– Ай! – еле слышно прошипел мальчик.
– Терпи, сынок, – так же тихо сказал отец, услышав стон сына. В руке он держал большой, заострённый как бритва нож, – терпи.
Из глубокой свежей раны на бедре мальчика ручейком заструилась кровь.
– Наконец ещё одно дитя обретает силу! – вождь громко вещал с небольшого деревянного подиума. В руке он держал глиняную мисочку, в которой едва дымился особый травяной сбор. В перерывах между фразами вождь хорошенько прикладывался к ней, набирая полные лёгкие забористого дыма, – Ещё один член нашей общины стал мужчиной! – небольшая толпа громко зааплодировала. Рана на бедре мальчика сильно горела, отец больно надавил на неё, смазав тряпкой, пропитанной соляным раствором, – Отныне, дитя, ты воин! Боец! – вождь приложился к миске, – Ты защищаешь нашу общину своей плотью и это, – мужчина указал пальцем на рану. Отец вновь надавил на неё, кровь с новой силой заструилась, – твоя метка. Знак! Знак того, что ты отмечен самим Богом!
Толпа завыла в экстазе. Вождь спрыгнул с подиума и, подкинув в миску ещё один травяной сбор, начал обходить членов общины, окуривая людей.
– Прости, сынок, – нахмурившись сказал отец. В этой какофонии звуков его вряд ли кто-то услышал бы, поэтому он говорил громче.
– За чт... – не закончив фразу, мальчик издал безумный крик боли. Отец резко вогнал в рану сыну заостренную веточку ели.
– НОСИ С ЧЕСТЬЮ, ДИТЯ, – крикнул в безумии вождь.
Крупные слëзы покатились по щекам мальчика.
