Фрагмент из романа "Субцивилизация" (Глава 17 "Грёма")
"Тюрьма-старушка, дай погремушку!"
(тюремная приговорка)
Читая произведения отцов-основателей гулаговской тематики, внимательный человек наверняка обратит внимание на то, что несмотря на обилие разнообразных кличек - “кликух” - в воровских сообществах было всё-таки принято обращаться друг к другу более или менее уважительно.
Про “чертей” даже не упоминаю - у них вообще называли друг друга по имени-отчеству, да “извините-подвиньтесь, чисто как в трамвае”.
Воры, и то, даже в третьем лице избегали говорить: Васька-Кривой, Ванька-Прыщ или Сашка-Серый, но Вася-Кривой, Ваня-Прыщ, Саня-Серый, а то и Василий-Кривой, Иван-Прыщ, Саша-Серый.
Пренебрежительно могли звать фраеров, бакланов, порчаков и пацанов - юных ворят.
Допустимы были ласкательные формы: Васёк, Ванюша, Санька — это для близких и молодых.
Существовал своеобразный культ: каждый должен был иметь кличку.
Отчего так повелось? Не знаю, гадать не буду. Разумное объяснение: скудный набор имён у простолюдинов в старое время и отсутствие фамилий. Если в ватаге половина Ваней, то как отличить одного от другого? А у Иванов, не помнящих родства, отчеств, и тех не было. Вот и пошло: Иван-Борода, Ваня-Горбатый, Ванька-Голожопый и прочее.
В нынешнее время “навес”, он же кличка, она же “погоняло”, оно же “погремуха”, она же “грёма”, обязательным атрибутом зэка не является. Можно весь срок проходить Диманом, Костяном, Вованом, Коляном, Максом или Денчиком и ничего экстраординарного не прилепится.
Тех, кто пребывает в солидном возрасте, обычно зовут по отчеству: Иваныч, Григорич, Михалыч и так далее.
Очень часто “навешивают”, искажённо произнося или перековеркивая фамилию: Егоров становится Егором, Сафронов - Сафроном, а Башмаков - Башмаком. Кто-то ещё с детства, со школьной скамьи привык к таким прозвищам. А кто-то не хочет с этим мириться, бесит его такая бесцеремонность.
Однофамильцам известных и популярных личностей скорее всего придётся получить грёму в виде собственной фамилии. Никулин так и останется Никулиным, Бондарчук - Бондарчуком, а вот Ульянов станет Лениным.
Несмотря на пресловутую тюремную межнациональную толерантность, не считается бестактным присовокуплять к имени национальность или просто обращаться по национальной принадлежности: Немец, Казах, Татарин, Дима-Хохол, Рома-Еврей, Жора-Грузин и тому подобное.
Помню, у одного шныря из хозбанды в Саратовском СИЗО была грёма - Вадик-Армян. В облике - ничего армянского. В родословной тоже. Дело в том, что у него была привычка то и дело приговаривать по разным поводам: ”по-армянски”, заменяя им целый ряд синонимичных слов: “неправильно”, “неверно”. “искажённо”, “неразборчиво”, “плохо”. Например: “Ты чё заявление по-армянски написал? Перепиши!”, “Кто дверь так по-армянски закрыл?”, “Ты чего там ведро по-армянски поставил?”. Так и прицепилось к нему прозвище - Армян.
Многим новичкам-первоходам, особенно самым молодым, хочется всеми силами показать, что они в тюряге в доску свои, шпана, дескать. И исподволь пытаются культивировать ими самими для себя же придуманные погремухи, да ещё и навязывать всем, чтоб их так звали. Якобы это по воле, давным давно пацаны навесили.
Причем выдумывают и присваивают себе именно жиганские, не простые грёмы: Батон, Малой, Король, Арнольд (с понтом - качок), Князь, Кипиш. Так вот, по-воровскому типа. Выглядит это наивно и глупо. Как ни стараются, а ничего не выходит, кроме позора: почтенными кликухами их всё равно никто не зовёт, а вот под град насмешек с дура-ума попадают частенько.
Поводом для прозвищ также служат внешние особенности. Если грёма метко, точно, а, главное, иронично, даже со злецой, попадает не в бровь, а в глаз, то есть дает краткий портрет человека, как карикатура, то, считай, её подхватят. Большой, Хромой, Седой, Толстый, Старый - эти встречаются повсеместно. Нос, Костыль, Копчёный, Пират, соответственно, из-за крупного носа, ортопедического средства, обожжённого лица, отсутствия одного глаза - тоже не великая редкость. А вот, например, у нас в лагере был Акула. У того ещё с воли из-за злоупотребления наркотиками здорово разрушились зубы. Причём передние приобрели почти треугольную форму. Ну, вылитая акулья пасть!
Или вот ещё: Комар - мелкий, тщедушный, но назойливый. Или: Ким Чен Дыр - крупный толстый казах, очень похожий на северокорейского “владыку”, но с моментом - педофильской статьёй. Оттого и "дыр" - с намёком на петушиную перспективу. Метко настолько, что даже при большом желании они от этих грём не отделаются.
Случается, что зэка кличут соответственно профессии или должности, которую он занимал до тюрьмы: Лепила или Доктор, Архитектор, Фермер, Губернатор, Министр, Директор и прочее.
Один чудик, повредившийся в рассудке из-за синтетических дешёвых наркотиков, еще в СИЗО откусил себе кончик языка и отрезал половину мужского достоинства, то есть члена. И из Наркомана Павлика превратился в Пашу Обреза.
Очень часто поводом для рождения новой грёмы служат обстоятельства уголовного дела, точнее совершённого преступления. Так, пятидесятилетний зэк по кличке Топор, будучи ещё малолеткой, замочил отчима топором по голове. Укравшего у соседки двух гусей алкоголика все звали Гусь. Барыгу, торговавшего амфетамином - Фен. Эксгибициониста, пугавшего юных девиц - Чебурашка. И тому подобных примеров - сколько угодно!
Рабочих петухов зачастую называют женскими именами: Юру - Юлей, Диму - Диной или Дианой, Валеру - Валей, Стаса - Анастасией, Сашу, в зависимости от возраста - Шурочкой, Тёть Шурой или Баб Шурой и прочее...
В общем и целом, вся эта устойчивая тюремная традиция практически ничем не отличается от того, что бытует в компаниях на воле: дворовых, школьных, университетских и прочих, не говоря уже об околокриминальной шпане и тусовочной среде различной направленности. Поэтому и рассусоливать с этой темой ни к чему.
Интересным с точки зрения блатной романтики может показаться лишь старинный тюремной обычай, который теперь не более, чем прикол, причём не самый добрый. Когда-то новичок, попавший в тюремную камеру и жаждущий получить настоящую, тюремную же кликуху, должен был крикнуть как можно громче в форточку камеры или во дворике на прогулке: «Тюрьма-старушка, дай погремушку!!!». В ответ, соответственно, из других хат или двориков начинали сыпаться варианты кличек или уточняющие вопросы, а затем через малявы или же по громкой* соискателю доводили, как отныне он будет именоваться.
Сейчас же, желая сами себя поразвлечь, сокамерники, бывает разводят начинающего зэка, молодого, простодушного и несведущего. Сначала ему вешают, что без погремухи зэк не зэк. Затем рассказывают про вышеуказанный обычай. А сами при этом посредством маляв сговорятся с соседними хатами поддержать прикол.
И вот, как только крикнет наивный юноша в форточку: «Тюрьма-старушка, дай погремушку!», из других окон начнут доносить выкрики, например: «Пупок!», «Пупок!»,
«Пупок!» или ещё какую-нибудь глупость. Без вариантов. Бедный парень испуганно и разочарованно озирается, а сокамерники с наисерьезнейшим видом растолковавывают ему, мол, ничего не поделаешь, что тюрьма решила, то свято, придётся тебе быть Пупком.
Долго и упорно будут его тиранить, дразня этим словом. А там, глядишь, и на зону вслед за ним докатится эхо этой истории…
Придётся ему годами таскать шлейф позора из-за собственного легкомыслия…
Примечание к главе 17:
* малява - она же "мулька", то есть записка; громкая связь - общение между камерами через окна, форточки и вентиляцию (жарг.).
Вся правда о тюрьме - в книге "Субцивилизация"!
Читайте на ЛитРес: