Итак, предыдущая часть моего рассказа о прохождении срочной службы закончилась на грустной ноте. Я получил лёгкую травму и отправился проходить лечение в госпиталь. Сегодня я расскажу о времяпровождении в госпитале Вишневского и о первой встрече начальника штаба армии.
Несмотря на достоверность описываемых событий, в целях соблюдения законодательства о государственной тайне все упоминаемые сведения, которые могут относиться к охраняемым законом данным, считаются условными. Автор не несёт ответственности за возможное совпадение изложенной информации с секретными или закрытыми материалами.
Госпиталь
Лечебное учреждение, в которое меня привезли, оказалось филиалом военного госпиталя Вишневского в городе Одинцово. В приёмном покое меня приняли быстро. Сначала мне сделали снимок челюсти, потом сразу же забрали военную форму и выдали больничную пижаму с халатом. Далее контрактник, с которым мы приехали, довёл меня до отделения травм, связанных с повреждениями челюсти (точно не вспомню, как оно называлось).
Точно помню, что госпиталь был переполнен, сначала меня было некуда положить. Но в итоге нашлась одна кровать прямо в коридоре.
Конечно, после первого месяца армии госпиталь показался мне чуть ли не санаторием. Никаких подъёмов, никакой рабочки и оров командиров. Почти сразу меня повели к местному хирургу. Под наркозом мне зашили часть губы, которую я себе "откусил". После этого меня отпустили. Первое, что я сделал, это позвонил маме домой. Конечно, она была в полном шоке и ужасе одновременно. Она в тот же вечер примчалась в госпиталь. Надо сказать, что поддержка родных мне очень помогала не отчаиваться и нести службу дальше. К тому же мама привезла мне мой гражданский телефон и я впервые смог войти в интернет.
В госпитале я пролежал в общем ровно 1,5 недели. Ровно 11 дней.
В целом почти каждый день там был похож на предыдущий. Отличалось только моё лечение. В один день мне восстанавливали зубы, в другой перешивали губу, в третий же просто кололи уколы.
Срочников в госпитале, окромя себя, я не встретил вообще. Был только один паренёк, который там работал. Формально он, конечно, числился в какой-то части, но числился как больной. А по факту он был подсобным рабочим в этом госпитале. Но на этом всё. Остальные пациенты были либо контрактниками, либо мобилизованными. В госпитале я видел то, что происходит с людьми на войне. Кто-то ходил с костылями и другими приспособлениями, у кого-то были тяжёлые травмы. У одного мужчины была разорвана щека. Другой пациент, тоже в возрасте, был вообще не в адеквате и не понимал, что происходит. Ещё у него не было носа. С ним постоянно ходила сопровождающая. Со мной в одном отделении даже лежал настоящий канадец. Как я понял, он был наёмником. Он хорошо говорил как на английском, так и на русском. К сожалению, я не помню, как его звали.
Опять же, тогда очень сильно помогала поддержка моих родителей. Они часто приезжали ко мне в госпиталь и привозили маленькие радости, любовь и заботу. Подобным образом протекало всё моё время в госпитале. День за днём мне становилось лучше. Периодически делали уколы и проводили операции на зубах. В конечном итоге зубы мне восстановили, а губу зашили. Разумеется, за счёт государства. На 13-й день меня выписали.
Единственное, что меня смущало на тот момент, это что швы с губы мне так и не сняли, а отправили в часть прямо с ними. Хирург сказал, что через неделю надо снова обратиться в госпиталь Вишневского, чтобы швы сняли. Но только уже в другой филиал. Но это был уже другой вопрос. А сейчас я, со швами на верхней губе, возвращаюсь обратно в часть.
Очередное возвращение в Баковку
Сразу после выписки я позвонил контрактнику из моей роты, чтобы он забрал меня.
В часть я вернулся как раз к обеду. Частенько я ловил на себе удивлённые взгляды сослуживцев. Хотя, даже не совсем удивлённые, а какие-то осуждающе-восклицательные. Разумеется, не каждый день видишь человека с чёрными нитками, вшитыми в губу. В тот же день я узнал, что наряд по штабу в том виде, в котором его знал, развалился. Больше нет двух команд, просто сменяющих друг друга. Вернее, команды есть, только люди в них постоянно меняются, потому что людей в роте не хватает. Некоторым приходится оставаться на вторые и даже третьи сутки в наряде.
На следующий день меня поставили снова дневальным. К слову, это был последний раз, когда меня поставили наряд дневальным по роте. Проходящие мимо тумбы офицеры периодически подкладывали меня за мой инцидент.
Ещё я узнал, что теперь по утрам вся рота ставит свои подписи в журнале инструктажа по технике безопасности. Да, его стали заполнять именно после моего случая. Потом про него снова все забудут и вспомнят лишь тогда, когда поменяется командование части. В общем, про меня теперь знали чуть ли не все штаба.
Самый худший наряд
Не смотря на мой непрезентабельный внешний вид, через несколько дней меня снова позвали в наряд по штабу.
Но на этот раз это был не простой наряд. В этот день в штаб приезжал его новый начальник. Штатный начальник. Насколько я понял, назначили его таковым совсем недавно, и это был его первый визит в свои владения. А этим самым начальником штаба был небезызвестный генерал-майор Шелухин. Он же заместитель командующего 20-й армией, он же командующий группировкой войск Белгород. Тогда я ещё не знал, кто это, потому что телефона у меня ещё не было, узнал об этом я позже.
Забегая вперёд скажу, что приезжать он будет стабильно где-то раз в месяц. Но в дни его приезда весь штаб всегда стоял на взводе. Когда на пороге штаба кто-то видел его машину, все сразу же меняли свои планы, лишь бы не входить или выходить из штаба. Все очень боялись наткнуться на начальника. Как вы понимаете, власть у него огромная. Генеральские звания всё-таки президентом присваиваются. Одним своим словом он мог отправить любого офицера штаба за ленту. За любой косяк перед начальником штаба следовали очень жёсткие последствия. А если исходить из того, что это был его первый визит в штаб, никто даже толком не знал, как его встречать.
Наши же задачи были предельно ясны:
Во-первых, привести в порядок кабинет НШ. Порядок в этом кабинете наводил я, под личным присмотром подполковника Сбитнева. Он тогда был ВРиО НШ. Мало того, что он сам по себе очень злой и строгий, так ещё и в периоды приезда штатного НШ он становился страшным паникёром, потому что с него, как с ВРиО НШ спрос был самый большой. В итоге он на нас очень часто кричал и делал замечания даже за самые мельчайшие недостатки в службе.
Во-вторых, постоянно поддерживать порядок практически во всём штабе. Даже за малейшую соринку нам постоянно прилетало и убираться приходилось чуть ли не целый день.
В-третьих, самое главное, нашей задачей было постоянно докладывать оперативному дежурному части о каждом прибытии и убытии генерала.
Как вы понимаете, наряд был крайне сложным. Забегая вперёд, могу рассказать, что всего начальник за мою службу приедет в штаб около 9 раз. 2 из этих посещений пройдут для нас неудачно. Одно сейчас, второе уже ближе к концу службы. А теперь о том, что же произошло, и почему этот наряд я назвал худшим.
Страшная ночь
Итак, в штабе чуть ли не идеальная чистота. Весь штаб на взводе. Наряд адски устал. Всего нас было 3 человека. Дежурный и 2 посыльных. Дежурный и второй посыльный вновь были на призыв старше меня. Но в такой трудный день это роли не играло.
Что же, вечером НШ таки приехал. Он зашёл в штаб, дежурный его встретил, вроде бы всё хорошо. В момент, когда, казалось бы, можно хоть немного расслабиться, мы с дежурным пошли на ужин. В штабе остался один посыльный.
Когда мы вернулись, на ужин пошёл уже он. А когда он вернулся, спустя какое-то время нам поступает звонок от разъярённого оперативного дежурного. Он задавался вопросом, где сейчас НШ. Мы ответили, что он в штабе. На это он на огорошил своим ответом, что ему уже звонили с КПП и доложили, что генерал убыл из части. Оказывается, когда мы ушли на ужин, НШ убыл из штаба, а второй посыльный его прое*ал и не доложил оперативному. Я не уважаю мат, но это слово здесь подходит лучше всего.
Оперативный вызвал к себе дежурного и того самого посыльного. Я же оставался штабе один. Генерал на тот момент действительно уехал. Да и рабочий день уже закончился, штаб почти опустел. Как оказалось, оперативный отчитывал их. Отчитывал очень долго. Кажется, минут 40 их не было. Даже вызывали тогдашнего ротного. Словом, любили очень сильно и долго. Когда они вернулись, я узнал прениеприятнейшие известия. Наш наряд наказали очень жёстко и ввели несколько санкций. А именно:
1) Мы остаёмся на вторые сутки наряда.
2) Ночью мы не спим, а целую ночь лепим кантики из снега и убираем снег.
3) Весь следующий наряд мы не ходим на приём пищи, поскольку именно из-за ужина мы пропустили генерала.
4) И всё это мы делаем будучи одетыми в бронежилеты и шлемы.
Теперь представьте мою реакцию, когда после такого тяжёлого наряда я всё это узнал.
И это была, пожалуй, моя худшая ночь в армии.
На следующий день, уже находясь в роте и дожидаясь развода, меня заметил наш ротный сержант. Он обратил внимание на мои швы на губе и сказал, что в наряд по штабу я не заступлю, а то буду "офицеров пугать". Как жаль, что он не заметил этого на день раньше. В итоге вместо меня в наряд поставили ни в чём не повинного парня. Да, он также нёс службу в броне просто ни за что.
Но хорошее в этом всём тоже было. На этом тяжёлые времена для меня пока закончились, и дальше служба какое-то время будет относительно спокойной. Какое-то время...
На сегодня пока всё. В следующей статье я расскажу о новом командующем, о появлении у меня телефона, а также о том, как у нас в части "гостил" штаб вновь образованного Московского Военного Округа.