- Валя! Ох, грехи наши тяжкие… Валентина! Есть кто дома?!
Дверь в сенцах хлопнула, и Валя отставила в сторону ведро с молоком. Подождет…
Знала Валентина, с чем к ней ближайшая соседка и лучшая подруга пожаловала.
Сердце заныло, руки задрожали, и Валя вцепилась в передник, сделав вид, что вытирает их. Не хватало еще, чтобы Татьяна поняла, что на душе у Вали творится. Понесет по всему поселку – не оберешься потом. Подруга-то Татьяна самая верная. Ежели какая помощь нужна, или еще что – первая прибежит. Но вот язык… Так и не научилась за зубами держать. Правда, сама о том знает, а потому просит, чтобы не рассказывали ей того, чего другим знать не обязательно. Впрочем… И так все скоро наружу выйдет… Ох, хоть бы…
- Что ж ты молчишь?! – загремела с порога Татьяна, и Валентина поняла – вот оно… То, чего она так боялась…
- А что мне сказать, Танечка? – Валя опустилась на лавку, и вскинула сухие, воспаленные, глаза на подругу.
Плакать сил уже не было. Все свои слезы Валентина отдала подушке ночью, ведь Татьяна была не первой, кто пришел к ней с новостью…
- Слышь, Валька! – зубоскалили у магазина соседки. – Мужик-то твой зазнобу себе завел! Слыхала, аль нет?! Каждую ночь к ней шастает через весь поселок! Эк, прихватило болезного! Что ты молчишь, да глазами хлопаешь?! Или новость для тебя?
Еще какая новость! Валентина и знать не знала, что ее Борис на сторону подался. Спать-то домой приходил. И по хозяйству у него все ладно да справно. А то, что ласки особой промеж ними не было, так, это и не удивительно. Никогда не сюсюкали. Как-то без этого обходились.
- Ты бы ему хвост-то накрутила! Не дело это – перед всем поселком гусем прохаживаться! Не бобыль поди! Не ровен час, еще кого налево потянет. Нечего дурной пример подавать! Да и себя уважать надо, бабонька! Не позволяй никому в твою семью лезть!
Алым полыхнули щеки, а в душе заскребло, завыло, завьюжило.
Разве виновата она, что не доглядела за мужем?! Стыдно, сил нет! А за что да почему – кто скажет?!
- Мы сказали – ты услышала! Иди!
Как будто нужно было ей разрешение! Ноги не несли. Едва до дома дошла. Хорошо еще, что дети не разобрали ничего, не поняли.
- Мам, а что ты купила? – сунули носы в сумку.
А Валентина и ответить не могла. Стиснуло горло намертво, ни слово, ни звук не дается. Молча выдала ребятишкам пакет с конфетами и пачку печенья, и ушла к себе. Очнулась только перед вечерней дойкой. Спохватилась, что муж вернется, а дома есть нечего…
Как она сдержалась в тот вечер? Как не расколотила хотя бы одну тарелочку и не высказала всего, что на сердце?! Сама не знала. Зашлась, только когда муж наладился во двор:
- Я скоро!
Вот тут ее терпению конец и пришел. Словно плотину прорвало. Так накрыло отчаянием, что сама себе удивилась. Как же это? Ведь думала, что не так уж и любит мужа. Живут хорошо, но скорее по привычке. Никогда не было меж ними ни страстей великих, ни нежности. Все как-то по-деловому.
С мужем своим будущим, Борисом, Валентина познакомилась на танцах. Ее затащили туда подружки, которым надоело наблюдать за тем, как Валя из школы домой бегом бежит, чтобы матери помочь, а потом за книжками да уроками сидит. А жить когда?!
На танцы Валя идти не хотела. Танцевать-то не умела совершенно. Мама смеялась, что ей на ухо медведь не просто наступил, но еще и потоптался хорошенько. Музыку слушать Валя любила. Но не слышала. Никогда ни в такт ни попадала, ни в ноты. А потому и на танцах прижалась спиной к стене и отчаянно мотала головой, отказываясь от предложений парней:
- Я не танцую.
Тоненькая, стройная, словно березка, с пышной косой, которую мать Вали любовно обихаживала, купая в отварах, и голубыми, переменчивыми, словно небо, глазами – Валя была настоящей красавицей. Но ей даже в голову не приходило гордиться этим! А что? Обычная! Как все…
Борис же ее разглядел сразу. И первым из парней не позвал танцевать, а пристроился рядом, прислонившись к стене, и спросил:
- Тоже обе ноги левые?
Валентина удивленно вскинула на него глаза.
- Есть такое.
- Вот и я плясать не мастак.
- А зачем же на танцы пришел?
- Ребята позвали.
- И меня…
- Хочешь, я тебя до дома провожу?
- Не надо! Я тебя не знаю.
- Бабушку мою знаешь. Долгих Антонину Петровну.
- Бабу Тоню? Знаю, конечно.
- Я в гости к ней. Мать отрядила, чтобы с огородом помог. Через два дня домой ехать мне.
- Ну, ладно… Пойдем. Только я девчат предупрежу.
- Опасаешься? – усмехнулся Борис. – Кто ж такую красоту тронет…
Антонина Петровна долго понять не могла, почему ее внук так любит. Как ни выходные, так он тут как тут! Пока не углядела его с Валентиной как-то вечером.
- Ах, вон оно что! Нужное дело! Девчоночка справненькая и из хорошей семьи! Ты, Борька, не мудри! Глянулась? Так, женись! Не морочь девчонке голову!
- Я, баба Тоня, серьезно настроен. Техникум окончит – поженимся.
- Вот и молодец! Только, ты знаешь, что у Валентины мать болеет? Как мужа Тося потеряла, так и тоскует. Шибко любили они друг друга, вот и убивается. Одна Валя ей опора. Так что, придется тебе, милый, в примаки идти.
- Какая разница? Главное, что мы с Валентиной вместе будем. Разберемся!
Свадьбу играли честь по чести. Мать Валентины расстаралась. Даже повеселела немного. Правда, после праздника слегла, но внука первого, которого Валя родила через год, увидеть еще успела.
А Борис слово свое сдержал. И в дом Валентины перебрался, и с матерью ей помог всем, чем смог. Вместе выхаживали, вместе и оплакали.
С тещей у Бориса отношения сложились самые теплые.
- Ты, Боренька, береги ее, - просила зятя Тося. – Не смотри, что молчит, если обидел кто. Там сердце плачет… Она ж у меня нежная, словно цветочек, хоть и старается этого не показывать. Пригрей ее, приласкай, и будет тебе счастье…
- Учту.
Борис слов на ветер бросать не привык. Хоть и не слишком разговорчив был, а когда до дела доходило, то и говорить ему ничего не надо было. В доме порядок, на дворе все ладно, жене и детям – уважение да ласка. Мечта, а не мужик! Может, потому и завидовали Валентине в поселке. Не всякой такое счастье достается. Не пьет, не бьет, работящий, детишек балует и про жену не забывает. Чего еще надо?
Конечно, глаз чужих, через забор следящих за тем, как жизнь ее дорожку свою торит, Валентина не боялась. Но сторожилась. Знала, что зависть людская – дело сложное. Из белой в черную за мгновение метнется, а потом разгребай, то, что чужие злые языки наворочают. Вот почему никогда и ничего Валентина ни подружкам, ни соседкам не рассказывала. Крепко помнила мамино наставление:
- Счастье, дочка, тишину любит! Не пускай чужих к его очагу. Не надо. Редкий порадуется от души. Если встретишь такого человека – держись за него крепче! Это самый большой подарок, какой может тебе судьба преподнести!
Таким подарком для Вали была Татьяна. Болтливая, смешливая, не всегда с умом к делу подходящая, Таня была настолько доброй, что этим вмиг искупалось все – и язычок острый да щедрый на сплетню, и неумение вовремя остановиться.
- Валечка, милая ты моя, не плачь! – Татьяна, пышущая гневом, вмиг сменила интонацию, как только увидела глаза подруги, в которых было столько боли, что, казалось, вот-вот плеснет через край и затопит дом. – Чем помочь тебе? Хочешь, я сама схожу к этой разлучнице и все ей выскажу?! Вмиг умотает из поселка!
- Нет, Танюша, не надо… - Валентина с трудом поднялась на ноги и обняла подругу. – Я сама с ней поговорю.
- Ты?!
- Да! – твердо глянула на подругу Валя. – И никому не след вмешиваться в во все это. Только мое это дело!
- Ясно.
- Но сначала я с Борей побеседую.
- Зачем? Разве скажет мужик жене, если налево подался?
- Не знаю, Таня… А знаю я одно. Не дело это – чужие наветы слушать, а ему даже слова не дать. Неправильно… Муж он мне…
- Ох, Валечка… Светлая ты душа! Ну, хочешь, я с тобой побуду, пока вы говорить будете?
- Нет, Танюша. Это наши с ним дела. А вот к Лизе я тебя попрошу со мной сходить. Одной не по себе как-то. Только, ты не мешайся, когда я с ней разговаривать буду, хорошо? Обещай мне!
- Постараюсь.
- Вот и хорошо… А теперь, иди домой, Танюша. Скоро Боря с работы придет…
- Держись, подруга… Хотя, какое уж тут… Рядом я, ежели что. Зови!
Валентина только кивнула в ответ, пытаясь сообразить, где найти столько сил, чтобы разговор с мужем выдержать.
Борис о том, что с женой что-то не то творится, догадался сразу. Едва порог переступил.
- Что ты, Валя?
- Борь… Ты это… Если решил, что все промеж нами, то так и скажи, ладно? Чего вокруг да около ходить?
Валентина комкала в руках край передника, а сама поглядывала на дверь – не дай Бог детвора услышит!
Борис отвечать сразу не стал. Умылся, подсел к столу, и похлопал рукой по лавке:
- Садись-ка. Разговор долгий, а в ногах правды нет.
Валя опустилась на лавку, растеряв дыхание и чувствуя, как леденеют руки. Неужто правда?! Она вцепилась в край лавки, пытаясь побороть непонятно откуда взявшееся головокружение. Горница заплясала перед глазами, словно дразня – вот-вот и не будет у тебя больше опоры, вот-вот и останешься одна…
Теплое дерево под ее пальцами напомнило об отце, который сделал когда-то лавки и стол для молодой своей женушки, ждущей первенца. И отпустило… Стало чуть легче. Родной дом, родные стены… Не может быть здесь ничего плохого!
- Ты, Валюша, прости меня! Нужно было тебе все раньше рассказать. Да только Лизавета с меня слово взяла, что никому не скажу я том, что знаю. Не моя это тайна, но, видать, пора и тебе о ней узнать. Не могу больше в темноте ходить! Жена ты мне, а не чужая тётка!
- О чем, ты, Боря? Разве не любовь у вас?
Борис так глянул на Валентину, что она опустила глаза в пол.
Господи! Надо ж было так мужа обидеть?! Ведь, сколько лет жили, а повода Борис ей ни разу не давал!
Голос Бориса зазвенел обидой:
- Хорошо же ты обо мне думаешь, жена… Не ожидал! Разве я тебя когда-то обманывал?
- Нет, Борь, нет…
- Ну, а зачем же ты тогда напраслину чужую слушала? Ведь, не сама до этого дошла?
- Да. Не сама. Но и ты меня пойми! – Валентина вскинулась. – Весь поселок гудит! Бают, что ты к Лизавете вечерами шастаешь! А мне что думать, прикажешь, если так оно и есть?!
- То есть, ты знала, куда я хожу, но у меня спросить не догадалась, что мне там понадобилось?
- Ой, ничего я не знаю, Борь! Словно ночь перед глазами! Ничего не вижу уж который день! Ничего не понимаю!
- Значит, я тебя посветлю! Слушай. Только, спокойно! Нет у меня ничего с Лизаветой! И быть не может! Она ж дите совсем! Чуть старше нашей Настены! А ты решила, что я на ребенка полезу?! Да как тебе такое в голову пришло?!
- Не знаю, Борь. Ты, лучше, расскажи мне толком, что да как. А то я совсем запуталась…
- Ладно. Слушай. Помнишь, я недели две назад в город ездил?
- Это за запчастями для веялки?
- За ними. Дождь лил, как из ведра, пока туда ехал. А на обратном пути чуть развиднелось, и я Лизу заметил. Если бы ливень не стих, проехал бы мимо, потому, что сидела она на обочине. Было это довольно далеко от поселка, там, где поворот на заимку. Вот я и удивился. Остановился, чтобы спросить, что случилось, а она от меня бежать кинулась.
- Зачем? Не узнала?
- Она в тот момент никого не узнала бы, Валь. Помутнение с ней такое приключилось, что себя не помнила. Я, когда ее догнал, понять не мог, почему она кричит. Страшно так, знаешь, на одной ноте… Я и сейчас этот крик по ночам слышу иногда… Спать не могу…
- Борь…
- Погоди, я сам… В общем, помнишь ребят, которые к Гусилихе в гости приезжали? Внук ее с товарищами?
- Видала.
- Вот они Лизавету и…
Валя ахнула в голос, но тут же закрыла рот ладонью, когда из детской послышался сонный голос Настены:
- Мам?
- Спи-спи! Все хорошо. Это я так… Кошка под ноги кинулась.
- Ааа…
Валентина плотнее прикрыла дверь в кухню, и зашептала, заторопилась, уже отпустив свою боль и живя чужою:
- Да как же это, Борь?! Неужто и не знал никто?!
- Нет. Лиза после того, как они ее на делянку вывезли после танцев, домой не пошла. Добрела до дороги и думала под машину кинуться. Как девчонке жить с таким позором?! Сама знаешь, мать у нее такая, что не заступится!
Мать Лизаветы, хромую Олю, Валентина, конечно, знала. Молоденькой еще девчонкой, слышала она от мамы историю этой женщины. Как оступилась она на покосе, как полоснула по ноге себе же и осталась хромоножкой. Как бросил ее после этого муж, которому не нужна была ни увечная жена, ни младенец, за которым нужно было ухаживать, пока мать в больнице. С таким двойным ударом Ольга не справилась. Начала закладывать за воротник. Поначалу слегка, а дальше уже и не остановить было. Работница из нее при этом была, на удивление, справная, ведь пила Ольга только по выходным да по праздникам. А потому, увольнять ее не стали. Перевели в телятник и пригрозили, что если за дитем смотреть не будет, то девочку заберут. С тех пор Ольга совсем закрылась в себе. В дом никого не пускала, с соседками не общалась. Они только видели, как гоняла она порой Лизу по двору лозиной:
- Вся в отца ты уродилась! Горе мое!
Кормить-кормила дочку, а ни ласки, ни тепла Лиза от нее не видала.
А спустя некоторое время Ольгу хватил удар. И Лиза осталась при матери, оставив мечту о техникуме. Кроме нее об Ольге позаботиться было некому.
- Что ж теперь делать, Боря? – Валентина села рядом с мужем, теперь уже как обычно, плечом к плечу, чтобы тепло чувствовать.
- А что тут поделаешь? В район я Лизу свозил. Заявление она подала. А там уж как будет – не знаю. Разберутся. Только, еле уговорил я ее, чтобы написала. Плакала, отказывалась, говорила, что, если узнают, ей придется из поселка уехать. А куда она от матери?
- Права ведь она, Борь… Люди злые… Пожалеть – не пожалеют, а вот пальцем тыкать станут так, что только держись! Еще и повиноватят девочку…
- А то я не знаю! – Борис в сердцах стукнул кулаком по столу. – Ведь, не разберутся, не узнают, как дело было, а сказку свою сочинят и сами в нее поверят! А девчонке как жить?! Я, Валь, почему к ней бегал-то? Из петли я ее вынул… В тот же день, как в район мы съездили. Это ж насколько душа у дитя стонет, что на такое решилась?! Вот и проверял я, как она там. Помогал, чем мог…
Валентина дальше слушать не стала. Подхватилась, накинула кофту, и поманила за собой мужа.
- Идем!
- Куда это?!
- А сам не понимаешь?! Нельзя ее одну оставлять! Не дело это!
А на следующий день поселок загудел.
- Слыхали?! Валька совсем ума лишилась! Борькину полюбовницу жить к себе позвала! Будет он теперь, как султан, при двух женах разом!
Но Валентине не было дела до досужих сплетен. Она навела порядок в маминой комнате, застелила чистым постель, и устроила там Ольгу.
- Тетя Валя, зачем вам все это? – Лиза ловко управляясь с тряпкой, намывала пол в кухне.
Валентина ей не мешала. Хочет дите помочь – пусть работает. Бывает, что легче душе, когда руки заняты.
- Ты, Лиза, не о том думаешь. Зачем да почему – это все пустое. Главное, что у тебя вся жизнь впереди!
- Да какая жизнь?! – Лиза опустила голову. – Как жить после такого…
Валентина присела на корточки и обняла девушку:
- Не тебе об этом думать! Пусть те, кто с тобой все это сотворил, головы ломают, как им дальше жить! А мы с тобой о другом будем думать!
- О чем?
- Ты полы-то мне слезами не поливай. Они и без того уж мокрые. А думать мы будем вот о чем – как тебе в техникум поступить. Боря узнал – набор еще идет. А, значит, ты еще в этом году успеть можешь.
- А, мама?! – Лиза, не веря ушам своим, смотрела на Валентину.
- А что, мама? Мне не привыкать за лежачей ходить. Справлюсь. Или ты сомневаешься?
- Нет… Только… Не понимаю я! – в отчаянии крикнула Лиза, вцепившись в руку Валентины так, что пальцы ее побелели. – Почему вы мне помочь хотите?! Ведь я вам чужая!
Валя осторожно высвободила руку и погладила ледяные пальцы Лизаветы.
- Не бывает чужих детей, Лизонька. Запомни это!
- Но я-то уже не ребенок…
- Это кто сказал? – улыбнулась Валентина. – Ты моей Настены почти ровесница. Ребенок и есть для меня! И не спорь! Так лучше будет. Хватит, дочка! Намаялась! Еще ничего в жизни не видала, а нахлебалась уже полной ложкой! Негоже это. И Боря мой так же думает!
- Он у вас хороший…
- Я знаю!
В техникум Лиза поступит.
Тех, кто обидел ее, найдут и накажут.
Валентина пройдет с ней через все допросы и суды, крепко держа за руку и не давая отступить. И только после того, как приговор вступит в законную силу, она выдохнет:
- Живи, девочка! И ничего не бойся!
Ольга уйдет тихо, во сне, всего через полгода после того, как Валентина возьмет на себя заботу о ней. В ночь, перед этим, она замечется вдруг, замычит, зовя кого-то, и успокоится только после того, как Валентина крепко возьмет ее за руку и скажет:
- Не волнуйся за нее, Оля! Никому не дам в обиду твою девочку! Она теперь и моя тоже…
И впервые Валя увидит слезы на глазах Ольги.
- И об этом ей скажу. Пусть знает, что ты ее любила…
А спустя несколько лет Валентина выскочит на крыльцо, отряхивая руки от муки, и распахнет объятия, встречая внуков:
- Мои золотые приехали! Радость моя! Лизавета, отвори ворота и скажи мужу, пусть машину под навес поставит. Отец свою в гараж загнал. Ой, ну до чего же я рада, что вы приехали!
Она обнимет Лизу, заглянет ей в глаза, и спросит:
- Как оно, доченька?
- А, хорошо, мам! Все хорошо у нас…
- Ну и слава Богу! Сейчас Настена приедет, и за стол сядем! Новостей – не перебрать! Но это потом. А пока – рассказывай! Как оно? В городе-то жить?
Лиза улыбнется, шепнет что-то на ухо Валентине, и та ахнет:
- А срок какой?
- Четвертый месяц уж. Страшно только немного. Справлюсь ли с тремя?
- Обижаешь, Лизавета! Ты сирота, что ли?! Помочь некому? Или обидеть нас хочешь? – Валентина обнимет свою приемную дочь, и крикнет Борису. – Дед, слыхал, радость какая у нас?
- Как расскажете – знать буду!
- И то верно! Не услышишь – не узнаешь! – улыбнется Валентина. – Колыбель далеко убрал? Доставай снова!
- Хорошие вести! С радостью нас, Валюша!
- С радостью!©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2025
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.