Так складывается, что все последние годы посещаю Хакасию – край древний, заставляющий задуматься не только о прошлом, но и о смысле человеческой жизни, открывающейся взору в своей наглядной полноте и исторической целостности именно здесь. Проходят века, сменяются поколения – зачем живём? Что ищем? Какие цели преследуем? А, может быть, целей нет вовсе? И жизнь – это простое движение по кругу или сартровское ничто? Или, может быть, просто недоразумение природы?.. Словом, захотите пофилософствовать, поезжайте в Хакасию – она откроет экзистенциальные раны неизбывной человеческой тоски по непознанному и, может быть, излечит их.
Стою у скал, покрытых древними рисунками. Артефакты выдают за неоспоримое свидетельство прогресса человечества – заря искусства! Изобразительного, разумеется. Наверняка известны также другие попытки древних людей представить свою жизнь в остранённом от реальности виде – музыка, танцы, песни… Но им повезло меньше – следов не осталось. А вот наскальные рисунки – факт, что называется, нотариально заверенный – от него не отвернёшься и не закроешься. Свидетельство живое и достоверное более чем. Что ж, спору нет. Рисункам – респект особый. Заслужили. Случайные и организованные туристы уважительно всматриваются в едва различимые сюжеты прошлого, стараясь постигнуть их смысл, и восхищённо делятся впечатлениями. Бог с ними, пусть восхищаются. На то они и экскурсии, чтобы будить человеческую мысль. Вот только мне почему-то кажется, что не всё на этом празднике жизни на своём месте: чего-то важного экскурсоводы не договаривают (или не знают) и что делу, скорее всего, следовало бы придать другое измерение. Какое, спросите вы? Что ж, поделюсь соображениями.
Как во всяком деле, живая наглядность не всегда помогает правильному восприятию реального положения вещей, как, например, в случае с тем же Солнцем: раз оно встаёт на востоке, а садится на западе, значит, вращается вокруг Земли именно оно, а не наоборот. Также и с петроглифами: раз изображение, значит, картинка, раз картинка, значит, рисунок, раз рисунок, значит, искусство… Но изображение, картинка, − не всегда искусство. Возьмите те же набившие оскомину рисунки сердца на баннерах при въезде в наши современные города, помещённые между словом «я» и названием города: «Я –изображение сердца – Незлобинск». Всем понятно, что изображение (рисунок) сердца в данном конкретном случае исполняет роль эрзаца слова «люблю» и в качестве рисунка не рассматривается (хотя и является таковым по факту, в действительности). С наскальной живописью история похожая. Здесь «живопись» (рисунки) также исполняет роль эрзаца слов и мыслей и именно в этом качестве имеет значение и представляет интерес.
В Республиканском музейно-культурном центре Хакасии в Абакане на одном из представленных там многочисленных древних менгиров сохранился рисунок лошади, туловище которой изображено в виде прямоугольника. Скажите, тогдашний кубист Малевич? Отнюдь. Просто автор рисунка не ставил перед собой цель создать произведение искусства – ему важно было передать весть, сообщить нужную информацию. Поэтому в полном сходстве с реальным прототипом необходимости не было. Только и всего. И таких свидетельств в пользу изложенной здесь точки зрения на природу древних рисунков можно представить великое множество. Было бы желание.
Иначе говоря, петроглифы – это не живопись и не искусство. Просто древний человек в меру своих художественных способностей использовал язык рисунка для того, чтобы что-то сообщить соплеменникам (и, как впоследствии оказалось, − потомкам). Рассказать, например, о своих впечатлениях от жизни (как это делаем сегодня мы, выкладывая в тот же интернет свои фото, посты и прочее) – как он преследовал и подстрелил козу, лося, как добыл другого диковинного зверя… Ведь вся жизнь тогда сводилась в основном к одной заботе – хлебу насущному. Вот сцены охоты и вышли на передний план в общественной жизни. Не о политике же или литературе было говорить – их не было! Не было интернета, телевидения, книг и, самое главное, − письменности. И как прикажете в такой ситуации рассказывать о подвигах и героизме? А хотелось. Ох, как хотелось! Человек от других живых существ тем и отличается, что он всегда чего-то хочет. Даже невозможного. А тут простое дело – поделиться с соплеменниками радостью или успехом. Думал ли человек того времени о славе и благодарной памяти потомков? И такой претензии не исключаю. Со времён Адама и Евы человеческая природа практически не изменилась: что кроманьонец, что современный человек – это один и тот же тип homo sapiens̕ а и один и тот же кандидат в герои бессмертной комедии Гоголя «Ревизор». Помните сцену с отъезжающим Хлестаковым, которого другой герой, Бобчинский, умоляет передать в Петербург сокровеннейшую просьбу – сообщить в тамошних высших кругах, что он как социальная единица не затерялся в гуще событий и вполне себе наличествует в таком-то городе в виде Петра Ивановича Бобчинского. Полагаю, такой Бобчинский в той или иной степени живёт в каждом из нас.
Тщеславен человек, как ни крути, любит себя любимого. Хочет, чтобы и его скромное имя не исчезло из скрижалей истории. Вот и пошёл однажды homo sapiens к камню в надежде не затеряться во времени, вот и стал человеком рисующим. Пошёл и, сам того не предполагая, открыл дорогу новому – заложил основы того, что в конечном счёте привело человечество к письменности и социальному прогрессу. Не имея письменности или какого-либо другого действенного средства для выражения своих чувств и мыслей, но желая рассказать о себе современникам и потомкам, человек старательно выводил на камнях рисунки – то, что мы, его наследники, наблюдаем сегодня в разных частях мира.
Какой вывод напрашивается? Наскальная живопись – не зачаточная форма изобразительного искусства, как её именуют в учебниках по древней истории, а первая примитивная семиотическая (знаковая, информационная) система, возникшая из потребностей времени. Очевидно, она была следствием глубоких трансформаций в социуме и имела универсальный характер. Даже будучи разобщёнными или мало связанными, человеческие сообщества шли по дороге эволюции и исторического развития, по всей видимости, одними путями. Перечитайте исследования по петрографии представителей мировой науки под указанным углом зрения, поразмышляйте над загадкой самостоятельно, и, я уверен, львиная доля желающих разобраться в теме придёт к тем же выводам: древние петроглифы не имеют отношения к изобразительному искусству. Петроглифы – это своеобразная, я бы сказал, рисунковая (пиктографическая) письменность, которая начинала уходить из истории культуры тотчас же, как только ей находилась более совершенная замена в виде письменности клинописной, иероглифической, буквенной… (такие экзотические способы передачи информации, как то же узелковое письмо, например, стоят в этом же альтернативном ряду). Поэтому нынешние скопления петроглифов на скалах следует, на мой взгляд, рассматривать не как первобытные художественные галереи, не как сакральные культовые места, в которых выдавались небесные лицензии на удачную охоту, а как своего рода исторические летописи, как, если угодно, газеты, журналы, книги, доски объявления, наконец. В тех исторических условиях человек не находил другого способа высказаться, заявить о себе как личности, как сознательно действующем социальном субъекте великого события, в которое был погружён, − жизни. Вот и вся разгадка. Почему он выбрал для своих опытов именно камни? Потому что камни были на тот момент самой распространённой, самой доступной и самой надёжной субстанцией для хранения и передачи социально значимой информации.
На такие вот размышления наводят сохранившиеся артефакты Хакасии – древние наскальные рисунки и менгиры. Находясь рядом с ними, всякий раз думаю об их безвестных авторах и о себе, грешном. И, мне кажется, мы понимаем друг друга – потомки должны чтить и помнить тех, на плечах которых стоит культура. И эта пришедшая из далёкого прошлого заповедь должна стать священной для нас, живущих ныне. Покидая наш мир, человек должен оценить свой жизненный путь («отчитаться о проделанной работе»), и, если он, этот путь, пройден достойно, − получить право на благодарность потомков. Слышите плывущие по степи едва различимые голоса? Это взывают к нам канувшие в Лету безвестные герои ушедших веков.
Хакасские менгиры
Солнце встаёт на востоке.
Осенью жди листопад.
Грядущее скрыто в истоке.
Нищий копейке рад.
Движутся по орбитам
небесных светил тела…
И наплевать убитым
на наши, земные, дела…
Не образуется счастье
там, где царит закон:
наше слепое участье –
это лишь будущий стон.
Но в испытанье великом,
как называют жизнь,
на мегалите безликом
ты, уходя, распишись.