Ранним утром на пульт Ленинградской АЭС поступил странный звонок из соседнего научного института имени Александрова, расположенного всего в 3 км от первого энергоблока станции. Встревоженный голос в трубке спросил:
«У вас всё в порядке? У нас дозиметры зашкаливают, но на территории института всё чисто…»
Так началась одна из самых опасных и засекреченных аварий в истории советского атома. Авария, которая вполне могла стать первым Чернобылем, но о которой до сих пор почти никто не знает.
Как чуть не случился "Ленинградский Чернобыль"?
Уже в 6:30 утра дежурный инженер Виталий Абакумов увидел тревожные сигналы: система зафиксировала нарушение целостности технологических каналов. Это означало только одно — произошёл серьезный сбой в реакторе РБМК-1000.
Авария произошла из-за роковой ошибки операторов: они перепутали генераторы и отключили работающий турбогенератор вместо резервного, что вызвало остановку реактора. Под давлением «плана по выработке мегаватт-часов» начальство решает нарушить технический регламент и запустить реактор в обход правил.
Чтобы не попасть в так называемую "йодную яму" (когда реактор невозможно перезапустить из-за накопившихся отравляющих изотопов), почти все стержни управления были извлечены — опаснейшая мера, при которой возможна локальная неконтролируемая реакция.
"Козёл" — так на атомной сленге называют расплав топливных сборок. И он случился.
Реактор начал плавиться. Почему не взорвался?
Абакумов, по его собственным словам, успел нажать кнопку аварийной защиты, и все стержни были мгновенно сброшены обратно. Но даже это не гарантировало полной безопасности — ведь в локальной области активной зоны уже начался процесс перегрева. Считается, что станцию спасло... физическое состояние топлива, а не действия персонала.
Секретная радиация: как загрязнили город, но никто не заметил
В течение месяца после аварии из реактора в атмосферу непрерывно поступала радиация. В воздух попадали продукты деления урана и трансурановые элементы. По оценкам специалистов, в среду могло попасть до 1,5 миллионов кюри радиоактивных веществ.
Жители Соснового Бора не были предупреждены. Более того, в первые дни дозиметристы зафиксировали:
- Повышение фона до нескольких рентген в час на улицах города
- Радиоактивные осадки — даже в Финляндии
- Сброс жидких радиоактивных отходов в Балтийское море
Но официально ничего не произошло. Всё было «в норме».
Почему об этом не говорили?
Советские власти, как и в случае с другими радиационными инцидентами, предпочли замолчать произошедшее. Даже сотрудники станции долго не понимали масштабов. Один из очевидцев, Валерий Коптяев, вспоминал, как 1 декабря увидел всех начальников в белых защитных костюмах, а своих коллег — в респираторах.
«Уровень аэрозолей — больше 200 норм. Но никто ничего не говорит...»
Почему это важно сейчас?
Период полураспада трансурановых элементов составляет десятки тысяч лет. Это значит, что радиоактивные последствия той аварии до сих пор могут влиять на здоровье и экологию региона. При этом общественное обсуждение инцидента практически отсутствует.
Первый энергоблок РБМК-1000 был остановлен только в декабре 2018 года. А ведь он проработал 45 лет!
Вопрос к читателям:
Вы впервые об этом слышите? Почему такие катастрофы скрывали? И может ли подобное повториться снова?
Оставьте своё мнение в комментариях. Поделитесь этой статьёй, если считаете, что правда должна быть известна.