Серая "Победа" резко свернула в арку дома на улице Алберта. Каспарс заглушил двигатель, и они замерли в темноте, прислушиваясь. Где-то вдали проскрежетали шины чёрной машины, но, кажется, преследователи проехали мимо.
— Чей это дом? — прошептала Марита, различая в полумраке величественные черты югендстиля.
— Бывший особняк фон Бергов. Теперь здесь... — Каспарс сделал паузу, — архив. Неофициальный.
Он достал ключ с тщательно сточенными зубцами, явно самодельный. Дверь открылась беззвучно.
Пыльные лучи фонарика выхватыли из темноты стеллажи с папками.
— Здесь хранят то, что нельзя сжечь, но нужно прятать, — Каспарс провёл пальцем по корешкам. — Списки агентов. Донесения. И...
Он остановился у металлического шкафа.
— Баржа "Ливония". Октябрь 1944.
Марита развернула папку. На первом листе — список пассажиров. Рукой Лаймы было помечено: «Не 327, а 328. Кто лишний?»
— Она знала, — прошептала Марита.
— Знала, что на барже был человек, которого не должно было быть.
Каспарс развернул газету 1944 года:
«Чудом спасшийся матрос Янис Звейниекс утверждает, что взрыв произошёл изнутри...»
— Где он сейчас?
— В психушке. С 1947-го.
— И ты веришь, что он...
— Что он помнит? — Каспарс хрипло рассмеялся. — Он единственный, кто видел капитана Шульца в ту ночь.
Где-то на улице хлопнула дверь.
Сторож
Старик в ватнике появился внезапно, освещая их лицо фонарём.
— Каспарс? Чёрт, ты жив...
— Как видишь, Петрович.
— Тебя ищут, — старик нервно облизнул губы. — Уже по всему городу.
— Кто?
— Те, кто убил твою Лайму.
Марита почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Как они узнали, что мы...
— Не вы, — Петрович посмотрел прямо на Каспарса. — Они знали, что ты придешь.
Они выскользнули через чёрный ход, когда впереди уже раздавались шаги.
— Куда теперь?
— В больницу. К Звейниексу.
— Но если за нами следят...
— Тогда у нас есть одно преимущество, — Каспарс резко свернул за угол.
— Какое?
— Они не знают, что мы уже знаем про 328-го пассажира.
Где-то впереди, в осенней мгле, ждал человек, который помнил правду.
А за спиной — те, кто убивал за эту правду.
Психиатрическая больница "Ģintermuiža"
Серый рассвет застал их у мрачных ворот больничного комплекса. Каспарс выключил двигатель, наблюдая, как первые пациенты бредут по заросшему двору под присмотром санитаров.
— Здесь его держат с 47-го, - прошептал Каспарс, доставая из бардачка две белые медицинские маски, — Диагноз - хронический бред преследования. Хотя кто из нас здесь действительно бредит...
Марита натянула маску, чувствуя, как от старых кирпичных стен веет сыростью и карболкой. Где-то в глубине этого лабиринта пряталась последняя ниточка к разгадке.
Палата №13 оказалась крошечной каморкой с зарешеченным окном. На кровати сидел худой человек с седыми вихрами, беззвучно шевеля губами
— Янис Звейниекс? - осторожно спросила Марита.
Мужчина неопределенного возраста медленно поднял глаза.
— Они пришли за мной снова? - его голос звучал неестественно четко для «сумасшедшего».
Каспарс положил перед ним фотографию капитана:
—Ты видел его на барже. Он был 328-м пассажиром?
Пальцы Яниса вдруг ожили, схватив фото.
— Не пассажир... ОН вел нас на дно! Это Шульц... но не Шульц... - он закашлялся - Они подменили его в Лиепае!
Двойник?
Марита почувствовала, как по спине побежали мурашки. Что значит подменили?
— Настоящий Шульц погиб в 43-м, - прошептал Янис, внезапно обретая ясность взгляда, — а этот... он пришел с Востока. Специалист по «мокрым делам». Лайма узнала его... поэтому...
Где-то в коридоре раздались шаги. Быстрые. Не санитарские.
Каспарс резко встал.
— Так они увезли Лайму после 44-го?
Янис судорожно схватил его за руку:
— Ищите в Вецмилгрависе... старые доки... там где...
Дверь распахнулась.
В проеме стояли двое в штатском, но военной выправки.
— Товарищ Каспарс? Вас срочно просят в комитет.
Марита заметила, как у одного под пиджаком угадывается кобура.
— Ошиблись палатой, - хрипло сказал Каспарс, незаметно подталкивая Мариту к окну. — Это же психушка. Здесь все ненормальные.
В глазах Яниса вспыхнуло странное понимание. Внезапно он вскочил с кровати с диким криком: «ГОРИМ! СПАСАЙТЕСЬ! ВСЕ ПОГИБНЕМ КАК НА БАРЖЕ!»
Из коридора появились люди в белых халатах, бросились его успокаивать.
Каспарс резко толкнул Мариту в коридор.
Они вырвались через черный ход во двор, где сушилось больничное белье. Белые простыни хлопали на ветру, как призраки.
— И что теперь? - задыхаясь, спросила Марита.
— Вецмилгравис. Старые доки.
Каспарс вытащил из кармана клочок бумаги, который Янис успел сунуть ему в руку. На нем было нацарапано: «Склад №7. Ключ у Гроссмана»
Марита вдруг поняла.
— Гроссман... это же тот антиквар с Яуниела?
Каспарс кивнул, бросая взгляд через плечо.
— Только теперь за нами охотится не только гестапо, но и КГБ.
Где-то впереди, в промышленной зоне порта, ждало последнее убежище Лаймы. И правда, за которую она умерла дважды, в 44-м и 59-м.
Антикварная лавка на Яуниела
Гроссман поднял глаза от реставрации старинного комода, когда колокольчик над дверью звякнул тревожно. Его пальцы незаметно потянулись к ящику стола, где лежал «ТТ».
— Каспарс... — он выдохнул, разглядев посетителей. — Я думал, тебя давно уже похоронили.
— Ключ от склада №7, — без предисловий сказал Каспарс. — Лайма оставила его у тебя.
Старый еврей медленно покачал головой:
— Она предупреждала: отдавать только если её не будет... Месяц назад пришла, живая, но глаза... Забрала какие-то бумаги.
Марита перехватила взгляд антиквара:
— Куда она ушла?
— К морю... Говорила, нужно «вернуть долг». — Гроссман достал ржавый ключ. — Но склад не трогал. Возьмите.
Склад №7 оказался бетонным бункером военного времени, затерянным среди портовых кранов. Замок скрипел, но поддался.
Фонарь выхватил из темноты железную койку с серыми одеялами и стол с блокнотами, перетянутыми бечевкой
Марита развязала первую тетрадь. Строки дрожали перед глазами:
«5 марта 1946. Сегодня узнала, что меня официально считают погибшей на барже. Это к лучшему. Они ищут только живых..»
Листая дневники, они собрали историю по крупицам.
С 1944 по 1946 Лайма пряталась в рыбацких деревнях Курземе, выдавая себя за глухонемую
В 47-м перебралась в Ригу, жила в подвале разрушенного дома на Маскавас. В 49-м устроилась уборщицей в морг (лучшее место, чтобы знать, кто действительно умер). Сняла комнату в Юрмале, куда приезжала в свободное время, чтобы проводить свое расследование.
И, наконец, в 1955-м узнала, что «капитан Шульц» теперь работает в... Юрмале, в санатории КГБ
Последняя запись обрывалась:
«Он здесь. Тот самый «восточный двойник». Нужно вернуться туда, где все началось...
Каспарс нашел в ящике стола конверт с билетом на трамвай до Юрмалы. Датирован за день до смерти.
— Она пошла на встречу, — прошептала Марита. — Но с кем?
Вдруг свет фонаря выхватил на стене то, что они не заметили сразу — карту с булавками. Три точки образовывали треугольник:
Порт Лиепаи (1944). Этот склад. Дача №9 в Юрмале— ныне закрытый санаторий
Каспарс побледнел:
— Там лечатся "особые" сотрудники... Те, кто слишком много знает.
Конец игры
Где-то снаружи заскрипели тормоза. Марита инстинктивно погасила фонарь.
— Они нашли нас, — Каспарс сунул дневники за пазуху. — Но теперь мы знаем главное.
— Что именно?
— Лайма 15 лет пряталась не от смерти... — он бросил взгляд на карту. — Она собирала доказательства. И вернулась в Юрмалу, чтобы передать их тому, кто мог бы наказать убийц.
Шаги за дверью. Щелчок затвора.
— Только вот кому верить в этой игре? — прошептала Марита.
Каспарс потянул её в глубь склада, к чёрному ходу:
— Только мёртвым. Остальные уже выбрали сторону.
Дача №9
Юрмальская ночь была безлунной. Дача, спрятанная в сосновом бору, казалась необитаемой — лишь одно окно слабо светилось сквозь плотные шторы.
Каспарс провёл пальцами по кулону на своей шее — его копии того самого голубого янтаря, что теперь лежал в морге на шее Лаймы.
— Она сделала дубликат, — прошептал он. — Настоящий остался у неё.
Марита сжала в руке страницу из последнего дневника: «Они ищут не меня. Они ищут то, что спрятано в камне»
Дверь дачи была не заперта.
Внутри пахло лекарствами и дорогим табаком. Человек в инвалидной коляске сидел у окна, спиной к ним.
— Я знал, что вы придёте, — голос был спокойным, почти ласковым. — Лайма говорила, что вы упрямы.
Он медленно развернулся.
Ожоги. Пустой рукав. Глаза, в которых не осталось ничего человеческого.
Капитан Шульц. Или тот, кто занял его место.
— Где микрофильм? — спросил он просто.
Каспарс достал кулон.
— Здесь.
Исповедь
Он рассказал им всё. Как в 1944-м подменили настоящего Шульца. Как Лайма случайно увидела это в порту. Как её схватили, но не убили — слишком ценны были её знания архивного дела. Как она провела год в подвале на улице Маскавас, обрабатывая документы
— А потом? — спросила Марита, сжимая в руках страницы дневника.
Человек в коляске усмехнулся:
— Весной 1945-го она совершила невозможное. Воспользовалась бомбёжкой, убила охранника и сбежала. Мы искали её пятнадцать лет.
Каспарс провёл пальцем по своему кулону — точной копии того, что теперь лежал в морге.
— И нашли. В Юрмале.
— Она сама вышла на контакт, — голос в коляске звучал почти с уважением. — Предложила обмен: кулон на свободу. Но...
— ...но она обманула вас, — закончил Каспарс. — Настоящий голубой янтарь уже в Швеции. А это — подделка.
Он швырнул кулон на стол. В глазах человека в коляске мелькнуло понимание — он проиграл. Проиграл женщине, которая пятнадцать лет вела свою игру.
Эпилог
Когда утренний туман рассеялся над Юрмалой, море ыбросило на песок пустой футляр от кулона — потертый, с отбитыми уголками, будто проживший отдельную жизнь. Волны лизали его, словно пытаясь досказать то, что не успели слова.
Через неделю западные газеты взорвались заголовками: «Сенсационные разоблачения: тени прошлого в голубом янтаре».
Списки, имена, предательства — всё, что Лайма хранила пятнадцать лет, теперь принадлежало миру.
Марита стояла перед мольбертом в своей мастерской, где пахло скипидаром и старыми красками, как когда-то в комнате её тети. На холсте проступали черты Лаймы: чуть прищуренные глаза, лёгкая улыбка, будто знающая что-то, чего не понять живым. На её шее сиял кулон. Не тот, что теперь лежал в архивах КГБ, а настоящий, каким он был в тот последний вечер 1944-го, когда она ещё верила, что всё обернётся иначе.
— Она выиграла, — сказал Каспарс, глядя на Даугаву.
— Нет, — поправила Марита. — Она просто наконец стала свободной.
Где-то за окном пролетела чайка — одинокий крик над пустым пляжем. Балтика хранила свои тайны. Одни уносила в глубину, другие выбрасывала на берег, как тот футляр, пустой, но не бессмысленный.
А в волнах, среди янтарных россыпей, навсегда осталась женщина, которая дважды обманула смерть.
КОНЕЦ