Она не помнила, как добралась до своей «прачечной», как закрыла за собой дверь, как рухнула на скрипучую тахту и стала тяжело-тяжело дышать. Надя не плакала, но ее всю трясло.
-Плакать нельзя. Надо держаться. Я просто обязана держаться! – шептала она, обнимая себя за плечи холодными вспотевшими ладонями.
Недавно Наде исполнилось двадцать пять лет, но окружающие думали, что она на десять лет старше. Да и повадки были уже взрослого, видавшего виды человека.
Сотрудница детского дома старалась не выделяться среди коллег, не распространялась о своей жизни и выполняла свою работу идеально, часто перерабатывая до изнеможения. Держась за рабочее место, Надя могла всегда быть рядом с сыном. И это был самый большой и болезненный секрет в ее жизни.
Надя росла круглой сиротой. С первых дней рождения и до совершеннолетия она жила в «системе», где воспитатели и учителя заменяли ей родную семью. О своей матери ничего не знала. Та скончалась сразу после родов, а других родственников у девочки не оказалось.
Таких детей, как Надя, во всем детском доме было немного. Наоборот, ее считали белой вороной, ведь почти у всех воспитанников были родители. Но причины, почему они оказывались в казенных стенах, были, конечно, разные.
Сразу после выпуска Надя поступила учиться в местный техникум и поселилась в общежитии. Планы на жизнь были покрыты густым туманом. Никто из ее товарищей не знал, что их ждет в будущем.
Но Надя шагнула вперед в неизвестность: неуверенная, стеснительная, скромная и без твердой почвы под ногами. В техникуме она познакомилась с Сашей. Влюбилась мгновенно. А через два месяца поняла, что бeременна.
Саша был искренне рад. Он тоже любил Надю, всей душой и до самых последних своих дней.
-Надька, ты чего такая бледная? – в проеме появилась фигура Илоны, настоящей прачки. От нее исходил едкий запах жирного хозяйственного мыла.
Надя отвлеклась от мыслей и выдавила из себя улыбку:
-Что-то сегодня нездоровится. Давление, наверное, скачет.
-Старушка ты наша. Пойдем, сейчас мигом полегчает!
-Куда? – удивилась Надя, пытаясь вспомнить, не собирались ли они куда.
-Чай пить. Я же пирог спекла, утром говорила, – Илона с тревогой взглянула сначала на подругу, а затем на свои потрескавшиеся руки. – Ты какая-то бледная. Сходи к Ленке-медику, она тебе давление замерит.
-Нет, мне уже лучше, правда.
Надя соврала. Ей было плохо, и хотелось лечь на пол, закатиться под тахту и лежать там в темноте. А Ленка-медик - знатная сплетница, к ней идти никто не захочет, даже будучи на грани жизни и смeрти.
Медленными глотками Надя вливала в себя крепкий чай, кивала в ответ на женский галдеж, окруживший ее со всех сторон, но совершенно не слышала, что они говорят. Надя вспоминала свою жизнь и как здесь оказалась. Перед лицом стоял ее Саша, который протягивал к ней руки, но никак не мог ее обнять.
В прошлом, узнав о беременности, Надя бросила техникум и переехала к Саше. Будущая свекровь открыто не враждовала, но проявляла презрение к сироте, «с которой и взять-то нечего».
А на восьмом месяце беременности Наде позвонили: ее Саши больше нет. Погиб на трассе - мгновенно, на месте. Расписаться они так и не успели. В состоянии истерии девушку госпитализируют в роддом.
В тот день, когда не стало любимого Саши, родился маленький Леша.
И в тот же день, когда Надя позвонила Марии Яковлевне сообщить радостную новость, она снова стала никому не нужной сиротой, но теперь уже с младенцем на руках.
-Надя, ты как? – раздался веселый голос Илоны за спиной. – Точно в порядке? А то смотри, я тебе силком отведу к Ленке.
Надя кивнула и попыталась поддержать беседу с коллегами. Только вот поток воспоминаний уже остановить было невозможно.
Несостоявшаяся свекровь отказалась от внука. Наде ничего не ос тавалось делать, как написать отказную на сына. А куда ей было деваться? Она была одна, и никого, кто смог бы ее поддержать в этот момент, не было. Кроме одного человека – Анны Павловны, заведующей детского дома, где воспитывалась Надя до совершеннолетия.
-Господи, Надя, зачем отказную? Ты же теперь сына просто так не вернешь. Надо было раньше позвонить! – Анна Павловна в своей манере добродушно отчитывала бывшую воспитанницу. – Теперь слезы нечего лить. Будем думать. Я все разузнаю, а ты восстанавливайся. Выпишут из больницы – бегом ко мне!
Анна Павловна стала Ангелом-хранителем для Нади и ее сына. Эдакой феей-крестной. Она помогла Наде устроиться на работу в дом малютки, помогла найти ей маленькую комнатушку в старом общежитии. А когда Леша подрос, подняла все связи, чтобы мальчика определили именно в ее детский дом. Тогда же Надя и перешла на новую работу, где и была по сей день. Она выбрала такой путь – следовать за сыном, хоть и была вынуждена держаться от него на расстоянии.
«Однажды ты сможешь его забрать», – пронеслось в голове у Нади.
Почему Тамара Георгиевна так сказала? Разве должен человек на серьезной должности говорить такие вещи какой-то третьесортной работнице?
Надя соскочила со стула и выбежала из каморки, где коллеги устроили чаепитие.
-Надя, ты куда? Что случилось? – кто-то прокричал ей в спину, но она уже не слышала.
Надя бежала к Тамаре Георгиевне, пока та еще была на рабочем месте. Она должна была поговорить с ней, должна была убедиться, что та будет хранить ее тайну. Она должна спросить, почему та вообще завела разговор о Леше. Почему сказала, что однажды Надя сможет его забрать.
Добежав до двери, Надя замерла. Как утром, когда уже стояла на этом же месте. Протянув руку, она отшатнулась. Дверь открылась сама. На пороге стояла Тамара Георгиевна в легком плаще и с сумкой.
-Простите... – выдавила из себя Надя.
-Вы что-то хотели? – вежливо улыбнулась заведующая.
-Да, но...я вижу, что вы уже уходите. Я зайду в другой раз... Извините...
-Я не тороплюсь. Проходите в кабинет, – Тамара Георгиевна жестом пригласила Надю.
Та покорно вошла, ссутулившись и смотря на свои рабочие тапки.
Тамара Георгиевна сняла плащ и аккуратно повесила его на вешалку-плечики. А затем присела на небольшой черный диванчик, указав Наде на стул. Девушка помотала головой и пробормотала едва слышно:
-Можно я постою?
-Как будет удобно. Я вас слушаю, Надежда.
Надя молчала. Тамара Георгиевна терпеливо ждала, не отводя глаз от лица сотрудницы.
-Я помню про ваш секрет, Надежда, – заведующая сама решила подтолкнуть девушку на разговор. – Или вы хотели поговорить о чем-то другом?
-Нет, об этом... Мы с Анной Петровной были хорошо знакомы. Когда-то давно я тоже была воспитанницей здесь...
-Я осведомлена об этом, – улыбнулась Тамара Георгиевна. – Анна Петровна при передаче дел о многом рассказала. Кроме вашего сына, разумеется. О нем я догадалась сама.
-Почему вы сказали, что однажды я его заберу? – не выдержала Надя, протараторив фразу.
-Потому что это правда.
-Но как? Я по своей же глупости написала отказ от сына. Искренне надеялась, что он сможет обрести достойную семью. Но он один из немногих детей, кто прожил три с половиной года в доме малютки, а затем его перевели сюда. Не без помощи Анны Петровны, конечно... – Надя опустила глаза.
Произносить такое вслух оказалось куда сложнее и болезненнее, чем ежедневно вспоминать и прокручивать все события в голове. Наде казалось, что ее осуждает весь мир.
-Это будет трудный путь. Но не ты первая, кто борется за своего ребенка, – спокойным тоном сказала Тамара Георгиевна.
-Это невозможно. Забрать сына я могу только через cуд. А cуд отдаст ребенка только после одобрения oпеки. А oпека...
-Надежда, я знаю всю эту систему. Я здесь слишком давно. Но сидя в вашей...каморке, занимаясь глажкой, вы ничего не добьетесь. Не хотела говорить с вами об этом именно сейчас, но раз зашел разговор, то, наверное, все-таки скажу, – Тамара Георгиевна замолчала и посмотрела на сотрудницу.
Надежда все также сверлила взглядом пол.
-Анна Петровна как-то сказала мне, что вы хорошо ладите с детьми. И она с вами неоднократно говори ла на эту тему, чтобы вы перешли на более...хорошую должность. Но вы постоянно отказываетесь. Почему? Я умоляю, только не говорите, что дело в образовании. Многие поступают учиться, а после переходят на другую должность. Дело же совершенно в другом, так ведь? – Тамара Георгиевна сложила ладони в замок и пристально посмотрела на девушку.
Надя молчала. Конечно, дело было в другом. Тамара Георгиевна оказалась невероятно проницательным человеком, которая видела людей насквозь.
-И я даже скажу вам, Надежда, в чем именно дело. А в том, что вы боитесь реакции сына, когда он узнает, кто вы на самом деле. Я ведь права? Эх, вижу, что права.
Надя нервно задергала левой ногой, не специально. Чтобы отвлечься от неконтролируемого тика, она стала ковырять заусенцы на пальцах с такой силой, что в некоторых местах сразу проступили капельки крови.
-Надежда, посмотрите на меня.
Надя подняла стеклянные глаза на заведующую. Тамара Георгиевна встала и подошла вплотную к девушке. Она посмотрела на нее таким пронзительным взглядом, что нога тут же перестала дергаться.
-Надя, – тон Тамары Георгиевны внезапно изменился. – Он знает, что вы его мать.
Девушка закивала головой и попятилась назад. Нет, этого не может быть. Откуда? Кто ему сказал? Неужели Анна Петровна? Или, может быть, сама Тамара Георгиевна не сдержала обещание? Не может быть. Ни один сотрудник не позволил бы себе так травмировать ребенка. Но Надя обязана была спросить.
-Как...
-Он сам мне об этом сказал. Вам лучше присесть.
Тамара Георгиевна аккуратно усадила Надю на стул и налила из графина стакан воды. За окном уже смеркалось, и в кабинете, где женщины сидели без включенного света, стало темнеть.
-Этого не может быть. Я никогда не говорила ему. Даже намека не давала, – Надя схватилась за голову.
Ее хитиновая оболочка, в которую она пряталась все эти годы, внезапно рухнула, обнажив раненую душу.
-Удивительно, – Тамара Георгиевна села обратно на свой диванчик. – Вы чувствуете чужих детей, действуете на них, как волшебная пилюля, но закрылись от собственного ребенка. Он очень умный и рассудительный мальчик. И Леша помнит вас еще с дома малютки, как вы работали там. А еще он помнит, как вы приходили к нему по ночам и просто гладили по голове. А теперь он вырос. Рассудительный не по годам. А знаете, что самое интересное, Надя? Что он все эти годы мечтал, чтобы именно вы были его матерью. А потом, в один момент, он понял, что так оно и есть. Мы часто недооцениваем проницательность детей. Особенно лишенных родительской любви в этих...стенах. Леша один из таких.
Надя сидела на стуле, покрываясь липким потом, который тут же охлаждался и вызывал в теле ледяную дрожь.
-Не отдаляйтесь от него, Надя. Леша в таком возрасте, когда он сможет вас и понять, и простить. Дальше будет сложнее найти подход. И бороться за сына, зная, что он вас не винит, будет намного легче. Поверьте моему большому опыту. Каждому нужно знать, что его ждут и что за него борются.
Надя соскочила со стула, как будто ее что-то осенило.
-Спасибо вам, Тамара Георгиевна! Спасибо!
Заведующая улыбнулась. Надя, ослепленная новостью, не заметила усталость на лице Тамары Георгиевны. Девушка подбежала к двери. Она конечно была рада, но ей было страшно. Очень страшно предстать перед сыном в новом свете. И никому не расскажешь о том, что ты чувствуешь, ведь это твой самый главный и постыдный секрет в жизни.
Надя потянулась к дверной ручке и голос заведующей вновь окликнул ее, как утром. Дежавю, не иначе.
-Надя!
На этот раз девушка обернулась. В глазах сияли огоньки надежды.
-Попрошу, чтобы это осталось между нами. Я вам разрешаю иногда брать Лешу к себе в «каморку», чтобы проводить с ним время. В вечернее время, когда персонала на цоколе не будет, разумеется. Перейдете в воспитательское крыло, сможете не скрываться.
Надя закивала и выскочила из кабинета заведующей.
Она всю оставшуюся жизнь будет вспоминать тот вечер, когда, возвращаясь к себе в «прачечную» от Тамары Георгиевны, решила заглянуть на этаж к воспитанникам. Сквозь щель приоткрытой двери она увидела Лешу, сидящего на своей кровати и рисующего что-то карандашами.
Надя не могла оторвать взгляд от сына, но сейчас, сразу после разговора с заведующей, не хотела показываться ему на глаза. Она была еще не готова.
Внезапно Леша поднял голову, увидел Надю и широко улыбнулся ей. А затем взял рисунок и повернул в ее сторону.
На нем было написано яркими и большими, но неровными, танцующими буквами:
«МАМЕ».
💕💕💕..