— Братан, — возле меня оказывается Иван, в его глазах напряжение, — она сегодня не танцует. О’кей?
— Ты чего здесь командуешь?! — негодую, вскакивая на ноги и тут же подтягивая подол платья пониже. — Танцую я. Еще как танцую!
Одержимая (4)
Что нужно надеть, чтобы Егор понял, что я уже не ребенок? Что-то вызывающее. Что-то яркое и открытое. Что-то такое, в чем Егор меня еще не видел. Только в моем шкафу такого нет.
Выглядят ли мои дерганые пляски с вешалками жалкими? Однозначно! Стоит ли прислушаться к голосу разума и выбрать элегантное и красивое платье, подчеркивающее все мои немногочисленные достоинства? Естественно, стоит!
Так чего ж я зациклилась на платье, которое мне было впору в девятом классе, а теперь я в нем с трудом могу дышать?! Помнится, раньше оно было мне до колена, но сейчас едва доходит до середины бедра. Что ж. Мое тело слегка изменилось за это время. Может, как раз это и следует показать Егору?
— Ты где это раскопала? — со смешком спрашивает Женька, наблюдая за тем, как я крохотными шажками двигаюсь по плиточной дорожке к дому Ольховых, придерживая края юбки.
— Где надо, — бурчу я. — Лучше дверь открой. Боюсь, если я уберу руки, случится непоправимое.
Женя выразительно качает головой, но больше ничего не говорит. Распахивает дверь. Внутри царит полный хаос. Орет музыка, пахнет cпиртным. Народу тьма. Осторожно захожу внутрь и принимаюсь выискивать глазами в толпе Егора. Его не видно, зато почти сразу же ловлю взгляд его братца. При виде меня он разражается веселым смехом и идет к нам.
— Отчаянные меры? — весело спрашивает он, изгибая брови и проходясь по моему напряженному телу многозначительным взглядом.
— Отвянь, — я фыркаю и приземляюсь на ближайший пустой стул.
Как же хорошо наконец отпустить подол платья. Хотя, когда я сижу, этот мой предмет одежды больше смахивает на очень тесную майку. Жуть какая! Надо срочно прикрыться. Нахожу чью-то толстовку, наброшенную на спинку соседнего стула, тянусь к ней и укладываю ее себе на бедра. Так лучше. И гораздо теплее.
Женя что-то говорит Ивану на ухо, приподнимаясь на носочки. Поправляет короткую стрижку, стреляет глазками.
— Извини, Жек, — громко отвечает ей тот. — Из меня танцор – тот еще.
Смотрю на вымученную улыбку Жени, и злость обуревает. Сложно ему с ней потанцевать, что ли? Обязательно вот всегда быть таким кoзлом?!
Краем глаза замечаю темную фигуру, что останавливается возле моего стула. Никита Конюхов. Его густым шелковистым волосам завидуют даже девочки. Красавчик, спору нет. Но с Егором даже близко не стоит.
— Викуля, — улыбается он мне.
Хм. Любопытно. Раньше он на меня внимания не обращал.
— Никита, — подыгрываю я.
— Это моё, — он указывает пальцем на толстовку, прикрывающую мои ноги.
Блин, ну поздравляю! Обратно ты ее не получишь, дружище. Она мне тут для дела нужна.
— Очень мягкая! — начинает играть медляк, и мне приходится повышать голос. — Каким порошком стираешь?
Никогда не была сильна в разговорах с парнями. Никита смотрит на меня, чуть сдвинув брови.
— Потанцуем? — вдруг предлагает он и снова улыбается, демонстрируя мне ямочки на щеках.
Я еще ничего не ответила, а он уже тянется к своей толстовке, чтобы отбросить ее в сторону. И тут до меня доходит: платье-то работает. Никита Конюхов хочет видеть мои ноги во всей красе! А значит, и на Егора должно подействовать!
— Братан, — возле меня оказывается Иван, в его глазах напряжение, — она сегодня не танцует. О’кей?
— Ты чего здесь командуешь?! — негодую, вскакивая на ноги и тут же подтягивая подол платья пониже. — Танцую я. Еще как танцую!
— Вика, — в голосе младшего Ольхова звучит предупреждение. Возомнил себя взрослым и ответственным.
Пфф. Мою ладонь уже сжимает Конюхов и ведет меня на середину комнаты. Никита берет мои руки, укладывает их себе на шею. Своими же обхватывает мою талию. И как мне теперь платье одергивать? Почему здесь так темно? Я же не вижу, что там внизу происходит! Некомфортно до ужаса. Зато кое-какому умнику утерли нос. От этой мысли хочется улыбаться.
Однако моя улыбка очень быстро меркнет, потому что пальцы Конюхова подозрительно поглаживают линию моего позвоночника. Неприятненько. Чуть отстранившись, заглядываю ему в лицо. Что-то в его взгляде не так. Но, если я сейчас поддамся порыву сбежать, Иван со своими предупреждениями окажется прав. Не дождется!
Руки Конюхова ползут всё ниже. Меня начинает ощутимо потряхивать. Я даже предпринимаю слабую попытку оттолкнуть его, но этой каменной глыбе хоть бы что. В следующую секунду я слышу чье-то рычание, за которым следует удар.
Глядя на лежащего на полу Конюхова и слушая, как на него орет Егор, я не верю, что это происходит со мной. Даже мое короткое платье больше меня не волнует. Я зачарованно таращусь на перекошенную физиономию Егора, который хватает меня за руку и куда-то тянет. Практически, как в моих мечтах!
Он заводит меня в огромную комнату с крытым бассейном, запирает за нами дверь и пронзает меня грозным взглядом:
— Это я и имел в виду, когда запретил тебе приходить сюда!
Егор просто в бешенстве. Из-за меня. Из-за того, что какой-то тип попытался облaпaть меня! Да это ж романтика сотого уровня!
Крепко выругавшись в очередной раз, он наконец отпускает мою руку и отходит в другой конец комнаты. Когда Егор так злится, он просто неотразим. Глаз не оторвать. Он приревновал меня? Он меня приревновал! Это что, получается, лучший день в моей жизни?
Егор мечется из стороны в сторону, затем подходит ко мне и останавливается.
— Что это на тебе, Вика? — он продолжает меня отчитывать, глядя мне в глаза. — Что это, блин, за наряд? Самое время что-нибудь ответить, Виктория!
— Я тебя люблю.
Мое признание, слетевшее с губ так просто, действует на него странно. Лицо Егора заметно расслабляется, он вздыхает.
— Не думай, что после этого я закрою глаза на твое безрассудное поведение, — говорит он. — Я тоже тебя люблю. Ты для меня как младшая сестра. Каково мне, по-твоему, видеть, как тебя…
Я не даю ему времени договорить. Изо всех сил толкаю его в бассейн и выбегаю из помещения. Надеюсь дотерпеть до улицы, но не получается. Слезы льются градом, солеными водопадами. В горле застревает тугой плотный комок, который не проглотить. К счастью, громкие рыдания и всхлипы прорываются наружу, только когда я оказываюсь на своем участке и прижимаюсь спиной к забору.