Рига, 1960 год. Улица Яуниела.
Флакон стоял в витрине как насмешка – изящный прямоугольник с лаконичной надписью «Chanel №5»
Следователь прокуратуры Иева Дзените замерла на тротуаре, фиксируя детали: разбитую витрину, следы взлома на двери, приглушённые голоса оперативников внутри. Её вызвали на место преступления полчаса назад – убийство владелицы антикварного магазина.
— Контрабанда? — пробормотала она, отмечая в блокноте неестественную аккуратность разгрома.
Запах жареного миндаля с рынка смешался с ароматом свежего асфальта. Где-то за спиной хлопнула дверь патрульной машины.
— Mademoiselle Дзените?
Голос заставил её вздрогнуть. Луцияс Мейерс, внештатный эксперт-криминалист и владелец часовой мастерской на Калькю, стоял в дверях, заслоняя собой тёмный проём. Его пальцы в белых перчатках часовщика сжимали табличку «Закрыто».
— Хозяйку нашли час назад, — сказал он, пропуская её внутрь. — Горло перерезано. Аккуратно.
Иева нахмурилась, доставая фотоаппарат «Зоркий»:
— Профессионал?
— Нет. — Луцияс снял очки, протёр их платком, и в его движении читалась точность мастера, годами работающего с мельчайшими деталями. — Профессионалы не оставляют флакон с духами в руке жертвы.
В полумраке лавки пахло кожей, воском и чем-то сладковатым. Кровью? Иева наклонилась над телом. На капроновом чулке убитой выделялось пятно – отпечаток подошвы с характерным рисунком. Итальянские туфли. Дипломатический склад.
— Олег Биркенфельд, — вырвалось у неё прежде, чем успела подумать.
Луцияс резко повернулся, и в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло что-то… не то понимание, не то та самая снисходительность, которой её так щедро одаривали в коридорах прокуратуры после того лета.
— Твой бывший?
Губы Иевы сжались. Она знала, что этот вопрос давно перестал быть тайной. Достаточно было видеть, как замолкали разговоры, когда она входила в комнату, или как старший следователь Глухов «случайно» оставлял на её столе доклады по делам, связанным с культурной делегацией.
— Советник по культурным связям, — поправила она, чувствуя, как жжёт щёки. — И да. Он единственный в городе носит такие.
Где-то за спиной упал металлический лоток с грохотом, и кто-то фыркнул — слишком быстро, чтобы это было естественной реакцией. Иева не обернулась. Она уже давно научилась не замечать эти намёки
На улице запели птицы. Луч солнца пробился сквозь пыльное стекло, высветив этикетку на флаконе: «Для образца. Не для продажи».
— Духи везли в диппочте, — пробормотал Луцияс. — А потом... украли? Продали?
Иева потянулась к флакону, но он перехватил её руку. Перчатки его были холодными, но ладони под ними – обжигающе тёплыми.
— Ты понимаешь, что если это он...
— Я выполню свой долг, — перебила она, выдернув руку.
Луцияс усмехнулся.
Тишина повисла между ними, густая, как эти проклятые духи. Где-то зазвонил телефон.
— Я проверю склад, — резко сказала Иева, направляясь к выходу.
— А я – твоего Олега, — бросил ей вдогонку Луцияс.
Дверь захлопнулась. В витрине, среди бронзовых часов и фарфоровых кукол, одинокий флакон продолжал сверкать, будто знал что-то, чего не знали они.
Глава 2. Аромат лжи
Склад диппочты.
Дождь стучал по жестяной крыше, словно пытался выстучать шифр. Иева стояла перед ящиком с печатью «Минкульт СССР. Хрупкое», чувствуя, как капли воды с её плаща падают на деревянный пол. Внутри лежали разбитые флаконы все с той же роковой надписью: Chanel №5
— Не украли, — прошептала она. — Подменили.
За спиной скрипнула дверь.
— И что, товарищ Дзените, будем докладывать начальству?
Олег Биркенфельд опирался о косяк, его итальянские туфли блестели от дождя. В глазах знакомый смешок, тот самый, что когда-то заставлял её забывать обо всем на свете.
— Ты знаешь, что за это бывает, — сказала Иева, нарочито медленно проводя пальцем по краю ящика. Пыль окрасилась в розовый. Пудра с лица какой-то дипломатической жены?
Олег рассмеялся:
— Расстрел? Нееет. Для таких, как я, – строгий выговор. А вот твой буржуй...
— Мейерс не имеет к этому отношения!
— Ага, — он сделал шаг ближе, и она ощутила аромат, но не дорогих духов, а обычного "Красного мака". — Тогда почему он вчера был в порту?
Где-то за стеной упала стеклянная банка. Иева инстинктивно потянулась к кобуре, но Олег уже отошёл к двери.
— Проверь складские журналы за 12 апреля, — бросил он на прощание. — Если, конечно, хочешь узнать, кто действительно убил старуху.
Тем временем. Улица Калькю.
Луцияс сидел в своей мастерской над разобранными часами XVIII века, когда в дверь постучали.
— Входите, товарищ следователь, — не поднимая головы, пробормотал он.
В проёме стояла не милиция, а худая девочка в платье из перешитого парашютного шёлка.
— Бабушка говорила, вы платите за старые письма, — прошептала она, протягивая конверт с парижским штемпелем.
Луцияс развернул бумагу. Строки, написанные по-французски, плясали перед глазами:
«Дорогая Эльза, посылаю тебе последний флакон. Больше не смогу – муж заподозрил...»
Дата: 12 апреля 1943. Подпись: Л. Биркенфельд.
«Это же… 17 лет назад» быстро подсчитал он в уме.
— Где ты это нашла? — резко спросил он, разглядывая потёртые углы конверта.
Девочка прижалась к дверному косяку и шёпотом объяснила:
— В печной трубе. На чердаке. Когда мы чистили, оно выпало.
Она сделала паузу, глотая воздух, будто слова давили ей горло:
— Бабушка велела сжечь... но я видела, как вы покупаете старые бумаги у старьёвщика.
Луцияс ощутил, как по его спине пробежал холодок. Эти дома на Калькю все со сквозными чердаками, как пчелиные соты. И трубы, опутывающие их, десятилетиями хранили чужие тайны.
— Та женщина... — девочка указала на потолок, — она живёт прямо над нами. Каждую ночь слышно, как она плачет и перебирает бумаги. А утром в пепле находят обгоревшие уголки...
Луцияс подошёл к окну. Через двор, в освещённом окне третьего этажа, мелькнул силуэт. Женский, в мехах, не по сезону.
— Спасибо, — сунул он девочке монету. — Беги домой.
Когда дверь закрылась, он достал из стола револьвер. Тот самый, что когда-то принадлежал его отцу.
Кафе "Ленинград". 21:30.
Иева перечитывала складскую книгу. Строка за строкой:
12 апреля. Приёмка №2471. Ответственный: Биркенфельд О.П. Присутствовал: Мейерс Л.К.
Ложка упала в блюдце с звоном.
— Луцияс...
За окном мелькнул чёрный "ЗИМ". Из него вышла женщина в норковой шубе и с тросточкой. Та самая, что видела убитую последней.
Иева вскочила, опрокидывая стул.
Глава 3. Тени прошлого
Чёрный "ЗИМ" у кафе "Ленинград".
Женщина в норковой шубе обернулась на хруст гравия под ногами Иевы. В свете фонаря её лицо оказалось неестественно гладким, словно фарфоровая маска.
— Товарищ Дзените? — голос звучал как шёпот шёлковой ленты. — Я Лидия Биркенфельд. Вы, кажется, допрашивали моего мужа.
Иева машинально потянулась к партбилету в кармане - привычный жест, когда требовалось взять себя в руки.
— Ваш муж соврал. 12 апреля он был на складе. С Мейерсом.
Женщина улыбнулась, и вдруг Иева поняла, откуда этот неестественный блеск кожи. Ожоги! Сильные, старые.
— Олег никогда не врёт. Он просто... не договаривает.— Она открыла сумочку, доставая фотографию. — Вот почему Луцияс Мейерс пришёл на склад.
На пожелтевшем снимке 1944 года стояли три женщины в форме «Перконкрустса*»: убитая хозяйка магазина, сама Лидия... и мать Луцияса.
*Примечание: «Перконкрустс» (латыш. Pērkonkrusts — «Громовой крест») — ультраправая националистическая организация в Латвии 1930-х годов, сотрудничавшая с нацистами во время Второй мировой войны. После 1945 года члены организации преследовались советскими властями.
Портовый склад. Полночь.
Луцияс взломал замок служебного входа. Фонарь выхватил из темноты ряды ящиков и свежие следы шин на бетоне. Кто-то был здесь час назад.
— Искал это?
Олег Биркенфельд вышел из-за угла, держа в руках тот самый флакон.
— Моя жена не убивала старуху, — сказал он спокойно. — Она пыталась её спасти. От тебя.
Луцияс медленно поднял револьвер:
— Моя мать умерла в 45-м. В этом подвале. — Он ткнул стволом в пол. — Её расстреляли свои же, когда поняли, что война проиграна.
— А старуха хранила список палачей, — кивнул Олег. — Во флаконах. Потому и антикварный магазин — чтобы сбывать на Запад не духи, а имена.
Где-то в темноте хрустнуло стекло. Олег резко повернулся. Как раз вовремя, чтобы увидеть тень, мелькнувшую за ящиками.
Выстрел прозвучал неожиданно громко в замкнутом пространстве.
Улица Калькю. 00:47.
Иева ворвалась в мастерскую Луцияса, задыхаясь от бега. На его столе лежали странные вещи.
Фото 1944 года. Открытый флакон "Шанель №5" с торчащей из него микроплёнкой. И записка с загадочным содержанием: «Они убьют и её. Как мою мать. Как тебя, если не остановишь меня»
За окном взревел мотор "ЗИМа". Иева бросилась к подоконнику как раз вовремя, чтобы увидеть, как чёрная машина исчезает за поворотом — в сторону французского консульства.
Глава 4. Последний флакон
Французское консульство. 1:23 ночи.
Иева прижалась к мокрой стене, наблюдая, как у служебного входа останавливается "ЗИМ". Из машины выходит Олег, но без привычной самоуверенности, волоча левую ногу.
Ранен?
— Arrêtez-le! («Остановите его!» фр.) — крикнул кто-то из темноты.
Раздались выстрелы. Олег упал на ступени, обхватив руками флакон.
Иева бросилась вперед, но сильные руки схватили ее сзади.
— Не мешай естественному ходу истории, — прошептал Луцияс, прижимая ладонь к ее рту. Его пальцы пахли порохом и "Красным маком".
Чердак антикварного магазина. 2:47.
— Ты знал, — хрипела Иева, дергаясь в кожаных ремнях, которыми он привязал ее к стулу. — Все это время знал, что духи — лишь приманка.
Луцияс молча разбирал на столе флакон за флаконом. В свете керосиновой лампы его профиль казался вырезанным из желтого пергамента.
— Они убьют тебя за этот список, — сказала она мягче.
— Как мою мать? — Он резко повернулся. — Ее расстреляли не за сотрудничество с нацистами. За то, что спасла двадцать семь детей из гетто.
Внизу хлопнула дверь. Луцияс задул лампу.
— Это часовщик. Настоящий убийца.
3:11. Полная темнота.
Шаги на лестнице. Скрип половиц. Два разных голоса, перешептывающиеся в темноте. Один сиплый, словно простуженный. Второй грубый, с характерной хрипотцой курильщика.
— Я знал, что вы придёте вместе, — голос Луцияса прозвучал из угла, где минуту назад его не было.
Вспышка выстрела осветила на мгновение все место действия. Сгорбленного часовщика с маузером. Высокого мужчину в поношенном пиджаке, что чинил витрину у антиквара. И пустое место там, где только что стоял Луцияс
— Она должна была молчать!
— прошипел часовщик, целясь в своего сообщника.
— Как ты, когда делил золото из гетто? — рявкнул второй, выхватывая пистолет.
Два выстрела слились в один.
Рассвет.
Иева развязала себе руки и нашла их в луже крови — двух мертвых стариков, сжимающих один флакон. Пустой.
В дверях стояла Лидия Биркенфельд.
— Список уже в Париже, — сказала она, протягивая Иеве ключи от "ЗИМа". — Как и Олег. Ты можешь доложить начальству, что убийца застрелился.
Эпилог. Вокзал. 1961 год.
Рига выстыла за ночь. Иева куталась в новый драповый жакет - подарок из спецраспределителя, пахнущий нафталином и еще чем-то, чужим, посторонним - когда к перрону подошла тень.
— Ты купила билет до Москвы, — сказал Луцияс. Не вопрос. Констатация.
Снег хрустел под его ботинками. На виске свежий шрам, прикрытый прядью седеющих волос.
— Доложила, что убийца мертв?
— Доложила. — Иева сжала в кармане пустой флакон. — Часовщик застрелился. Всё по протоколу.
Паровоз выпустил клубы пара. Где-то закричали чайки. Возможно они видели, как Олег Биркенфельд упал на ступени консульства.
Луцияс вдруг рассмеялся:
— Чёрт возьми, Дзените! Ты же знаешь, что я жив.
Она повернулась к нему впервые за этот разговор. Взяла его ладонь без перчаток, тёплую, с мозолями от часовых пружин, и вложила в неё билет.
— Париж. Завтра. Через Берлин.
Поезд тронулся, увозя Иеву, её партбилет в кожаном чехле и всё, что она когда-то называла принципами. Луцияс остался на перроне, разглядывая билет.
Когда состав свернул за поворот, он достал из кармана крошечный флакон. Тот самый, что должен был уехать в диппочте. Раскрыл крышку.
Внутри пахло не духами.
Пахло керосином, порохом и рижской осенью, когда они впервые встретились. Она, комсомолка с идеалами, и он, реставратор с тёмным прошлым.
Луцияс швырнул флакон под колёса грузовика.
Настоящий флакон "Шанель №5" ждал её в купе. К нему прилагалась и записка:
«Списки сожжены. Но есть кое-что ценнее имён. До встречи в Café de Flore. L.»