превращая его ни в живого, ни в мёртвого. На веки вечные.
— Так не годится, — бормотал про себя Габриэль, — так совершенно не годится.
Какие-то неведомые силы наполнили его уверенностью в своих силах и какой-то высшей правотой. Он ловко выбрался из-под эшафота, выбежал оттуда на глазах удивлённых придворных чиновников, стражников и самого императора, встал перед Уве и закричал:
— Закон номер один ясно гласит: «Никакого колдовства! Любой, кто нарушит данный закон, должен быть лишён всех чинов и привилегий, а также отправлен в пожизненное тюремное заключение!»
— Ты вообще кто? — удивился Клавдий с высоты своего балкона.
— Я — профессор права Габриэль Мартинез из Университета! — представился он.
— Профессор права? Серьёзно? — криво улыбнулся император.
Придворные, уловив настроение своего правителя, захохотали, стараясь звучать громче остальных. Клавдий присоединился к их дружному смеху, а потом, вытирая белым платком выступившие на глазах слёзы, спросил окружавших его подхалимов:
— Откуда у нас взялся профессор права, господа?
— Вы, наисветлейший государь, лет тридцать назад хотели быть ближе к грельянцам и приказали всех, кто более или менее грамотен, обучить праву, чтобы не осрамиться перед ними. Они были помешаны на законах и прочей ерунде, — ответил один из министров.
— И правда! — удивился Клавдий, с трудом вспоминая тот случай. — Совсем забыл об этом. Надо было разогнать этих правоведов к чертям собачьим ещё лет двадцать пять назад, когда мы напали на них и стёрли с лица земли всю их Грелию. А то теперь вздумал некий профессор права диктовать, что можно мне делать, а что нет. Правда ведь, господа?
— Да, да! — поддакнули приближённые. — Вы, как всегда, правы, ваше величество.
Габриэль не мог поверить своим ушам. Его бил озноб, как бывает во время самой суровой лихорадки.
— А теперь сожгите тут всё! — уже серьёзно приказал император. — Вместе с этим профессором права.
Двери дворца открылись, и оттуда вышли стражники. Они стали поливать горючей жидкостью трупы. Закончив, забрали с собой несостоявшегося революционера и скрылись внутри. Профессор стоял как вкопанный. Он понял, что последние тридцать лет его жизни превратились в фарс меньше чем за минуту благодаря самодурству императора.
— Где мой факел? — в это время крикнул Клавдий вглубь дворца. — Принесите срочно мне мой факел, я хочу красиво кинуть его вниз! Летописец тут?
— Да, ваша лучезарность! — послышался приглушённый голос.
— Напиши, чтобы эпично было. Понял?
— Понял! Хорошо.
Император величественно встал на самый край балкона, держа в руках зажжённый факел.
— Может быть, подождать ночи? — в последнюю секунду засомневался Клавдий. — Эффектнее будет!
— Я могу написать, что вы кинули факел ночью, ваше величество!
— А! Ну тогда хорошо! — удовлетворённо кивнул Клавдий и разжал пальцы.
Площадь за несколько секунд превратилась в огненное озеро. Габриэль понял, что ситуация довольно быстро становится безвыходной, но предпринимать ничего не собирался. Сейчас ему казалось, что единственным правильным решением будет стать призраком, так как его земные дела, видимо, были уже закончены.
Пламя быстро набрало мощь, пожирая мёртвые человеческие тела. Бывшие владельцы этих тел висели призраками над огнём и в бессильной злобе орали благим матом, понося не столько стражников, устроивших это, сколько самого императора. Клавдий в ответ лишь злобно смеялся:
— Ну и что вы сделаете?
Только профессор пока оставался живым на нетронутом пламенем островке площади, но огонь уже смыкал стену вокруг него, опаляя брови, ресницы и волосы, обжигая кожу, не прикрытую одеждой. Сейчас он мог бы без труда процитировать все законы дословно, которые только что нарушил император, но что бы это дало?
— Ты почему стоишь? — вывел его из странного, почти кататонического ступора подлетевший сверху Дакир. — У тебя есть шанс выбраться живым.
Призрак указал на стену ближайшего дома, до которой ещё можно было добраться. Там виднелась деревянная дверь.
— Зачем? Моя жизнь не имеет смысла, — удручённо ответил Габриэль. — Всё, ради чего я старался, перечёркнуто несколькими фразами. Тридцать лет впустую.
— Ладно, не хочешь по-хорошему… — вздохнул Дакир и запрыгнул в тело своего приятеля.
Габриэля вдруг отодвинули на задний план. Он мог наблюдать за тем, что происходит, но на что-либо повлиять не получалось. Его тело подбежало к двери и со всей силы дёрнуло за чугунную ручку. Дверь не поддалась. Кто-то надёжно запер её изнутри. Дакир в его теле продолжал дёргать что есть мочи, но ничего не получалось. Тогда он выскочил наружу и пролетел внутрь дома. Огонь подбирался всё ближе. То место, где недавно стоял профессор, уже полностью поглотило пламя.
С той стороны послышался шум. Несколько мгновений, и незнакомый стражник отпёр дверь, из него тут же вылетел Дакир и направился в сторону своего приятеля.
Габриэль сверху наблюдал за тем, как его приятель пытается попасть в его уже мёртвое тело. Ему не было больно, когда он умер. Наоборот, как будто все его чувства отключились, а тело захлестнула эйфория. И вот тёмный туннель: по бокам его стоят все, кого он когда-либо знал. С каждым из этих людей связано своё воспоминание, память проносится сквозь него. И вот, наконец, свет. Профессор погружается в него, словно в омут, наполненный кристально чистой водой. Ещё мгновение — и дух его выныривает наружу, зависнув над телом.
— Я здесь! — крикнул Габриэль Дакиру.
Приятель обернулся, подняв голову. На его синеватом полупрозрачном лице отразилось выражение досады.
— А неплохо! В теле невероятная лёгкость, — сказал, улыбаясь, Габриэль, — чувства немного притупились, но зато и смрада не ощущаю, который здесь, наверное, стоит. Вы не говорили, что это так приятно — словно вернуться в детский сон, где ты летаешь как птица.
— Не привыкай! — крикнул снизу приятель.
Пламя потихоньку заканчивало свою работу и сходило на нет.
— Почему?
Дакир загадочно промолчал, а потом скрылся внутри здания. Габриэль стал подниматься выше. Его восторгу не было предела.
— Первое время у всех так, — к нему подлетел призрачный старик в старомодном костюме, — а потом быстро надоедает и хочется обратно стать живым. Больше всего мы скучаем по осязанию. Помню, как я держал в руках мокрый гладкий камень. Он был холодным, а кожу немного щипала морская соль. Божественные ощущения. Меня тогда ещё пригревало весеннее солнце…
Профессор на всякий случай отлетел подальше, не планируя столько времени слушать нудные речи об осязании. Его воспоминания об этом и так были достаточно свежи.
— А что вы трогали в последний раз? — спросил один призрак второго.
— Представляете, я перед смертью коснулся руки женщины. Это самое лучшее последнее осязательное воспоминание, — сказал молодой призрак со сломанной шеей, — правда, её мужу это не понравилось.
— А я пробыла три дня в пересохшем колодце и даже не заметила, как умерла и оказалась в туннеле со светом в конце, — вздохнула (вернее изобразила вздох) девушка в длинном белом платье.
— Лесорубом я всегда был не ахти каким, — донёсся ещё один голос, принадлежащий призраку с бородой и торчащим из груди топором, — но по лесу я до сих пор скучаю. Особенно, по его запаху.
Что-то схватило Габриэля за голову и резко потянуло вниз, шмякнув со всей дури о брусчатку. Он с трудом открыл глаза и почувствовал, что у него болят все мышцы.
— Как так? — пробормотал он.
Повернув голову, он увидел, как вокруг, на обожжённой площади в пепле и горелых костях, валяется множество людей. Кряхтя и матерясь, они с трудом стали подниматься.
— Что происходит? — в ужасе закричал с балкона Клавдий. Придворные лишь в недоумении разводили руками.
— Сожгите их ещё раз! — в истерике приказал он. — Лучники! Стреляйте!
— Боюсь, вся ваша стража обезврежена, — сказал непонятно откуда появившийся рядом с императором Дакир, только он уже не был призраком, а превратился в настоящего живого человека. — Уве не просто оживлял духов, он сделал гораздо хуже — поделился заклинанием со всеми, с кем успел. Так что неважно сколько раз вы будете пытаться убить нас, всегда найдётся тот, кто оживит. Вас больше никто не боится!
— Но я прика… — император запнулся на полуслове.
— Что? Прикажете убить нас? — рассмеялся Дакир. — Максимум, что вы можете, это превратить нас в призраков, которые тут же снова оживут. А вся эта история с гильотиной — чистый воды блеф, не так ли? Ваше пройдошество собиралось помиловать Уве на радость любившей его публике, а потом запереть его в заколдованной камере навечно, ведь казнить призрака невозможно.
— Где мой колдун?! — крикнул Клавдий вглубь дворца.
— Он это… — раздался неуверенный голос летописца изнутри, — немного, ваше мудрейшество, ну, вернее, слегка… сбежал.
Император плюхнулся в кресло и с неподдельным трагизмом в голосе отметил:
— Ни на кого в этом мире положиться нельзя!
Дакир осклабился кровожадной улыбкой и перерезал ему горло острым ножом. Ожившая толпа ворвалась в резиденцию императора и освободила Уве.
Призрак Клавдия улетел подальше и ещё долгое время не рисковал появляться в своей стране.
Габриэль поднялся на балкон к своему приятелю и удивлённо смотрел на то, как он вдруг превратился в одного из главарей революции.
— Ты не зря потратил тридцать лет своей жизни, — улыбнулся Дакир. — Сейчас нам понадобятся такие, как ты. Знаю, ты любишь витиеватые формулировки, но в этот раз постарайся быть попроще и попонятнее, хорошо?
— Я постараюсь, — кивнул Габриэль.
***
Когда революционные настроения устаканились, Уве собрал заседание. Первым на нём выступал молодой франт с дорогой тростью в руке. Его предложения звучали обоснованно и разумно. Казалось, будто он всё продумал и заранее был готов к случившемуся. Конечно же, такое невозможно.
До сих пор Уве мучался вопросом — кто так удачно преподнёс ему заклинание, превращающее призраков в живых людей? Ведь благодаря ему они наконец-то смогли победить ненавистного императора.
Только сейчас он смог уловить смутно знакомый вишнёвый аромат, который исходил от записки с этим заклинанием, когда-то оставленной в нужное время и в нужном месте.
Автор: Вадим Березин
Корректор и редактор: Алексей Нагацкий
Подписывайтесь на мой канал: https://dzen.ru/vbwriter
