Глеб остановился на мгновение у последнего деревенского дома в ряду. Мальчишкой он часто прибегал сюда с местными и кликал Вареньку. Тогда из разрушенной почерневшей избы на зов детей вылетали одни лишь вороны. Их крика хватало, чтобы ребятня разбегалась с воплями и заливистым смехом.
С тех пор от дома мало что осталось. Ветхие стены отсырели и покосились, крыша провалилась и обрушилась на пол, сквозь разбитые оконные рамы стенал ветер. Глеб провел по земле носком ботинка. Под сырым мартовским снегом проступили заплесневелые балки и стружки облупившейся краски.
- Варенька… - прошептал Глеб беззвучно, чтобы Аня не услышала.
Она ждала его на дорожке, румяная, безупречная, в тонком шерстяном пальто, с поджатыми губами и снежинками в густых волосах. Глеб обернулся, заметил беспокойство в ее карих глазах, украдкой усмехнулся.
“Скоро получишь по заслугам, тварь“, - с наслаждением подумал он.
- Варенька! - повторил он чуть громче. Алкогольные пары с кислым послевкусием ударили в нос.
Глеб почувствовал, что понемногу трезвеет. Стоило захватить с собой пиво или хотя бы дешевый коктейль, чтоб не дрогнуть. Хотя с чего бы он дрогнул?
Краем глаза Глеб заметил в окне черную тень, что вмиг растворилась в сумерках. От ветра заскрипели шаткие стены. “Проклятые вороны, - подумал Глеб и двинулся дальше, к оврагу. - Лишь бы сработало”.
Аня отправилась следом, но у глубокого оврага замялась, ожидая, что Глеб перенесет ее или хотя бы подаст руку. Но тот мчался со скоростью товарного поезда по снежной равнине прямиком к лесу, даже не думая останавливаться.
Аня уткнулась лицом в теплый шарф и обернулась на улицу. Отсюда редкие дома незнакомой деревни казались ей пустыми и заброшенными. В некоторых окнах горел неприветливый тусклый свет, другие казались черной дырой, засасывающей далекое небо и звезды.
Аня взглянула на Глеба. Он продвигался быстро и упрямо, бороздя талые сугробы, навстречу широкому лиственному лесу.
- Глеб, ты точно знаешь дорогу? Уверен, что нам туда? - крикнула Аня.
- Я же в автобусе сказал, что сто раз здесь был. Я вырос в этой деревне. Наш гостевой домик там, за березами.
Аня поежилась от непривычного резкого тона. Она насквозь продрогла и хотела вернуться в город, в их уютную съемную квартирку. Какая муха укусила Глеба и потянула пасмурным весенним днем в эту глушь? Верхушки высоких деревьев напомнили Ане штыки винтовки, жаждущие людской крови. Однако больше всего Аню тревожило полотно снега перед лесом, что сверкало девственной белизной и было ровным, как кусок бархата. Ни дорожка, ни чьи бы то ни было следы не вели от деревьев к деревенским избам.
Глеб зашел за ближайшие стволы, когда заметил, что Ани нет рядом. Нетерпеливым широким шагом вернулся к тропинке, улыбнулся сжатыми от злости губами и, будто прочитав мысли, ответил:
- Дорожка, конечно, есть, но под снегом. Видела, сколько за ночь намело? Ну, идем.
***
Они брели уже двадцать минут - в напряженном молчании, среди гаснущих сумерек. Березы, дубы и ясени провожали их стоном ветвей и, чем глубже Глеб с Аней заходили в лес, тем плотнее деревья жались друг к другу, окружая в кольцо незваных гостей.
Аня попыталась смахнуть с себя подозрения и невесело рассмеялась:
- Можно подумать, ты привел меня сюда, чтобы прикончить.
- А что, есть причина? - огрызнулся Глеб.
Аня опешила.
- Конечно же, нет. Но мне все меньше верится, что в этой чаще Бабы-яги есть гостевой домик с камином и баней. Скорее, дом на курьих ножках. Да и ты не в настроении…
Глеб остановился на секунду и в который раз мельком поглядел по сторонам. Пару раз ему мерещилась тень за деревьями, но в полумраке нельзя было сказать наверняка. Если легенда не ошибалась, он должен был привести Аню к клену с листьями цвета крови, где дальше обо всем позаботится Варенька, а ему останется только заткнуть уши, выйти из леса, не оборачиваясь, а после, не краснея, отрицать все на допросе…
- Между нами все хорошо? - прервала его мысли Аня.
Глеб прикусил язык, чтоб не сорваться. Он зашел так далеко, в прямом и переносном смыслах. Нельзя, чтоб Аня заподозрила что-то ненароком и сбежала.
- Глеб, ну-ка стой! - Аня вцепилась ему в предплечье и развернула лицом. - Куда мы идем? Ты себя вообще видел? Что происходит?
- Ты мне скажи, - оскалился Глеб и впился взором в ее невинные распахнутые глаза. Злость поднялась из нутра и вырвалась криком в холодный воздух. - Как ты могла так поступить?! Я же все для тебя делал! Работал, айфон, айпад подарил… Даже учебу бросил!
За его спиной с громким треском надломилась ветка. Аня вздрогнула, прижалась к Глебу. Тот включил на телефоне фонарик холодного света и всмотрелся в бесконечные лабиринты ветвей. За высоким голым дубом виднелся клен с ядовито красными листьями - невиданное явление после суровой зимы. На его суку висела грязная толстая веревка, а за стволом на ветру развевалась прядь смоляных волос.
- Прости, Ань. Мне очень жаль. Я все знаю. Не стоило тебе спать с этим Джоном… Да, Надя мне все рассказала. Ты даже вчера была с ним, а мне сказала, что к родителям…
От досады из глаз едва не брызнули слезы, но Глеб сдержался. Ненависть от предательства очнулась в душе весьма кстати и за мгновение уничтожила боль. “Если бы не Варенька, - продумал Глеб, - я бы придушил эту тварь своими руками”.
Дрожащая от страха Аня приближалась к нему, ладонями обхватила родное лицо, заглянула в горящие гневом глаза. Она чувствовала исходящую от Глеба угрозу, но никак не могла понять причину.
- Глеб, послушай меня. Джон вернулся в Нигерию в конце декабря. Он проучился с нами один семестр, и за все время мы не сказали друг другу ни слова. То, в чем ты обвиняешь меня, чья-то глупая ложь.
Глеб тяжело выдохнул, медленно разжал кулаки. Понимание, гнетущее и безвозвратное, настигало его, однако Глеб никак не мог окончательно собраться с мыслями. Отвлекал назойливый хруст сугробов откуда-то позади.
- Но Надя сказала…
- Она обманула тебя, уж не знаю зачем. Завидует, может. А еще подруга называется… Как вернемся, устрою ей.
Глеб опустил глаза, с ужасом стыда вспоминая прошлую ночь. Всего сутки назад Надя залетела в бар, где он работал, и со слезами на глазах поведала ему “правду” про измену Ани, ее лучшей подруги. С горя они с Глебом глотали бокал за бокалом, а после смены поехали на квартиру, которую Глеб делил с Аней, провели пьяную ночь с пятиминутными вялыми ласками. Глеб наобещал Наде с три короба про дальнейшую совместную жизнь, лишь бы отделаться, и вызвал такси. А после придумал план.
Ту, что кликали деревенские дети, при жизни звали Варенькой. Как рассказывала Глебу бабушка, в пятидесятых годах Варя с мужем жили в той самой деревне, в последнем доме на Садовой улице. Муж изменял Варе бесстыдно, а когда та подняла голос и пожелала уйти, задушил ее, унес в чащу и повесил на клен, как самоубийцу. С тех пор стоило изменщику или изменщице зайти в деревенский лес, как они тайным образом находили пристанище на вершине того самого клена.
“Идеальное убийство - без свидетелей, чужими руками”, - подумал Глеб, когда узнал о предательстве Ани.
Но теперь, когда та клялась ему, что не виновна, кто из них считался изменщиком?
“Это просто легенда, - сказал себе Глеб, стараясь заглушить мыслями шелест длинного платья из-за деревьев. - Если бы не был вчера пьян в стельку, я бы даже не вспомнил про Вареньку…”
- Так за что ты просил прощения? - спросила Аня. - Здесь же нет никакого дома, да? Тогда зачем мы здесь?
Глеб услышал хруст за спиной и чье-то тяжелое дыхание на голой шее. Холодная костлявая рука схватила его потную ладонь. Глеб дернул локтем и сорвался с места.
- Эй, подожди! Куда ты? - крикнула Аня.
Но Глеб уже не слышал. Его взгляд обратился к дорожке своих же следов, ведущих обратно к деревне. Адреналин в крови обострил зрение, и Глеб бежал без запинок. Когда впереди показалась кромка леса, а за ней дорога и дома в бледном свете фонарного столба, Глеб облегченно выдохнул, но уже в следующий миг снова замер. На снегу, у оврага, кто-то поджидал его - женщина, в длинном черном платье, с опущенными руками и склоненной набок шеей. Нет, со сломанной шеей, понял Глеб и закричал так громко, как мог:
- Я не знал!… Меня обманули!…
Спотыкаясь о свои же нетвердые ноги, Варенька упрямо двигалась к нему. Глеб начал пятиться, но быстро осознал, что позади него остался лишь темный лес - ее лес, - возвращаться в который не было смысла.
В спину грубо и резко врезалась Аня. Она громко дышала, держась за левый бок.
- Что… проис… ходит?
Глеб повернулся, до боли сжал ледяные девичьи руки.
- Не оставляй меня, поняла?! Скажи ей, что любишь меня, что прощаешь, что у нас все будет хорошо… Что молчишь?! Скажи ей!
- Кому сказать? Наде? За что прощаю? - спросила Аня, но Глеб уже не смотрел на нее.
Аня проследила за испуганным взглядом парня, но увидела впереди лишь унылый сельский пейзаж и безлюдную молчаливую улицу.
Глеб раскрыл рот и заскулил. Варенька была совсем рядом. Она стояла в метре от Ани и при желании могла вцепиться в девчонку, забрать ее в лес, повесить на свой проклятый клен, будто елочную игрушку, но женщины не замечали друг друга. Им обеим был нужен лишь он.
Глеб развернулся и ринулся вдоль кромки леса.
- Глеб, ты куда? Не бросай меня! - крикнула Аня.
Глеб скатился в овраг, с трудом выбрался на уличную дорогу, поднялся. Джинсы и ботинки промокли насквозь, но взмыленному Глебу казалось, что на дворе июньское пекло. Он подбежал к забору ближайшей избы и со всех сил забарабанил в ворота. В будке проснулась и залаяла собака. Хозяева на стук не вышли.
Глеб пнул носком ботинка доску в заборе и оглянулся. Ряды неподвижных голых деревьев, откуда он вырвался, словно в трансе клонились друг к другу. Между ними прерывисто двигалась темная фигура. Ее длинные волосы, точно ветки плакучей ивы, склонялись на одно плечо, обнажая свернутую шею.
Мертвая Варенька торопилась к воззвавшему к ней изменщику.
Глеб срезал путь через заброшенный двор и помчался на соседнюю улицу, где жила Нина Георгиевна, бабушка по материнской линии. Снег под его резвыми ногами превращался в кашицу.
Глеб открыл калитку, которая, к счастью для него, оказалась не заперта, забежал на крыльцо, вдавил кнопку звонка. Где-то далеко его звала по имени Аня, но Глеб не стал оборачиваться.
Через минуту послышались тяжелые шаги и бабушкин встревоженный голос:
- Кого там занесло? Галя, ты?
- Ба, это я, открывай!
Входная дверь с надрывом распахнулась. На пороге стояла Нина Георгиевна в застиранном до дыр халате, светлой ночнушке до пола и с закинутой за спину серебряной косой. Она щурила глаза, пытаясь разглядеть внука.
- Глебчик, правда ты?
Нина Георгиевна нащупала очки в кармане, водрузила их на переносицу и тут же ахнула:
- Глеб, что ты наделал?! Зачем она пришла?
Нина Георгиевна перекрестилась, шерстяными носками ступила на мокрое крыльцо, чтобы закрыть тщедушным телом внука.
- Варька, зачем пришла? - крикнула она в темноту. - Не трожь мальчика!
- Ба, я виноват… - завыл Глеб. - Дурак... Изменил Ане и привел ее в лес… Что теперь делать?
Нина Георгиевна схватилась за сердце. Голос ее ослаб.
- В дом, скорее в дом…
Дважды просить не пришлось. Глеб молнией залетел внутрь избы, брусья которой давным-давно пропитались запахом сырости и старья. Здесь было всего две комнаты: кухня и спальня. Света не было нигде, но из спальни на пол падали серые всполохи телевизора, слышался нудный голос ведущего новостей.
- Мимо меня не пройдешь! - в темноту рявкнула Нина Георгиевна.
Глеб шмыгнул в спальню, беззвучно прикрыл дверь, выключил телевизор, чтоб тот его не выдал. Огляделся в поисках убежища, присел за дедушкиным креслом с высокой спинкой.
Секунды плелись мучительно медленно. Беспокоила тишина. Глеб злился на бабушку за то, что стояла там, на крыльце, и молчала. Он отчетливо слышал, как скрипели доски под ее ногами.
Икры затекли. Осторожно, на цыпочках, Глеб приблизился к окну и выглянул во двор. Он увидел в стороне сарай, ветхий нужник и дорожку грязных следов от его ботинок. А рядом с ними - цепочку свежих следов в снегу, нестройных, будто пьяных.
На кухне взвизгнула и прогнулась половица. Глеб вздрогнул, снова вернулся в укрытие. Его холодные скользкие пальцы до боли стиснули рот.
Дверь в комнату медленно, со скрипом открылась. Тишину нарушило чье-то хриплое, болезненное дыхание. У порога хрустнул пол, затем еще раз, ближе. Гость прошагал до конца комнаты и замер у кресла. Глебу в нос ударил запах земли, гнилой плоти и прелых листьев. Он зажмурился, надеясь, что остался незамеченным, но продрогшей кожей почувствовал чей-то пристальный взгляд.
Когда он открыл глаза, то физически ощутил, как желудок свело судорогой, а легкие наполнились льдом. Воздух застрял в горле щербатым камнем.
В сантиметре от лица Глеба чернела посмертная маска перекошенного, и при том полуживого лица - землистая кожа, закатившиеся зрачки, раскрытые в беззвучном крике сухие губы и треснувшая, будто старая ветка, шея. Серые белки неотрывно следили за ним, не моргая.
- Я не при чем… Я люблю ее… Это все Надя… Я… - лепетал Глеб.
Но хрупкие руки Вареньки уже легли ему на плечи и быстрым ловким движением сдавили шею. Все, что успел сделать Глеб, это вскрикнуть от удивления. Оказалось, что хруст, оглушивший его, шел от собственных позвонков.
***
Аня захлопнула дверь такси, попросила водителя подождать немного и в который раз оглянулась. Она ждала, звала и искала Глеба, пока окончательно не замерзла и не потерялась, но парень так и не объявился.
- Ленина сорок два, - наконец сказала она. Водитель тронулся с места.
Аня прижалась лбом к холодному стеклу, в последний раз вгляделась в безжизненный пейзаж. Окна цвета ночи, горящие глаза собак и редкие шаткие фонари навевали тревожные мысли. Она гадала, куда пропал Глеб и почему сегодня вел себя так странно, когда заметила за окном мутное движение. Что-то высокое и черное пронеслось мимо нее в сторону леса. Туда же брели две одинокие фигуры. Аня готова была поклясться, что в свете фар ей привиделся Глеб, а рядом с ним - женщина с седой косой. Они точно парили в воздухе и неслись к самой гуще деревьев, будто подхваченные ветром фасовочные пакеты.
На миг Ане захотелось выскочить из машины и броситься в лес, где между тощих стволов только что растворилась синяя куртка любимого. Однако, едва на деревенской улице мелькнул последний дом, ухабистую дорогу заменил асфальт, а впереди показались яркие фары встречных машин, Аня откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и вопреки здоровому смыслу досадливо подумала: “И чего я правда не узнала Джона получше?”