Сначала я думал, что это соседи.
Шорох, глухой звук, как будто кто-то шепчется на границе слышимости.
Но позже я понял: эти стены глухие. И в соседней квартире — никто не живёт. Уже много лет.
Шорох становился словами. Словами, которые не говорил никто — но я их знал.
«Ты вернулся.Ты забыл нас.Мы помним.Открой. Открой. Открой.»
Я приложил ухо к стене.
Сначала ничего.
Потом — удар.
Как будто кто-то резко стукнул изнутри. Я отпрянул.
На обоях остался выпуклый след. Изнутри. В форме ладони.
В ту ночь я не мог спать. Я сидел в кухне и слушал, как стены двигаются. Да-да. Они дышали.
Каждый вдох — еле слышимый, тянущий воздух.
Каждый выдох — тяжёлый, как из лёгких, полных пыли.
Будто дом — живой, и ему тяжело дышать, потому что я внутри.
Я снова нашёл письмо Игоря. Прочёл по слогам. Там была фраза, которую раньше я не замечал:
«Не говори со стенами. Даже если они говорят с тобой.»
Слишком поздно. Я уже ответил.
На следующее утро я услышал голос.
Он был внутри стены спальни.
И он звал по имени.
Не кричал. Не шептал. Он говорил уверенно, спокойно, как старый знакомый.
— Антон. Ты слышишь. Я знаю, ты там.
Ты уже начал вспоминать.
Осталось только открыть.
Мы всё ещё здесь.
Я подошёл. Коснулся стены.
И она прогнулась. Как будто из гипса сделана. Или из плоти.
Я не мог сдержаться. Я сказал:
— Кто ты?
И голос ответил:
— Тот, кто был тобой. До того, как ты ушёл.
Вернись обратно. Вернись в нас.
Я отшатнулся. Под обоями проступили буквы. Выцарапанные. Кривые. Детские.
«Ты был здесь. Вспомни. 1997.»