Уважаемые пользователи, сегодня вновь вспомним о наших победителях, приближавших победу на трудовом фронте. Я хочу вам предоставить воспоминания Иониной Зои Александровны, записанные мною в 2003 году. Эти воспоминания ценны для нас, ведь о том времени рассказал человек, переживший все трудности деревни военных лет.
Мой отец, Вихорев Александр Степанович, долговский, а мама – Екатерина Исаковна, она из д. Сорокино. В нашей семье было шесть детей. Я – старшая. За мной: Анна, Валентина, Николай, Клавдия, Галина. Жили мы по улице Западная. Отец с матерью в колхозе ходили за скотом. А потом началась война, многим мужикам в улице вручили повестки. А в колхозе ещё посевная не была закончена. Так они ночью ещё досевали поля. А утром их забирали уже. С одной только нашей улицы две полные брички насадили. Отца у нас забрали летом, в августе. А вскоре при бомбежке эшелона он погиб.
Вот и осталось нас шестеро у мамоньки: чем кормить, во что одевать, как жить, - ой, лихо! Некоторые в таких случаях детей в детдом отдавали, а мама – нет, никому нас не отдала, и замуж потом не вышла, одна свой век вековала.
Как мы выжили в войну, не знаю: берёзку заметали да мололи потом, сорочьи корешки копали. Коли повезёт когда, мама пригоршню зерна сумеет припрятать, тогда похлёбку нам сварит.
Ещё в соседях у нас старик Огарков жил. Человек он был мастеровитый. Вот и смастерил он меленку-крупорушку. Сказал соседкам: «Ну, бабы, будем вместе выживать как-нибудь». И этой крупорушкой мы всей улицей пользовались: и зерно, и семена трав, и сами травы мололи, а потом варили кисель или похлёбку какую. За пользование меленкой и старику на еду давали. Так и выживали вместе.
Коровка у нас была. Правда молока она мало давала. Ведь на ней мы и сучки возили, и сено, и мама на ней в колхозе поля пахала. Да ведь ещё молоко и на маслозавод по военному налогу сдавали. Тяжело было, как и всем тогда.
С мамой в поле на коровах многие женщины работали: Мария Дружинина, Прасковья Боброва, Екатерина Вихорева (Илюшиха), Анна Полетаева. Все они тишком зерно брали. И мама брала. Она сшила из портянок двое штанов, верхние – стёганые. Вот и насыпала в них пригоршни две зерна. У кого пояс был сшит на тело, у Прасковьи Бобровой – бюстгальтер специальный. Хлеба ведь не давали совсем, а детей кормить надо. Если бы поймали хоть раз, тут же бы посадили, не разговаривая, не глядя на то, что твои дети с голода пухнут.
В 16 лет, с начала войны, я села на прицеп, а в 17 – на трактор. Помню, стали меня учить водить колёсник, а у меня ноги до педалей не достают. На тракторе работать учил меня Григорий Телегин. Спрашивает меня: «Что такое магнето в разрезе?» Что я знаю, девчонка, три класса образования? Говорю: «Ну, сложь две половинки и будет целое». Плюнет дядя Григорий в сердцах, да опять объясняет. Выучилась я всё-таки, и до конца войны на тракторе работала.
Одёжи никакой толком не было. Мамонька сшила мне опять же из портянок штаны, посмотрела на меня в них, вздохнула и сказала: «Ну, всё ж не без штанов. Будешь забираться на трактор, так хоть задом не светить». А, надо сказать, в войну в окрестных лесах тьма волков развелось. Как-то, помню, пашу поле, за полем речушка узкая, а за ней – сразу колок. И вот они из того колка к речке подойдут, встанут безо всякого страха перед людьми, и глядят, глазами провожают тебя. Пока пашешь, столько страху натерпишься, не раз обмочишься, пока смену закончишь. Взрослому человеку страшно, а мы что ж, девчонки ещё.
В 1945-м война кончилась. Стали мужики с фронта приходить, и я ушла с трактора. А мама надорвалась на тяжёлой колхозной работе в войну. В 1970 году в возрасте 66-ти лет она ушла из жизни".