7 мая. Закончился предпраздничный рабочий день, и впереди радостно замигали долгожданные выходные в целых свои четыре глаза, заманивая на свежий воздух, на дачу, где зелено и красиво. Я не устояла перед их манящими взглядами и поехала.
8 мая. Мигнул мне первый глаз, но мигнул предательски холодом и облаками. Природная радость, обычно сопутствующая майским праздникам, отчего-то в этом году переоделась наоборот в грусть, точно как в название поэтического сборника Виталия Ткачёва, и загнала меня обратно под тёплую крышу. Ничего не оставалось, начала думать, как же мне теперь и, главное, чем вдали от цивилизации компенсировать свои дачные не реализовавшиеся ожидания. Думы растянулись вслед за мной на диване. Или я вслед за ними. Однако ни они, ни я, как ни старались, ни до чего так и не дотянулись важного, кроме идеи сходить к соседке за горячим чаем, компанией и помощью.
За чашечкой крепкого пуэра спросила:
— Ань, может посоветуешь чего почитать? У нас ничего нового не нашла.
— Это ты удачно спросила, я как раз недавно купила новую книгу Ткачёва. Увидела на неё рецензию в «Литературной России» Романа Богословского, ну и вспомнила, что ты мне советовала поэтические сборники этого автора. Но я с поэзией не очень, ты же знаешь, а тут оказалась проза! Уже кстати прочитала и не пожалела.
— Проза? Это что-то новое, советуешь?
— Скажу так: очень необычная литература, но тебе понравится, ты любишь всё такое на поразмышлять.
Бывает же подобные совпадения. Взяла. Книга красивая и толстая, название написано как будто мелом по чёрной школьной доске. Но главное содержания аж почти на пятьсот страниц, ничего себе выдал прозы вчерашний поэт!
Снова растянулась на диване, но уже не с думой, а с книгой «И это тоже мы: с гидом по подворотням нашей сущности». «От автора» привычно пропустила. А следом, бац, стихотворение. Проверила. Нет, однозначно дальше проза. Поскольку стихи Ткачёва нравятся, решила прочитать. Не зря, как всегда красиво и афористично:
И это тоже мы:
Ломаем, унижаем,
Вонзиться в высь слабы,
По лесу ходим краем.
Но всё-таки что насчёт прозы? Первое произведение – повесть «Шутка». Приступила к чтению и не заметила, как погрузилась с головой и пропустила наступление вечера. Ну и ну. Что-то давно такого со мной не было, чтобы за чтением полностью забыть о времени на несколько часов. Ничего так конечно пошутил персонаж с психиатром на приёме, с долгоиграющими последствиями. Зато мою скуку как рукой сняло. Да ведь не приключения же или детектив читала, а просто психологический монолог. Чудные дела творятся именно там, где не ожидаешь…
9 мая. Мигнул мне второй глаз. Отгремел парад, настроение праздничное. За дверями всё так же пасмурно, но в доме и душе – тепло. В первом случае от батарей, во втором – от прочитанного накануне. Подобное удачное сочетание захотелось продолжить. Опять диван, и опять не заметила, как пролетел весь день: за окном смеркалось, темень теснила свет с этого света. А я ведь всего лишь осилила следующую повесть «Крики» да рассказ «Стена, или рассказ оттуда». Как так медленно, читаю что ли по слогам? Да нет, умею бегло, ведь как никак филфак закончила. Думаю, тут дело в темпе самих произведений, они приглашают не торопиться, созерцать и осмыслять со всем вниманием и чувством. Прочитав повесть, где крики принадлежат словам, изумилась. Раньше не задумывалась, что слова умеют жалобно кричать от боли. Захотелось всё-таки ознакомится с предисловием «От автора». Как оказалось, это не просто предисловие, а отдельное авторское философское сочинение на тему «Избавься от червей», что сильно заставило задуматься об этих гадах внутри себя самой. Только это уложила, а тут «Стена», в которую упёрся автор и пошёл вдоль неё в поисках нужного пути. Шёл и думал. И для моего удобства вслух. Я пошла с ним, чтобы слушать и думать. Так мы и дошли до…вечности. Мурашки побежали по всему телу. Давно не было такой бурной радости, что мне до неё, вечности, в реальности пока далеко. А может близко? Может она во мне, а не где-то ещё? Может я с ней уже родилась, но не понимала это, не хотела с ней познакомиться? «Стена» раскрыла мне глаза на меня саму. Оказалось, что с вечностью в себе намного радостнее жизнь. Автор загнул так загнул, но этим меня и выправил, вывел на правильную дорогу к счастью.
10 мая. Мигнул мне третий глаз. Проснулась поздно, что не удивительно. На улице безрадостно, но я уже знаю рецепт борьбы с плохой погодой снаружи: нужно всего лишь озаботиться хорошей погодой внутри. Взяла книгу, чтобы дочитать её уже до конца. Ещё два рассказа и не пропустила (наверное, впервые в жизни) послесловие автора. Я никогда не встречала живого одушевлённого телевизора, а он описан так реалистично, что за время чтения рассказа «История одной дружбы» превратился в моего близкого друга, за которого невозможно сжималось сердце. Правда, ненадолго, поскольку умер, умер как человек, нет трагичнее человека. Я даже пустила длинную слезу, словно нить для свитера. Как так получилось, не поняла: за три десятка страниц телевизор мне стал ближе, чем люди, у которых он жил. Талантливо! Последний рассказ «Чужое письмо № 9» в книге был про любовь, именно про ту любовь, которая вечная, которую хочется испытать, но всегда не хватает собственного усилия. В рассказе герою хватило, чтобы войти в метафизику, и мне захотелось также смочь, попасть туда же. Рассказ как алгоритм к чувству, сравнимому с бессмертием. Заставляет задуматься.
11 мая. Мигнул мне четвёртый глаз. Всё тот же холод, на этот раз даже дождь, да и Бог с ними двумя, пусть холодит, дождит, меня уже это не касается. Я получила от этих майских даже больше, чем изначально рассчитывала. Моя душа трудилась, моё сердце чувствовало, мои эмоции скакали по всему спектру, неизменно упираясь во что-то вечное и доброе. Что значит холод в сравнении с силой духа, с преодолением себя? Ничто. Как так получилось, что одна единственная книга изменила во мне так много? Две повести, три рассказа, два стихотворения, предисловие и послесловие привели меня от лжи к правде.
Прикопаю в могиле, ложь,
С гуся как утекла вода,
Так безвредно на ноль сойдёшь
И вернёшься цветком сюда.
***
Есть много замечательных поэтов, не меньше имеется и замечательных прозаиков, но очень мало тех, кто способен говорить на двух этих языках одинаково красиво и убедительно, на уровне признанных классиков. Пушкин, Лермонтов, Бунин, Белый, Мережковский, Гиппиус, Пастернак, Солоухин… Кого-то я непременно забыла, но точно знаю одно: после длинных майских 2025 года в ряд с ними лично для меня встал на своё заслуженное место и расправил плечи Ткачёв Виталий Рудольфович.
