Я пробирался по земляному лазу. Свисающие и торчащие из стен корни затрудняли продвижение. Нависающий свод давил, грозясь обрушиться на голову. Хотя я ходил здесь не один раз и знал, что проход не обрушится, но всё равно испытывал желание поскорее выйти наружу. Здесь было душно и влажно. Впереди так заманчиво маячил солнечный свет. Он звал, манил, обещал свободу и возможность расправить крылья, если бы они у меня, конечно, были.
Последний шаг вывел меня на свет. Солнце ослепило на краткий миг, даря тепло. Я поднял голову. Надо мной распростёрлось бездонное голубое небо. Ни облачка. Только высоко-высоко парил одинокий орёл. Он раскинул могучие крылья и ловил воздушный поток, обозревая свои владения.
Внизу простиралась долина, покрытая густым разнотравьем. Даже сюда долетал гул трудяг пчёл. Воздух звенел, стрекотал, наполняя пространство звуками жизни. По травяному ковру гулял ветер, огибая редкие деревья. Яркой лентой блестела пересекающая долину река. К ней медленно приближался белоснежный табун. Отсюда сложно было сказать сколько их там, но я точно знал, что двенадцать.
Опёршись рукой о вход в пещеру, я любовался этой идиллией. После душного лаза запах, приносимый из долины, пьянил. Порыв ветра бросил мне в лицо наполненный цветочным ароматом воздух. Я вдохнул поглубже. В носу засвербело. Непроизвольно поморщился, чихнул и… проснулся.
Надо мной больше не было неба. Мой взгляд блуждал по тёмному потолку с причудливой сетью теней. Я лежал в свой кровати в квартире посреди мегаполиса, а цветущая долина с её обитателями осталась там – в сновидении. Хотя всё ещё ощущалось на лице теплое солнце, и казалось, что в комнате пахнет прогретым лугом. Где-то завыла сигнализация. Раздались ругательства, писк и всё стихло. Хотя может ли всё стихнуть в городе? От дороги доносился шум проезжающих мимо, несмотря на ночь, автомобилей. Было слышно, как в кухне тихо жужжит холодильник и как где-то в доме спускают воду. Я вздохнул и поднялся. Налил себе воды и повернулся к окну. Одинокий фонарь освещал пустую детскую площадку.
Вам когда-нибудь снятся осознанные сны? А вот мне постоянно. И я точно знал, что, сколько бы я теперь ни блуждал по сновидениям, найти проход в долину не удастся. А жаль. Это было одно из трёх моих любимых мест во снах. Два других – это дикий пляж у океана и одинокая сторожка посреди заснеженного леса. И в каждый из этих тихих уголков вела своя дверь. В долину можно было попасть только через земляной лаз. На пляж по подводному гроту. А в сторожку выводила неприметная, обитая железом, дверца. Встретить заветные проходы можно было не всегда, но дважды за ночь они никогда не попадались. Да и вообще, если я вот так просыпался среди ночи, то потом спал совсем без сновидений.
Неделя выдалась выматывающая. И погода совсем не поднимала настроения. Слякоть под ногами, серая пелена скрывала солнце, и с неба постоянно что-то моросило. Всё это отражалось и в моём сне. Я шёл по улицам серого города. Морось влагой оседала на волосах и каплями стекала за ворот. Передёрнул плечами и поднял голову к небу. Ни просвета, ни лучика. До слуха донёсся шум волн. Это означало только одно – неподалёку проход на островок! Я завертел головой в поисках источника звука и, определившись с направлением, направился к секретному месту. Рокот волн становился громче, и он привёл меня к открытому люку. Все что мне нужно было сделать — нырнуть, не раздумывая. Спешащие по делам фигуры даже не обратили внимание. Логично, ведь они всего лишь тени в моём подсознании. Было бы интересно посмотреть на реакцию людей, когда человек вдруг посреди улицы ныряет в открытый колодец люка.
Одежда стесняла движения, но избавляться от неё сейчас не стоило. Вода была холодной. Я плыл на ощупь, зная, что впереди будет небольшая пещера. Постепенно становилось светлее, и сразу стало видно какая здесь прозрачная вода. Вынырнул и глотнул драгоценного воздуха. Зелёная люминесцентная поросль на своде грота давала достаточно света. Водоросли или мох, это не имело особого значения, тем более они росли довольно высоко, и дотянуться до них, чтоб проверить, не было никакой возможности. Волшебное место, если не заострять внимание, что это небольшой каменный мешок где-то на глубине. Свет слегка мерцал, отражаясь от воды, и бликами ложился на стены. Он легко проникал сквозь толщу воды, рисуя на каменном дне причудливые узоры. Я нырнул и подплыл ко второму проёму, который вёл на дикий пляж. Уже у самого выхода взглянул вверх сквозь прозрачную воду. С такого угла казалось, что ты смотришь в сияющую звёздную бездну. Но воздух не бесконечный и я поплыл прочь.
Лёгкие стало сдавливать. Нестерпимое желание побыстрее всплыть заставило активнее работать ногами и руками. Тоннель выпустил меня в объятия океана, и я стрелой вынырнул на поверхность, жадно глотая солёный воздух. Здесь был закат, солнце клонилось к горизонту, но вода всё равно ощущалась как парное молоко. На спине, с закрытыми глазами и мерно покачиваясь на волнах, тело наслаждалось покоем. Представил себя в плавках-шортах, и мой облик сменился. Я ждал. Совсем рядом послышалось мелодичное чириканье и моей руки коснулся гладкий нос. Они приплывали всегда. Три любопытных и в какой-то мере наглых дельфина. Не знаю, к какому виду они относятся, зоология не сильная моя сторона, но они были красивые. Их кожа на ощупь гладкая, но всё равно, казалось, ты трогаешь бархат. Это очень странное и одновременно будоражащее ощущение, которое вызывает восторг в груди.
Я принял вертикальное положение и эти три сорванца повторили за мной.
— На старт, внимание, марш!
Скомандовал я, и мы бросились к берегу наперегонки. Это был наш ритуал. Мы всегда соревновались. Мышцы гудели, но меня захватил весёлый азарт. Гребок, ещё и ещё. Один дельфин вырвался вперёд, двое других держались рядом. Ноги коснулись дна. Финиш. Сегодня они не дали мне победить. Довольные собой дельфины кружили рядом. Я встал в полный рост. Волны ласково подталкивали меня на берег. Казалось бы, здесь должны быть большие, сбивающие с ног, волны, но нет, вода тихо, с небольшой амплитудой наползала на сушу. Я вышел и сел на песок. За день он прогрелся и приятно согревал. Три моих соперника привлекали к себе внимание, издавая щелчки, и двигались, опираясь на хвосты, словно они цирковые.
Закат раскрасил воды океана в розоватые оттенки. Дельфины резвились в золоте солнечной дорожки. Напряжение, державшее меня всю неделю, стало отпускать. Если бы можно было остаться здесь… Но это всего лишь сон. Умиротворяющий, успокаивающий и дающий новые силы.
Шорох за спиной заставил меня обернуться. Ветер играл в ветвях тропических зарослей, из глубины которых доносились крики то ли птиц, то ли обезьян. Всё, вроде, как всегда. Но что-то же меня насторожило? Какой-то звук, что выпадал из привычной симфонии здешнего мира. Я поднялся и направился к зарослям. Тропинка, что начиналась у пляжа, приведёт меня к небольшому водопаду с пресной водой. Осторожно ступая босыми ногами, направился вглубь. Впереди мелькнула тёмная тень. Значит, не показалось. Я ускорился. У водопада стоял высокий тёмный гуманоидный силуэт. Или правильней сказать антропоморфный? Сделать что-либо не получилось: окружение пошло рябью. Сон стал нестабильным, и меня буквально выдавило из моего же сновидения.
Опять комната и потолок. И что это было? Кто это был? Ведь в моих заповедных уголках никогда никого не было. Только я и природа. И именно этим они так привлекательны. Никакой смысловой нагрузки, только релакс и успокоение расшатанным нервам. И вот кто-то бесцеремонно вторгся в мой покой и негу. Уверен, что кто-то пробрался в мой сон. Причём, как я. Не тень, не моё воспоминание или память о ком-то, а чьё то другое сознание.
С того дня я стал высматривать этот силуэт во снах. Ещё два раза видел, но догнать не смог. Как будто этот кто-то специально избегает встречи. Скорее всего, так оно и было. Но однажды всё изменилось.
***
В помещении было тихо, только слышался мерный гул приборов. Стены излучали мягкий жёлтый свет, очень похожий на солнечный. Широкий зал, заполненный вытянутыми округлыми капсулами. Между ними ходил высокий, одетый весь в белое, учёный. В его руках светился планшет. Он сверял показания капсул с данными из планшета. Вносил правки.
За его спиной с тихим шипением открылась одна из капсул. В ней сел мужчина, одетый, как и учёный, в облегающий костюм из гладкой ткани, но чёрного цвета. Растёр лицо, словно очнулся от глубокого сна. По сути, так и было. Учёный подошёл к нему, проверил пульс, посветил в глаза. Убедился, что с пробудившимся всё в порядке, и разрешил тому встать.
— Отчёт предоставишь через час. Можешь принять пищу.
Он уже отвернулся, от мужчины, когда тот остановил его, придержав за рукав:
— Он видел меня.
— Что? — учёный обернулся. В его глазах было удивление.
— Я уверен, что он меня видел.
— Это невозможно. Чтобы заметить постороннего надо самому быть сноходцем и осознавать сон.
— Почему ты уверен, что они на такое не способны?
Учёный поморщился.
— Нашему эксперименту десять лет, Ишт. И за это время ни одного осознанного контакта.
— Ну а может это прорыв? Давай я выйду на контакт с ним? Аиль, это возможность узнать больше. Мы ведь получаем обрывки информации. Да и та, зачастую, искажена. Это шанс, понимаешь?
— Нет, — резко отказался учёный. Потом он задумался и чуть мягче добавил, — я переговорю с руководством.
***
В этот раз в долине гулял сильный ветер. Он гнал по небу редкие облака, пригибал траву и грозился поломать ветви редких деревьев. Гула насекомых слышно не было, они затаились, пережидая буйство стихии. А долина полнилась недовольством, тревожностью. Я пригляделся: у воды еле заметная чёрная фигура. Опять этот незнакомец?
Вниз убегала тонкая нитка тропинки, и я не раздумывая ступил на неё, спускаясь вниз, к реке, с твёрдым намерением не упустить пришлого на этот раз. Мне было до жути любопытно, кто это. Такой же как я? Или это всего лишь плод моего воображения? Лента реки споро приближалась, и фигура незнакомца становилась больше. На миг сбился с шага, ожидая, что тот, как обычно, скроется от меня. Но он не двигался, смотрел прямо и ждал. Ждал, когда я к нему подойду. Вдалеке послышалось недовольное ржание. Это табун жаловался, что их водопой заняли, и они не могут подойти к воде. Их недовольство было мне понятно, сам был не в восторге от этих догонялок последних дней.
Я подошёл к незнакомцу. Смотрел во все глаза, а посмотреть было на что. Передо мной стоял не человек. Высокий, выше меня на две головы, а к слову мой рост метр восемьдесят. Худощавый, я бы даже сказал поджарый. Кожа у него белая, глаза вытянутые, такие принято называть миндалевидными, насыщенного фиолетового цвета. Уши, как у нас, но верх уха не округлый, а слегка вытянут. И волосы незнакомца были белые, не седые, нет, а белые, будто не хватает им пигментации. Но и альбиносом назвать его нельзя. Одет он был в чёрный облегающий костюм, открытыми оставались только кисти рук с шестью длинными тонкими пальцам, и голова. Остальное всё скрывалось под плотной чёрной тканью. Да и тканью ли?
— Ты кто? — спросил я в лоб.
Незнакомец не ответил. Он склонил голову набок и покрутил рукой перед собой, как бы предлагая продолжить.
— Хочешь, чтобы я продолжил говорить?
Тот утвердительно кивнул.
— Вот чудила, — непроизвольно вырвалось у меня, — что ты забыл в моём сне? Кто такой? Инопланетянин? Знаешь, у нас так представляют эльфов. Правда, уши приписывают им побольше.
Я улыбнулся, и вправду, вот точно – эльф. Как любят рисовать на обложках женских романчиков. Высокий, белобрысый и таинственный.
— Не эльф, — неожиданно ответил гость. — Меня звать Ишт. Я, скорее, инопланетянин.
— То есть, ты прилетел на нашу планету и залезаешь людям в головы?
— Нет. У себя дом. Но гулять мы во снах, тут верно.
— А ты неплохо говоришь по-нашему.
Ишт поморщился.
— Нет, пока сложно. База анализатора мало. Ты правильно понял, когда просить тебя говорить больше. Соберу твой слова буду лучше.
— Ну, давай попробуем, — усмехнулся я. — Никита я. Цели-то какие преследуешь?
Инопланетный гость запнулся, подбирая слова.
— Смотр. Следовать.
— Исследовать?
— Верно. Изучать. Искать решение.
Долина успокоилась. Ветер улёгся. В небо взмыл орёл. Мы с Иштом шли вдоль воды и беседовали. Речь его ещё была ломаной, но становилась всё лучше. Он рассказывал о своей планете. О катастрофе, что случилась у них несколько десятилетий назад. Теперь они вынуждены жить в подземных городах. О причинах говорил с неохотой. Из его рассказа я понял только, что началось извержение вулкана, а они хотели вмешаться, предотвратить, но сделали только хуже. Теперь жить на поверхности невозможно. И, как следствие, их сообщество ищет способ всё исправить.
Они могут посещать сны других. Есть у них такая каста – сноходцы, которые могут проникать в сновидения других разумных существ и только разумных. Так он рассказал, что помимо землян и реотов (Реот – родная планета Ишта), есть ещё несколько гуманоидных разумных видов, а также разумные насекомые. Но они настолько отличаются от нас, что соваться к ним сущая глупость. И посоветовал сообщить о них моим начальникам, предупредив об опасности. На что я только весело расхохотался.
Мы сидели в сторожке, что на заснеженной поляне. За окошком в свете звёзд искрился снег. Стояла волшебная тишина, которая бывает только в снежном лесу при отсутствии ветра. Мы не выходили наружу, мороз за стенами избушки стоял лютый. А тут весело трещало пламя, согревая и оберегая.
— Ты сообщи своему начальству об угрозе, — настаивал Ишт, его речь стала гладкой, ровной, словно он всю жизнь говорил по-нашему.
— Ты как себе это представляешь? — веселился я, — «дорогой, президент, тут один инопланетный гость во сне рассказал мне об опасных инсектикоидах». Так что ли? В лучшем случае просто поржут. В худшем – запрут в психушке.
— Где?
— Психиатрическая больница — там лечат тех, у кого не в порядке мозги. У вас не так?
— Нет. Мы убиваем неполноценные эмбрионы.
Видя, что я не совсем понимаю, он пояснил.
— Видишь ли, у нас после катастрофы проблемы с рождаемостью. Много было рождённых с отклонениями и руководство приняло решение выращивать эмбрионы искусственно, редактируя геном, если это необходимо. Все обязаны сдавать генетический материал.
Он печально вздохнул, и мы решили закрыть неприятную тему. Кстати, я проверил его слова и характеристики, что он рассказал о своей звёздной системе. И такая нашлась. Совпали и яркость звезды, и величина, и расстояние. Мы знаем эту звезду, как Денебола.
Так что же они ищут? Они изучают технологии других разумных видов, проникая во сны. Изучают их культуру, обычаи и уклад жизни. И всё, как уверил меня Ишт, для того, чтоб решить их проблему. Верил ли я ему? Не могу сказать однозначно «да». Но с ним было интересно. У него в костюм был встроен небольшой компьютер с голографическим проектором. И с его помощью он показывал мне достижения их цивилизации.
— Почему не покинете планету? — как-то спросил я его.
— Мы ограничены в ресурсах.
И тогда он взял меня в свой сон и показал родной мир.
Мы шли по подземному городу. Улицы и лестницы были выбиты прямо в скале. Широкие (чего не ожидаешь от подземных строений), покрытые специальным составом, который светился при определённом излучении, как солнечный свет и, управляя излучением, они поддерживали световой цикл. По улицам спешили реоты, в похожих на костюм Ишта нарядах. Покрой женского костюма от мужского не сильно отличался. Детей почти не видно. Вот чего я так и не заметил в городе, так это магазинов. Или их не было вовсе, или они как-то выглядят по-другому, чем у нас. Но, несмотря на своё положение, жизнь на Реоте кипела.
Так и общались мы с Иштом. Я рассказывал ему о нашем мире, показывал интересные места. Он показывал мне свой мир, брал гулять в его сны и учил их языку, правда, непонятно, зачем он мне. Я не боялся, что открываю ему информацию о технологиях и нашем мире. Вряд ли она им поможет или повредит нам, ведь знания мои по большей части ограниченны. Почерпнуты то в википедии, то ещё где в интернете. Я же не разбираюсь досконально, к примеру, в ядерном синтезе. Хотя им он известен, они продвинулись в нём дальше, свободно используя холодный ядерный синтез, о котором нашим учёным приходится только мечтать.
Так и общались, не боясь рассказывать друг другу о мирах. Я всё равно никому не смогу ничего рассказать, да и запомнить в подробностях тоже, он получает только ту информацию, что я смог запомнить, вспомнить и воспроизвести во сне. Иногда он приносил с собой небольшой контейнер и забирал что-то для анализа и изучения. Как объяснил Ишт, простые вещи они могут материализовать. Он как заправский учёный брал пробы воздуха, воды, почвы. Брал что-то из еды, чтобы попробовать синтезировать эти продукты у них. И что-то у них получилось воспроизвести. Их привела в восторг такая мелочь, как мороженое. Закономерно возник вопрос, почему он приходит ко мне, а не к учёным. Он только усмехнулся, намекнув, что он не один штатный сноходец в их отделе. Но самый эффективный. Выходило, что контакт с подсознанием в осознанном сне куда как продуктивней, чем вылавливание обрывков информации во сне даже безусловного гения.
Я не мог уснуть. С начала общения с Иштом прошло чуть больше полугода. И последнюю неделю меня мучала бессонница. Не припомню, чтоб со мной такое случалось раньше. Я смотрел на стакан с водой на столе и не мог вспомнить, когда зашёл на кухню и наполнил его. Вчера забыл половину отчёта и получил выговор от начальства. Насыщенная жизнь во сне и наяву подкосила силы? Но спать и не видеть сны было выше моих сил.
Я выпил снотворного и лёг. Сон нехотя поглотил меня, закинув сразу в сторожку. Такого ещё никогда не случалось! За окном в лунном серебре искрился снег. Ишта видно не было. Представил себя в лыжном костюме, распахнул дверь и шагнул в лес. Морозный воздух ворвался в лёгкие и моё дыхание перехватило. Стояла звенящая тишина, ветер здесь бывает редко. Только когда собирается вьюга или пурга. Но сейчас, в свете полной луны, здесь очень светло и тихо. Мороз щипал щёки. Я сделал несколько шагов, вслушиваясь в скрип под ногами. Вспомнить, что ли, детство и слепить снеговика? Опустился на колени и начал сооружать шар, но при большом морозе это сложно. Снег не желал слипаться, рассыпаясь в моих ладонях. За спиной послышались шаги. Рядом со мной упала длинная тень. Ишт. Я обернулся и помахал ему рукой.
— Ты чем тут занят? — он опустился рядом.
— Леплю… — я завис, забыл! Ведь минуту назад помнил, а сейчас из головы вылетело.
— Что лепишь?
— Забудь, — с досады разметал снег и поднялся, — всё равно слишком холодно и ничего не выйдет.
Ишт заметил мою досаду. Вернулся вместе со мной в сторожку. Мы сидели какое-то время молча. Но он всё-таки решился спросить:
— Что с тобой?
— Забей. Переработал, нужно больше отдыха, — отмахнулся я от него.
Но при этом злился всё больше. И разговора с Иштом не получалось. В какой-то момент мне захотелось, чтобы всё прекратилось, и сон пошёл рябью. Я всё ещё спал, но там, за окном, произошли изменения. Местами появились чёрные кляксы, как будто кто-то прогрыз дыру. Я помотал головой, надеясь, что это наваждение, но две кляксы слились прямо у меня на глазах и поглотили ближайшую ель. Ишт обеспокоенно поднялся и хотел было выйти наружу, посмотреть, что это за хрень, но сновидение пошло рябью и разлетелось тысячами осколков. Мой гость исчез, а я завис в пустоте. Ни звуков, ни запахов, ни света, ничего! Совсем никаких ощущений и чувств. Так не бывает даже когда спишь без сновидений. Меня накрыла паника, и я барахтался, пытаясь вырваться, нащупать хоть что-то. Найти хоть какую-то опору. Уверен, что это эффект из-за снотворного. Больше никаких таблеток! Дёрнулся ещё, ещё и ещё и… наконец проснулся.
Сел на кровати и растёр лицо руками. Голова гудела. Во рту горький привкус и вязкая слюна. Чёрт, это худшее пробуждение за всю мою жизнь. Может со мной всё-таки что-то не так? Раздумывал недолго, взял выходной на работе и отправился в ближайшую клинику.
***
Крышка капсулы отъехала, и Ишт сел в ней. Помотал головой. У него перед глазами всё ещё стояли разноцветные искры, в ушах шумело. Пищали индикаторы капсулы. В этот раз погружение прошло наперекосяк. Вроде всё шло, как обычно. Ишта насторожило поведение Никиты. Но он толком не успел ничего у него выяснить, как сон стал расползаться, а потом вообще лопнул. Произошло экстренное отключение, и его выкинуло в реальность.
К Ишту подлетел Аиль. Проверил его пульс. Достал диагност, обвёл вокруг и стал анализировать полученные данные. Датчики пищали и пронзали мозг болью. Ишт раздражённо нажимал символы на сенсорной панели. Панель управления мигнула, погасла, и писк прекратился. Аиль достал карту из нагрудного кармана и приложил к сканеру. Раздался щелчок, капсула перезагрузилась, индикатор замигал зелёным огоньком, показывая, что оборудование готово к работе.
— Что произошло? — учёный вколол подопечному препарат.
— Не знаю, — Ишт растёр место укола. — Не пойму. Сначала всё было, как обычно. Потом Никита стал раздражаться, и меня выкинуло из его сна. Он не проснулся. Его мозговые волны не изменились, сновидение просто взорвалось.
— Что-то ещё было?
— Да. Пространство сна покрылось местами чёрными провалами. Они расползались, поглощая тело сна.
Аиль задумался.
— Похоже, что это прорвалось забытьё. Его разум стал нестабильным и, видимо, разрушается. Выполнишь с ним последнее задание и перейдёшь к другому объекту.
— Погоди, что? Разрушается? Это мы сделали, да?
— Существует теория, что если из сна забирать предметы, воспоминания или что-либо ещё, то это может нарушить нейронные связи в мозгу. Импульсы между нейронами прерываются, аксоны перестают выполнять свою функцию. Появляются провалы в памяти. Может появиться бессонница. Это была всего лишь теория, которая не нашла подтверждения среди нашего вида. Но, видимо, человеческий мозг более хрупкий и нестабильный. И в отношении них теория верна.
— То есть мы убиваем их? Тех, с кем входим в контакт. Осознанный или нет.
Аиль смотрел на Ишта долгим тяжёлым взглядом.
— Ты прекрасно знаешь о рисках. Выполняй свой долг. Последнее задание с этим объектом.
Он развернулся и хотел уже покинуть комнату, но его остановил рык Ишта.
— Рисках? Аиль, о каких рисках ты говоришь, когда земляне не добровольно участвуют в нашей программе? Мы должны ему помочь.
— Помочь мы должны, в первую очередь, своему народу, Ишт, — он уже почти вышел из помещения, когда обернулся и добавил: — Мы уже не сможем ему помочь, но зато он может помочь нам. Выясни все, что можно об их космических программа, спутниках, станциях. Что они вообще делают в космосе. Я надеюсь, капитан, что вы помните о своём долге.
Аиль перешёл на официальный тон, и это ничего хорошего не означало. Помогать Никите они не будут, он и не знал, можно ли ему помочь. Да и одна жизнь за спасение всего их народа – это небольшая плата. А они должны спасти жителей Реота.
Долг, Аиль прав — это его, Ишта, долг. Он сжал кулак и впечатал его в стену.
***
Я сидел в кабинете невролога. Врач солидный мужчина в летах, с серебром в волосах. Он просматривал результаты моего обследования, и в его глазах читалась обеспокоенность.
— Не хочу вас пугать, Никита Егорович, но и обрадовать не могу. Надо провести ещё несколько когнитивных тестов, но ваши симптомы и анализы указывают на начало Альцгеймера. Но паниковать не стоит, вам всего тридцать четыре, а так рано он проявляется редко. Тем более в анамнезе вашей семьи, как вы указали, таких случаев не было. Но мы должны проверить все варианты, чтоб начать лечение как можно раньше.
— Он ведь не лечится, — хрипло проговорил я.
— Существуют методики, замедляющие развитие болезни. Но сейчас нам главное правильно диагностировать болезнь.
Альцгеймер. Я сидел в своей квартире и чокался с зеркалом. Проведённые дополнительные тесты подтвердили у меня ранний Альцгеймер, причём прогрессирующий безумными темпами. Врач успокаивал, что, мол, мы сможем его замедлить, но я видел шок и обречённость в его глазах. Ишта после того кошмарного пробуждения встретил всего ещё один раз. Было так странно, мы говорили о космосе. Но потом он больше не появлялся. Уходя, он извинился. И тогда я понял, что обречён. Мне не помогут ни врачи, ни реоты. А ведь я наделся, что они смогут помочь, раз у них есть технологии, позволяющие гулять по чужим разумам через сны. Но нет, они самоустранились! Наш мозг несовершенен, как-то сказал мне Ишт. Да! А теперь он ещё и разваливается. И было что-то неправильное в том, что Ишта я помнил, а слова стал забывать. Стал забывать, что делал ещё пять минут назад. Скоро забуду, как меня зовут. Стану овощем! Твою мать! Мои сны стали хаосом и мешаниной. Первыми пострадали три моих заповедных уголка. Хотелось выть и громить всё вокруг себя. Но я сидел с бутылкой коньяка и чокался со своим отражением. Нет, не хочу я такой жизни. Я посмотрел на отражение в зеркале. Усмехнулся, что-то я всё ещё могу решать сам в своей жизни и открыл пузырёк с таблетками…
***
— Значит, никакой планетарной обороны у них нет? Насколько можно верить этим сведениям?
Генерал реотской космической флотилии просматривал отчёты команды сноходцев.
— Процентов на восемьдесят. Они не смогут ничего сделать с нами на вот этом удалении.
Аиль указал в точку между Землей и её естественным спутником.
— Значит, будем приступать ко второй фазе. Капитан Ишт, вам будет присвоено новое звание. Вы отправитесь на Землю в качестве главы сноходцев. Вашей новой задачей станет подготовка сознания землян к нашему прибытию. И, господа, — генерал обратился ко всем присутствующим, — у нас не так много времени. Помните об этом. Спасти реотов — это наш долг.
— И не важно, если при этом пострадает кто-то другой, — очень тихо, так чтобы его не услышали сидящие рядом, проговорил Ишт.
Ему было не по себе, но он понимал, что другого выхода у его народа нет.
Ишт лежал в своей каюте и смотрел в потолок. Третий день полёта шёл в штатном режиме. Они стартовали небольшой группой на корабле класса разведчик с небольшой лабораторией для сноходцев. И пока они не доберутся до нужной точки, ему делать практически нечего.
Внешне реот казался спокойным, но внутри его терзала совесть. Он позволил себе непростительное: слишком сблизиться с объектом исследования. И его смерть он воспринимал как свою ошибку. Хотя почему как? Он был виноват в смерти Никиты.
Находиться в каюте стало невыносимо. Ишт отправился в столовую, может, хоть это поможет ему отвлечься. Стены на корабле были покрыты таким же составом, что и в городах реотов. Он остановился и коснулся стены, погладил её. Так же делал Никита, когда он взял его в свой сон. Как его восхитила эта их разработка. Сноходец помотал головой и отправился дальше.
Взяв стандартный паёк, реот сел в самом углу, хотя в столовой никого не было. Вяло ковырялся в еде, но аппетита так и не появилось. И легче не стало. Он потёр лицо и откинулся на спинку стула, прикрыл веки.
— Живёшь дальше? Сидишь тут, набиваешь желудок, — послышался шёпот.
Ишт резко распахнул глаза, но рядом никого не было. Он по-прежнему был в помещении один. Мужчина нервно усмехнулся. Совесть решила проявиться галлюцинациями? Вот Аиль-то будет рад! Взял поднос с едва тронутой едой и отправил его в утилизатор. Непозволительная роскошь в их ситуации! Но ведь скоро у них будет новый дом, ведь так? Убеждал он сам себя.
Надо взять себя в руки и выполнить свою работу. А потом, потом они дадут сигнал остальной флотилии, и их народ будет спасён.
***
Вокруг была чернота. Пустая, липкая чернота. Сколько я здесь? И где здесь? Последнее, что помнил — пузырёк таблеток и коньяк. Убойное сочетание, которое должно было меня убить, но что-то пошло не так.
Тело оплёл медикаментозный сон, а потом провал в тёмное нутро небытия. Это и есть жизнь после смерти? Пустота и одиночество? Или это удел самоубийц — вечность наедине с собой?
Я бы, наверное, так и болтался посреди ничего, но периодами мою чёрную обитель стали прорезать вспышки света. Сначала это были блики, потом появилась светлая нить. Попытался ухватить её, но не получилось. Она словно дым прошла сквозь пальцы, окутав их светлым облаком, но стоило отвести руку, как снова стянулась в нить.
Сколько прошло времени? Не знаю, да и есть ли оно здесь? Нить стала плотнее? Или мне только кажется? Попытался схватить её ещё раз и на этот раз получилось. Потянул на себя. И увидел Ишта. Он сидел и ел! Я тут мёртвый, а он сидит и ест!
— Живёшь дальше? Сидишь тут, набиваешь желудок.
Я разозлился и хотел дотянуться до своего убийцы, но меня опять поглотила чернота.
***
Ишт вертелся на койке и не мог уснуть. Бессонница у сноходца — это нонсенс! Он мог бы попытаться заснуть при помощи медикаментов, но протокол для них был строг. Никаких лишних препаратов.
Сказать Аилю — значит, получить отстранение от операции. А этого он допустить не мог, боясь, что будут новые жертвы, как Никита. Ишт надеялся, что сможет свести риски к минимуму и не допустить подобной трагедии. Всё-таки они не чудовища, просто хотят жить и дать возможность жить их народу.
Ишту снился Реот до катастрофы. Он гулял вместе с семьёй. Ощущение счастья и покоя. Это стоило нарушения протокола. Его мозг наконец сможет отдохнуть.
***
Солнце меня ослепило. Солнце? Это где я оказался? Высоко в небе ослепительно ярко горела звезда. Вот чую, что это не Солнце. По крайне мере не моё родное солнце.
Пришлось повертеть головой, чтоб внимательней осмотреться. Это точно не Земля-матушка, вон и Ишт идёт. С семьёй? Получается я в его сне? Но как?
Ишт улыбался. Рядом с ним шла светловолосая высокая женщина. Ну точно у нас так бы описали эльфов. За руку она вела очаровательную маленькую девочку. Насколько я далёк от детей, но должен признать, что эта малышка просто прелесть. Всё во сне дышало спокойствием и умиротворением.
Я наблюдал за ними издалека, стараясь не попадаться Ишту на глаза. Неизвестно, как он отреагирует, если узнает, что я как-то умудрился попасть в его сон. Мне самому становилось спокойнее. Это ощущения сноходца так на меня воздействуют?
Всё изменилось внезапно. На горизонте появилось пылевое облако. Земля под ногами задрожала. До слуха донесся низкий тяжёлый гул. А потом пришла ударная волна. Она сметала всё на своём пути. Ломала здания, словно те картонные, вырывала деревья с корнями. Расшвыривая всё, что попадалось. Глаза Ишта расширились от ужаса. Почему он не просыпается? Он же сноходец! Вместо этого мужчина подхватил ребёнка на руки, покрепче прижал к себе одной рукой. Второй он схватил женщину и потащил прочь.
Но они не успевали, катастрофически медленно бежали по сравнению с надвигающейся волной. На моих глазах она их догнала, накрыла, вырвав руку жены из руки мужчины и, отшвырнув женщину, уронила на обломки зданий уже сломанную куклу. Ишт сильнее сжал кроху и упал на землю, прикрывая девочку всем своим телом.
Всё стихло также быстро, как и началось. Или нет? Землю под моими ногами затрясло вновь. С неба уже не светила звезда, его затянуло серой грязной пеленой, и орошало всё вокруг лохматыми хлопьями пепла. Ишт пошевелился и попытался подняться. Ему это удалось с трудом. Ребёнок в его руках вел себя подозрительно тихо. Сноходец слегка тряхнул тельце, потрепал по голове. Девочка никак не отреагировала. Мужчина посмотрел на руку: она оказалась вся в крови. Он ещё раз чуть сильнее тряхнул ребёнка — никакой реакции. Взгляд Ишта наткнулся на мёртвое тело жены. Он упал на колени и завыл, натурально завыл, как раненый зверь. Пронзительно, на одной ноте.
Меня потянуло вверх. Я видел разрушенный город, который расползался шрамами провалов. И посреди этого безумия одинокая фигурка Ишта, сжимающего тело своей дочери.
И снова темнота. Это та самая катастрофа, о которой он мне рассказывал? Жутко. Меня трясло, хотя, как меня может трясти без тела?
***
Реот сидел в столовой. Перед ним был пустой стол, не было аппетита и желания, что-либо делать. Но и оставаться в каюте он не мог. Его всё ещё потряхивало после пережитого кошмара.
Кто-то сел за его стол. Ишт поднял глаза. Напротив он увидел Аиля. Тот с обеспокоенностью смотрел на друга.
— Что с тобой, Ишт? Ты выглядишь плохо.
— Просто дурной сон.
Аиль неодобрительно посмотрел на сноходца.
— И ты молчишь? Идём, надо провести диагностику.
Учёный встал и направился в сторону медцентра, уверенный, что Ишт последует за ним. И тот последовал, выбора у него особо не было.
В медицинском отсеке свет был более ярким и резким, чем в других частях корабля. Сноходец поморщился, после тяжёлой ночи такое освещение резало глаза. Он присел в кресло, и Аиль начал диагностику. Минут через десять результаты были готовы.
— Ну, чем ты меня порадуешь?
— Наблюдается двойственная мозговая сигнатура, — Аиль указал на монитор, на котором отображались графики и показатели — небольшое снижение жизненных показателей. Они не угрожающие, но с отклонениями.
Учёный задумчиво потёр свой высокий лоб.
— Знаешь, — продолжил он, — примерно у десяти процентов нашего экипажа, схожие показатели. Видимо, организм не полностью адаптировался к космическому перелёту и пространственным перемещениям.
Он протянул Ишту блистер. Тот усмехнулся.
— А как же протокол, Аиль?
— Это всего лишь легкий релаксант, а не снотворное или стимулятор. К началу операции ты должен быть в форме. Этот препарат поможет. И допустим по протоколу.
Сноходец устало покачал головой и покинул медотсек. Уже у себя в каюте он вскрыл блистер и приставил пневмошприц к обнажённому плечу. Тонкая игла автоматически вошла в мышцу, впрыскивая дозу релаксанта. Голова Ишта опустилась на валик, служившей тому подушкой, и глаза постепенно стали закрываться.
***
Есть ли здесь время? Есть ли здесь что-нибудь, кроме меня и этой золотой нити? И есть ли здесь я? Попытки вытянуть себе ещё раз при помощи света ничего не дали. Так и болтаюсь в нигде в ожидании, когда окончательно сойду с ума.
Стало немного светлее. Или мне это только кажется? Я обернулся и замер, не веря своим глазам. Передо мной стоял Ишт. Он был ошарашен не меньше меня. Мы стояли в круге света, возникшего не пойми откуда. Нить чуть потускнела, но я видел, что тянется она к реоту.
— Никита?
Я хмыкнул, но отвечать не спешил.
— Ты жив!
Ишт радостно кинулся ко мне, но резко остановился, словно врезавшись в невидимую стену, увидев мой злой взгляд.
— Жив? — зло прошипел я. — Ты в этом так уверен?
— Где мы?
— А мне откуда знать? После того, как я… — я осёкся, не говорить же ему, что покончил с собой. — После того, как из-за вас я заболел, я оказался тут! В нигде. И всё что у меня осталось, вот эта нить.
Пальцы уверенно сомкнулись на золотистой нити, что связывала меня со сноходцем. Злость колючим комком всё разрасталась в груди и, повинуясь внутреннему порыву, я накинул нить на шею Ишта, словно удавку. Потом накинул ещё петлю, оплетая его руки и торс.
— Никита, послушай. Я не знал.
— Не знал? — я уже не просто говорил, я орал, надрывая глотку. — Мне должно стать от этого легче? Или тебя совесть замучила?
Глаза Ишта действительно были полны переживания, сочувствия и вины. Нет, я помотал головой, это мне только кажется.
Нить натянулась, стянула реота сильнее. Тот дёрнулся, пытаясь освободиться, но я сильнее потянул на себя. Раз, другой, третий и… проснулся!
В помещении было темно. Только бледный контур по потолку слегка рассеивал мрак. Стоило ногам коснуться пола, как стены сами собой стали наливаться свечением, постепенно наполняя комнату светом. Огляделся, пытаясь понять, где я: небольшая каюта (каюта же?), кровать, откидной столик и стул. Собственно, это всё. Больше в помещении ничего не было, только скомканная одежда на полу. Взгляд упал на руки. Я с недоумением разглядывал тонкие пальцы, которых на руках было по шесть! Завертелся в поисках зеркала или другой зеркальной поверхности, но обнаружил только, что в стенах были три двери. Одна, из которых оказалась дверцей шкафа, вторая вела наружу, а вот третья открывала крошечный санблок. Там обнаружилось и узкое зеркало. Из зеркальной поверхности на меня смотрели фиолетовые глаза с лица Ишта. Я поднял руку, Ишт из зеркала повторил моё движение.
Я в теле Ишта? Я в теле Ишта! Дикий хохот сотряс мое новое тело. Меня трясло, и я сполз по стенке на пол. У меня началась истерика, я всё смеялся и никак не мог остановиться.
Сколько я так просидел не знаю, но постепенно удалось успокоиться и начать думать. Что мне делать дальше? Жить в теле реота? А долго ли я смогу не выдать себя? И сам же себе ответил на вопрос: первый же встреченный соотечественник Ишта раскусит меня стоит нам разговаривать дольше десяти минут.
Тогда что же делать? Вариант я видел только один — не дать этому кораблю добраться до цели.
Корабль не особо поразил меня. Хотя, казалось бы, я должен быть в восторге. Да, здесь было на что посмотреть. Необычные технологии, стены опять же светящиеся под особым излучением. Как рассказывал Ишт, это краска со специальным составом.
Я стоял возле небольшого иллюминатора и всматривался в холодное, бездонное нутро космоса, вспыхивающее то тут, то там яркими точками далёких звёзд. Это завораживало и пугало одновременно. Осознавать, что там за переборками бескрайняя пустота, было неприятно. По спине пробежались мурашки, и я передёрнул плечами.
Стараясь не привлекать к себе внимания, я пробрался в комнату с капсулами для сноходцев и начал приводить в действие свой план. Он был прост, а потому должен был сработать. У каждого корабля есть сердце — двигатель. Вот он стал моей целью. А для этого мне надо достать пропуск инженера или техника и, желательно, из руководящего состава.
Сломать капсулу оказалось проще, чем думалось изначально. И вот уже инженер ковыряется в электронном нутре, открутив панель управления. Она свисала тонкой пластинкой, держась на нескольких проводках. Мне казалось, что она вот-вот оторвётся, но мастера это не волновало. Перед тем как приступить к ремонту, он снял свою куртку и кинул её поверх сломанной капсулы, полностью погрузившись в устранение поломки. Треугольник пропуска уголком торчал из нагрудного кармана.
Стараясь двигаться незаметно, я поменял местами пропуска Ишта и инженера. Попрощался с реотом, занимавшимся ремонтом, выскользнул в коридор, а тот только махнул рукой, прощаясь, и даже не поднял головы.
В каюте, вертя в руках треугольник пропуска, тихо радовался, что первая часть задуманного прошла гладко. Сначала ждал, что за мной придут и предъявят обвинения в порче имущества, но этого не произошло. Либо за залом сноходцев не ведётся видеонаблюдение, либо, и это более вероятно, словам Ишта доверяли и не видели смысла проверять их. Мне чертовски повезло. Теперь оставалось дождаться ночного времени, когда по коридорам не будет ходить столько народу, и добраться до отсека с двигателем. Главное — не заснуть, ведь тогда велика вероятность, что мы поменяемся с реотом обратно, и больше у меня шансов не будет.
Предварительная прогулка по кораблю показала, что хоть это и военный корабль, и тут соблюдается дисциплина, патрулями и охраной реоты не обременяли себя. Постов у двери, что являлась моей целью, не было.
Но попытка у меня будет всего одна. Камер в коридорах, скорее всего, хватает, хоть я их не нашёл.
Постепенно освещение меняло интенсивность, и вскоре остался светиться только тонкий контур по потолку. Я тихо выскользнул из каюты и направился в хвостовую часть корабля. Было тихо и вокруг ни души. Меня это полностью устраивало. Сердце бешено колотилось, интуитивно я ждал подвоха, но всё обошлось.
Дверь в отсек мигала красными диодами, говоря, что она заперта и впускать кого попало не намерена. Треугольник пропуска опустился в специальную выемку. Секунду, две, три ничего не происходило. Я с досады чуть не стукнул по панели, но тут она мигнула, и красный цвет сменился зелёным и дверь с тихим шипением отъехала в сторону, приглашая меня внутрь. Забрав пропуск, вдруг ещё пригодится, я вступил в сердце корабля.
Огромное сплетение механизмов, индикаторных панелей и проводов. Что из этого двигатель, я не понимал. Прошёлся мимо нескольких экранов с показателями. Ткнул пару кнопок, но ничего не произошло. Наверняка тут есть защита от дурака и не будет кнопки с надписью «всё сломать». Да даже если бы и была, мне это не помогло бы. Если говорить я ещё мог на языке Ишта, то вот читать — нет.
Честно говоря, я не знал что делать. А время утекало как вода сквозь пальцы. Надо было на что-то решаться, и моё внимание привлёк широкий рукав гофрированной трубы, что уходил из этого помещения. Я со всей силы ударил по ней. Она треснула, и в помещение с писком стал врываться пар. Часть системы охлаждения? На одном из мониторов стали мигать несколько символов красным. Воодушевившись, я стал вырывать от конструкции всё новые провода и трубки, что попадались под руку. Красных показателей становилось всё больше и больше. Защита от дурака, конечно, хорошо, но если вырывать всё подряд, то и она не поможет.
На грани слуха послышался голос. Я замер, прислушиваясь. «Не надо», раздалось в моей голове. Ишт, понял я. И только сильней дернул за ближайший пучок кабелей. В помещении стало жарче и душнее. Освещение резко окрасилось в тревожный красный цвет, взвыла сирена, предупреждая об опасности.
Я добился чего хотел. Нарушилась система охлаждения и двигатель пошёл в разнос. Вернулся к двери и заклинил её с этой стороны. А то на этот вой явно скоро сбегутся гости.
Вернулся к экранам, и на одном из них начался обратный отсчёт. Я улыбнулся. И устало сполз по ближайшей стенке. Умирать второй раз не хотелось, но другого выхода я не видел. Всё-таки и моя вина есть в том, что реоты направились к Земле. Постарался исправить свой косяк, как мог. Смогли бы мы с ними договориться? Не думаю. Мы, люди, вообще, не любим и боимся того, что от нас отличается. И конкурентов не терпим. Между собой толком договориться не можем. А реоты стали бы вести честный диалог или просто покопались бы у нас в мозгах, вложив туда нужные им идеи? Скорее всего. Для них выживание их вида — приоритет. Смогли бы мы договориться при таких исходных данных? Вряд ли.
Корпус корабля мелко задрожал, отдаваясь вибрацией в позвоночнике. В лицо ударила горячая волна, сжигая кожу, разъедая мышцы и поглощая кости. Мой крик потонул в огненном смерче, что вырвался из чрева двигателя, и наступила темнота. В этот раз навсегда.
Автор: Никко
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8774-ukradennye-sny.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: