В начале XX века в русском авангардном искусстве появляется необычное направление - футуризм. Его представители пытаются взглянуть на мир по-иному, предложить новые принципы и идеи в литературе и живописи. В этих попытках, конечно же, немалая роль отводится неологизмам, трудно даже сосчитать сколько новых слов и выражений предложили нам эти мастера-словотворцы, решившие воспевать будущее. Однако в большинстве случаев всё их новаторство не вышло за пределы произведений своих авторов, хотя, надо отдать им должное, многое в их творениях и сейчас вызывает неподдельный интерес и восхищение. Всего предложенного футуристами, конечно, в одной дзеновской статье не охватить, да и задача у меня другая - речь здесь пойдет всего лишь об авторстве двух слов, связанных с авиацией - летчик и самолет, появившихся в нашем языке сравнительно недавно, создание которых приписывают, соответственно, Велимиру Хлебникову и Василию Каменскому.
Сразу оговорюсь, что я не собираюсь подрывать чей-то авторитет или принижать заслуги известных литераторов и исследователей. Моя цель - просто разобраться, выяснить когда появились в нашем словаре эти слова и определить, если получится, кто дал им "путевку в жизнь".
Об аэропланах, авиаторах и пилотах в России услышали практически сразу с момента их возникновения - в первое десятилетие XX века. Газеты и журналы, сообщая об отважных покорителях неба, использовали слова из других языков, прекрасно ложившиеся на русскую почву. Слова эти хорошо у нас прижились, их можно нередко услышать и сейчас, да и современные словари безо всяких колебаний включают их в свой состав, хоть и дают первым двум пометы "устаревающее" и "устаревшее". Но языку явно требовались и другие слова, которые звучали бы не столь торжественно, произносились проще и были понятны не только образованной части населения. Так появились летчик и самолет. Но был ли у них конкретный создатель? Попробуем разобраться.
Летчик
Многие источники до сих пор утверждают, что летчик появился благодаря Велимиру Хлебникову, написавшему стихотворение Тризна, в котором есть следующие строки:
Гол и наг лежит строй трупов,
Песни смертные прочли.
Полк стоит, глаза потупив,
Тень от летчиков в пыли
Датируется оно 1914 годом, но еще раньше Хлебников опубликовал Образчик словоновшеств в языке (1909-1912), где есть много слов, образованных от летать. Заметим, что летчика в этом произведении Хлебникова все же нет:
К началу 60-х годов ХХ века в России возникает новая волна интереса к поэзии. Именно тогда ведутся споры физиков и лириков и появляется знаменитое стихотворение Бориса Слуцкого (в скобках замечу, что благодаря этим спорам автор канала и создал свой ник). Велимир Хлебников к тому времени практически забыт, о нем лишь иногда вспоминают его собратья-поэты, для которых он всегда оставался источником энергии и примером для подражания. Но поэты нового поколения, заявившие о себе в послевоенное время, пытаются возродить это имя и рассказать читателям о незаслуженно забытом мастере слова. Здесь прежде всего стоит назвать Андрея Вознесенского, Бориса Слуцкого и Константина Ваншенкина. В статьях, интервью и других произведениях этих авторов (наряду с признанием таланта и восхищением творчеством поэта) проскальзывает утверждение, что слово летчик предложено именно Хлебниковым (статью Ваншенкина Поэт для читателя, опубликованную в Литературной газете 13 ноября 1985 года, где он пытается возразить мнению, что Хлебников остается лишь поэтом для поэтов, я здесь не рассматриваю, т. к. в настоящее время нет возможности детально ее изучить, возможно, сделаю это позже):
Конечно, исследователи, занимавшиеся изучением этого вопроса, не раз возражали выступавшим по поводу летчика поэтам, но были ли они услышаны? В 1971 году в журнале Русская речь №6 выходит статья к. ф. н. Елены Этерлей о словах самолет и летчик, где автор довольно подробно рассказывает об истории их возникновения в русском языке. В 1979 году Литературная газета публикует статью В. Рождественского, где уже конкретно доказывается, что Хлебников не изобретал слова летчик, что оно появилось раньше, да и в Тризне у него другое значение, не соответствующее пилоту-авиатору, там речь идет о летательных аппаратах (самолетах). Но эти публикации, как ни странно, серьёзного воздействия на миф не оказывают, народ склонен больше верить красивым выдумкам и поэтам, которые (по всей видимости) упомянутых статей не читали. Андрей Вознесенский в Прорабах духа (1984) еще раз возвращается к этой теме:
Недавняя передача о Хлебникове, которой внимали миллионы телезрителей, доказала, что нашему современнику Хлебников так же понятен, хотя и сложен, как и музыка Шостаковича или романы Габриеля Гарсиа Маркеса. Все мы повторяем слово «летчик», подчас забывая, что оно рождено Хлебниковым. Нет выше участи, чем остаться в слове родного языка! (Кстати, давно настало время уже издать академическое собрание Хлебникова.) Даже странно сейчас читать Маяковского и Асеева, которые бились за понимание Хлебникова
Но если не Хлебников, то кто? Был ли у слова единственный автор-изобретатель? С полной уверенностью ответить на этот вопрос трудно, но по всей видимости - нет, не было. Практически сразу после появления торжественно-высокопарного авиатор (иногда даже воздухоплаватель-авиатор) в среде этих самых авиаторов и создаются русские аналоги, звучащие значительно проще: летун и летчик. Причем первое возникает чуть раньше и поначалу используется чаще, вот несколько примеров:
Председатель организационного комитета член Гос. Думы Неклюдов произнес приветственную речь в честь Н.Е. Попова и поздравил его с получением 1-го приза за высоту. Неустрашимый наш летун получил серебряный жбан с чарочками и 10 050 рублей. Наибольшее количество призов получил Христианс (всего в сложности ему выдано 10 850 руб.). На рауте присутствовали все авиаторы (Вечерняя хроника // «Новое время», 16.05.1910)
Сегодня и вчера русский летун Лебедев совершил полет с пассажирами, продержавшись более часа в воздухе (Вести // «Новое время», 01.06.1910)
Русские летуны творят чудеса, совершая полеты при любом ветре и опускаясь в заранее назначенное место (Праздник воздухоплавания. Пятый день полетов // «Петербургская газета», 27.09.1910)
Авиатор-летун, офицер 24 лет, ищет невесту с приданым от 15 000 руб. Смелых спортсмэнок прошу откликнуться. Я высокого роста, стройный, красивый и смелый спортсмэн. Высшего образования (Объявления // «Брачная газета», 13.11.1910)
Что и говорить, много интересного можно узнать, читая газеты прошлых лет. И про спортсмэнов-женихов, и про первую женщину-летчика (не ту, которая с дипломом в Википедии, а другую - прапраправнучку Екатерины Великой):
Даже тогда, когда в нескольких стах верстах от финиша автомобиль от столкновения потерпел серьезную аварию, княгиня Долгорукая решила продолжать путь. Смелая женщина с триумфом была встречена на финише, скромно отвечая на приветствия. Но не только автомобильным спортом интересовалась княгиня. Во время авиационной недели на Коломяжском ипподроме она оказалась первой женщиной, поднявшейся в качестве пассажира на аэроплане «Фармана», вместе с летчиком Христиансом. Прошло с тех пор не больше полугода, и смелая женщина летает не в качестве груза, а самостоятельно. И тут она оказалась первой русской женщиной — завоевательницей воздуха (Первая русская женщина-авиатор // «Петербургская газета», 03.09.1910)
Несмотря на снег, выпавший в довольно большом количестве, и низкую температуру, полеты Заикина все-таки состоялись. В первый раз, поднявшись, летчик продержался в воздухе 57 минут на высоте до 200 метров, при чем ветер достигал быстроты 4-5 метров в секунду. Летчику пришлось опуститься только от того, что замерзло масло в моторе. Поднявшись вторично, летчик продержался в воздухе около 5 минут, проделывая всевозможные маневры в воздухе и пролетая низко над головами зрителей, которых собралось, правда, немного. Своим полетом Заикин побил московский рекорд на продолжительность, установленный Уточкиным в 33 м. 4 сек. (Московская хроника. Воздухоплавание // «Московские ведомости», 05.11.1910)
Первое время между словами-конкурентами происходит некоторая борьба, ее отражением явился спор, разгоревшийся на 59-м заседании Совета Всероссийского авиаклуба 17 ноября 1910 года. В нем одни выступавшие предлагали провести четкое разграничение между военными летчиками и гражданскими летунами, другие находили последнее слово довольно унизительным (по аналогии с колдун, врун, болтун и хохотун). Резолюция, пытавшаяся примирить обе стороны, выглядела довольно странно - в ней рекомендовалось вообще не использовать этих слов, а в любом случае (вне зависимости от вида авиации) отдавать предпочтение авиатору. Следы этой борьбы можно найти и в рассказе А. Грина Тяжелый воздух (первоначальное название Летчик Киршин), опубликованном в 1912 году. Авиатор в нем встречается 27 раз, летчик - 13, а летун - 1. Не будем забывать и про Велимира Хлебникова. В его произведении Мы и дома (1915) можно тоже найти летунов, правда, речь там идет не столько о летчиках, сколько о крылатых жителях города, научившихся летать:
Потоки летунов и лицо улицы над собой город станет ревновать своими крышами, а не стенами
Но язык сам определяет, какое значение и за каким словом оставить, а какому следует отказать. Уже в 1911 году летчик фиксируется в Русской Энциклопедии, а в средствах массовой информации и в литературе появляется наравне с авиатором. Большая советская энциклопедия (1926) в статье авиатор хоть и относит летчика к военной специализации, но там же в другой статье (авиация) летчиками называют и гражданских пилотов. Замечу, что в вышедшем спустя десять лет очередном томе БСЭ статьи летчик просто нет. С Малой советской энциклопедией (2-е изд.) история еще более занятная. Первый ее том (1937) нам сообщает, что статья про авиатора будет размещена в другом томе и будет называться летчик. Однако в шестом томе (1937), где и полагалось быть этой статье, ее попросту нет. Впрочем, в тот год редакторский состав энциклопедии изменился радикально (настолько, что он там, в отличие от вышедших в предыдущем году нескольких томов, просто не указан), поэтому удивляться такой мелочи не приходится.
В настоящее время роли распределились достаточно ясно: авиатор - не только летчик, но и специалист в авиационном деле, пилот - не только в авиации, но и в автомобильных гонках, и в космосе, иногда даже на корабле, и лишь летчик остается исключительно специалистом, управляющим летательным аппаратом, даже если тот и покидает околоземное пространство.
Самолет
История самолета начинается намного раньше эры воздухоплавания и аэропланов. Упоминания о коврах-самолетах отсылают нас к древним сказаниям, о которых знает любой читатель, познакомившийся в детстве с русскими народными сказками. Но в XVII веке существовало и прилагательное самолетный. Самолетным перевесьем называлось место, где ловили перевесами (сетями, натягиваемыми между деревьями) птиц при их естественных перелетах с одних кормовых мест на другие. Самолетами называли и паромные переправы через реки, и ручные ткацкие станки с приспособлением для более удобной перекидки челнока. Вот что пишет по этому поводу в своем словаре В. И. Даль:
Самолет м. разного рода устройство, которому приписывается быстрое движенье от себя: паром, на якоре посреди реки, у которого дно устроено откосом против теченья, так что оно его переносит с одного берега на другой. || Ткацкий челн, бросаемый не с руки, а погонялкою, вообще машинный ткацкий стан, самолетный стан. || Самолет, яросл. влад. костр. род легкой косули, плужка. Самолетка ракета. Самолетку пустил
Существовало и пароходное общество "Самолет" (1853-1918), но мы не будем останавливаться на других значениях, нас интересует исключительно одно - летательный аппарат с двигателем и крыльями, про него и будет дальнейший рассказ.
Приоритет первого использования слова с большой степенью вероятности принадлежит Николаю Михайловичу Соковнину, вице-адмиралу, энтузиасту воздухоплавания. В 1857 году в Морском сборнике он (тогда еще капитан 1-го ранга) публикует статью, где впервые называет самолетом летательное средство, на котором необходимо установить двигатель. Справедливости ради стоит заметить, что идею о двигателе Соковнин высказывал и ранее, но тогда (поскольку двигатель был паровым) устройство называлось паролет.
Проходит всего несколько лет и другой пионер авиации, писатель и журналист Аркадий Васильевич Эвальд предлагает в своей статье Воздухоплавание, появившейся в газете Голос в 1863 году, новый тип летательного устройства, использующий для создания подъемной силы архимедов винт, устройство при этом многократно называется автором самолетом. Далее эстафету Эвальда в названии аппарата принимает Виктор Викторович Котов, изобретатель элеронов (подвижных частей крыла), свою статью он так и называет Устройство самолетов-аэропланов (1896). К сожалению, его книга Самолеты-аэропланы, парящие в воздухе с предисловием Д. И. Менделеева так и не нашла своего издателя, но в ней он тоже использует слово самолет наравне с аэропланом.
Таким образом, к моменту появления в России аэропланов другое их название уже буквально (прошу прощения за невольный каламбур) висело в воздухе. Вопрос был лишь в том, когда конкретно оно появится и кто первый его использует. Не могу сказать с уверенностью, что автора мне удалось найти, но своего кандидата на это звание я здесь все же предложу. Вот что писала газета Утро России 4 октября 1910 года:
Аэроплан Сверчкова. 9 апреля состоялось испытание русского аэроплана, изобретенного Сверчковым. Аппарат очень своеобразен по конструкции, система подъемных винтов аэроплана гребная. Аэроплан назван «Самолет». При испытании аппарат без разгона поднялся на 2 фута. Пилотом приглашен спортсмэн кн. Эрстов, согласившийся летать на аэроплане. Аппарат сделан из русских материалов и русским механиком, только резиновые шины и болты заграничного происхождения
Речь здесь идет об аппарате военного инженера Евгения Павловича Сверчкова, который в современной терминологии называется циклоптером, не очень схожим по конструкции с другими аэропланами того времени. "Самолет" был оснащен довольно маломощным двигателем (10 л. с.), поэтому его испытания были неудачными и от проекта пришлось отказаться. Но дело не в этом - "Самолет", созданный его конструктором в 1909 году, привлек к себе внимание публики, название стало у многих ассоциироваться с летательным аппаратом, поэтому и другие устройства, судьба которых была более успешна, со временем тоже стали так называться. При этом я вовсе не утверждаю, что исключительно благодаря Сверчкову и его машине аэропланы изменили свое название, а просто отмечаю, что и он внес в это дело свою лепту.
А в 1911 году название самолет появляется в газетах уже без кавычек:
Воздухоплавание. На только что закончившемся большом маневре войск Варшавского военного округа приняли участие командированные отделом воздушного флота, руководимым Его Императорским Высочеством Великим Князем Александром Михайловичем, два авиационных отряда, один в составе восьми самолетов типа Блерио, другой - пяти Фарманов <...> В течение семи дней они почти ежедневно производили полеты на большой высоте в условиях чисто боевой обстановки, причем выяснилось громадное значение самолетов, как нового могущественного фактора службы разведки и связи (Воздухоплавание // «Новое время», 22.09.1911)
Студенту И.Т.У. г. Лобанову, выстроившему, как мы сообщали, оригинальный и многообещающий аэроплан, так и не удалось закончить испытания своего аппарата в этом году. Было произведено только испытание самолета в беге по земле. При этом обнаружилась прочность аппарата и прекрасная управляемость его тележки (Московская хроника // «Московские ведомости», 01.11.1911)
Битва с аэропланом у самолета еще впереди, победитель определится нескоро, достаточно сказать, что в словаре Ушакова в статье самолет (1940) нет его определения, а лишь указано, что это то же, что и аэроплан. К тому же результат этой схватки нам известен и сомнений в нем нет никаких.
Да, а что же Каменский? Как он попал в создатели слова самолет? Почему Википедия говорит, что именно благодаря его усилиям оно вошло в нашу жизнь? Дело в том, что Василий Васильевич Каменский, один из отцов-основателей футуризма, был не только литератором, но и одним из первых русских авиаторов, он ратовал за скорейшее вхождение в нашу жизнь не слова, а плодов развития авиации.
Однако, как я ни старался, мне не удалось найти в его произведениях ни одного использования слова самолет, в отличие от летчика, которое, впрочем, ему не приписывают. Более того, у меня сложилось впечатление, что Каменскому больше нравились слова аэроплан и авиатор. В автобиографической повести Путь энтузиастов, вышедшей в 1931 году, он использует каждое из них около 50 раз, а самолетов и летчиков там нет вовсе. Вот, к примеру, из рассказа о его последнем полете, который закончился трагически:
Я решил лететь: вскочил на аэроплан.
Механик – к пропеллеру. Рабочие – за корпус.
– Контакт есть?
– Есть.
Дал знак «отпустить» и полетел против ветра.
В публике раздался рев восторга и полетели шапки, платки.
Блерио легко взмыл под ветер, но выше стало так болтать, трепать, швырять мой жидкий аэроплан, что спасенья не предвиделось <...>
В бессознательном состоянии, разбитого, меня увезли в больницу <...>
Мой механик пришел в больницу сообщить, что щепки от разбитого аэроплана публика растащила на память, что мотор цел и, главное, сбор был колоссальный.
Подводя итог всему вышесказанному, можно достаточно уверенно сказать, что участие Хлебникова и Каменского в создании слов летчик и самолет - очередной миф, который часто используется многими авторами для привлечения внимания к своим произведениям. Надеюсь, что эта статья внесла свою небольшую лепту в то, чтобы его немного развеять.
Закончить рассказ я хочу на шутливой ноте, порадовавшись вместе с читателями эволюции слова самолет, превратившей его из ковра в грозное oружие, позволившее его владельцам какое-то время отбивать атаки злобного карлика Черномора. Разве не об этом пел Владимир Высоцкий в Лукоморье? Ведь это у него самолет стал из ковра коверным (как клоун на арене), попав в музей на всеобщее обозрение. Правда, после этого противостоять Черномору было не с чем, что и позволило последнему продолжать свои постыдные дела без опаски и без оглядки на противников:
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год -
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
P. S.
Опубликовав очередную статью, я не перестаю радоваться - как мне повезло с комментаторами! Заходя иногда на каналы, темы которых во многом схожи с моими, часто поражаюсь обилию там личных разборок, склок и истерик при практически полном отсутствии информации, которая могла бы дополнить статью. А ведь в этом и есть смысл комментариев.
После комментария ув. СВЕТланы М. считаю совершенно необходимым добавить несколько строк к своей статье, в первую очередь - к выводам. СВЕТлана М. сделала мне огромный подарок, найдя использование слова самолет в поэме Хлебникова Песнь мне, которая в современных изданиях датируется 1910 годом.
Здесь в водах русла Невского
Крылом сверкает самолет,
Там близ кумира Лобачевского
Мятель мятежная поет.
После этого трудно отрицать роль Велимира Хлебникова в появлении в нашем языке слова самолет, но с деталями и обстоятельствами возникновения поэмы Песнь мне, конечно же, нужно разобраться.
Поэма была впервые опубликована в 1940 году Николаем Харджиевым. в сборнике Неизданные произведения (М.,Худ. лит.) Николай Иванович в этом издании дает к поэме подробный комментарий, на основании которого я попытаюсь определить время написания Хлебниковым интересующего нас четверостишия.
Текст поэмы опубликован на основании черновой недатированной рукописи, которую можно условно разбить на несколько частей: В, С и D. Часть В представляет собой два отрывка (4 и 2 строки), которые были также обнаружены на полях изданного в 1910 году коллективного сборника Садок судей, в котором среди других были напечатаны и произведения Хлебникова. В следующем, 1911 году Хлебников вносит некоторые исправления в текст, и, кроме того, на полях записывает два упомянутых отрывка и несколько черновых набросков, наиболее законченные куски из которых Харджиев приводит в комментариях (назовем их А, это 22 строки, не вошедшие в поэму). Заметим, что современные публикаторы, ничтоже сумняшеся, смело ставят под всем произведением дату выхода в свет Садка судей (1910) на том лишь основании, что какие-то его строки были написаны на полях книги.
Часть С (одно четверостишие и два двустишия) можно также обнаружить в опубликованной в том же сборнике поэме Сердца прозрачней чем сосуд, которая датируется 1912 годом. При этом вопросом остается то, из какой поэмы в какую автор перенес эти отрывки. То ли он написал их в 1911-м вместе с В, а затем поместил в Сердца, то ли написал для Сердец в 1912-м, а после взял их в сводный вариант ВСD.
Нас же больше всего интересует часть D, в которой есть четверостишие про самолет. Когда она могла быть написана, точнее, когда Хлебников создал сводный вариант поэмы ВСD ? Предполагаемых варианта три: 1) в 1911 году, вместе с частью В, 2) вместе с частью С (возможны разные датировки), 3) после 1912 года, когда решил создать единое целое из ранее написанных отрывков.
Мне кажется наиболее вероятным последний вариант, он более логичен и оставляет после себя меньше вопросов, но в любом случае говорить о Хлебникове как о создателе слова самолет не приходится. Какой бы мы вариант не выбрали, в газетах появление слова уже было отмечено, и Хлебников мог им лишь воспользоваться. Но в литературе это, безусловно, одно из первых появлений, и знать о нем совершенно необходимо всем, кто интересуется вопросом возникновения слова самолет в русском языке.