В густом-прегустом лесу, где солнечные лучи пробивались сквозь листву с трудом — будто сквозь сито, забытое какой-то особенно дотошной феей, — жил-был Лис. Хитрый, умный и… одинокий. Ну, как одинокий — если не считать мимолетных романов с лисицами, которые появлялись и исчезали в его жизни, как сезонные грибы: яркие, но недолговечные.
Однажды вечером, бродя по опушке и философствуя на тему «почему все самые аппетитные курятники охраняют злые собаки», Лис услышал тихое:
— Ух!
Он навострил уши.
— Ух! — повторил голос, на этот раз с легкой дрожью.
— Что «ух»? — огляделся Лис. — Кто «ух»? Я «ух»? Согласен полностью.
Из темноты на ветке вырисовалась Сова — маленькая, пушистая, с огромными круглыми глазами, будто две луны, застрявшие в ветвях.
Лис прищурился. Вообще-то, он замечал эту Сову и раньше — мельком, краем глаза, когда был занят то одной, то другой лисицей. Но сейчас она смотрела на него так прямо, так заинтересованно, что он даже слегка растерялся.
Лис мягко кашлянул в лапу, привлекая внимание.
— Прости за бестактность, — начал он, притворно скромничая, — но я давно наблюдаю за тобой. Ты... невероятно интересная. Может, познакомимся поближе?
Сова резко развернула голову на 180 градусов (что всегда впечатляло Лиса) и уставилась на него круглыми глазами.
— Давно наблюдаешь? — переспросила она с легкой дрожью в голосе. — Это... немного жутковато.
— О, нет-нет! — поспешил поправиться Лис, делая шаг назад. — В хорошем смысле! В восхитительном, можно сказать. Ты ведь единственная, кто читает философские трактаты по ночам вслух.
Сова смущенно распушила перья:
— Ты... слышал?
— Каждое слово, — признался Лис. — И если честно... я подсел на твои рассуждения о сущности лунного света.
Ветка под Совой слегка качнулась.
— Ну что ж... — наконец сказала Сова, и в ее голосе появились нотки любопытства. — Раз уж ты так настойчив... Может, и правда стоит подружиться?
Лис едва сдержал торжествующую ухмылку. Где-то в глубине леса старая Ворона кашлянула и пробормотала: «Опять этот рыжий кокетничает».
— Ты уверена, что хочешь со мной дружить? — осторожно поинтересовался Лис, присаживаясь поудобнее. — Я всё-таки... хищник.
Сова задумчиво склонила голову набок:
— А я — птица! Разве это не прекрасный баланс?
Лис мягко усмехнулся:
— Птица, которая добровольно садится рядом с лисом... Смелый поступок.
— Ты же не собираешься... — Сова не договорила, нервно перебирая лапками.
— Если бы я хотел тебя съесть, — тихо сказал Лис, — я бы не стал сначала предупреждать. А просто... действовал.
Он намеренно сделал паузу, наблюдая, как у Совы взъерошиваются перья, а затем добавил с теплой усмешкой:
— Но сегодня я предпочитаю философские беседы. Если, конечно, ты не против?
Сова рассмеялась, но в этот момент Лис, увлекшись беседой, неосторожно широко зевнул, обнажив ряд острых белых клыков. Лунный свет коварно сверкнул на них, и Сова резко отпрянула, ударившись крылом о ветку.
— П-подожди… — запищала она, а перья на загривке встали дыбом. — Я передумала! Ты же опасен!
Лис мгновенно закрыл пасть и прижал уши, принимая самый безобидный вид:
— Ой, прости! Это просто привычка — после ужина всегда зеваю… — он даже прикрыл морду лапой, как котёнок. — Видишь? Никаких зубов. Совсем.
Сова, всё ещё дрожа, но уже меньше, осторожно приоткрыла один глаз:
— П-правда?
— Абсолютно! — Лис демонстративно улыбнулся закрытым ртом, уголки глаз прищурены добродушно. — Вот, смотри — только губы. Никаких клыков.
Она медленно расслабилась, перья постепенно улеглись:
— Ладно... Но ты же и правда не будешь... ну...
— Да брось, — мягко фыркнул Лис, — я же тебе говорил уже, что если бы я хотел тебя съесть, разве стал бы предупреждать? — Он аккуратно подобрал упавшую с ветки ягодку и подкатил её к Сове лапой: — Мирный жест. Примешь?
Сова наконец рассмеялась, и напряжение растаяло, как утренний туман.
Так началась их странная дружба. Лис приносил Сове «подарки» — иногда сочную мышь (на что Сова бледнела и говорила: «Спасибо, но я вегетарианка... ну, почти»), иногда блестящий камешек.
— Вот, — говорил он. — Держи. Это... э-э... символ моей ненасильственной природы.
— Камень?
— Ну да. Я мог бы им тебя ударить, но не делаю этого. Значит, я хороший.
Шли дни. Они болтали по ночам, смеялись, и Лис начал чувствовать что-то странное — то ли это была любовь, то ли несварение от старой мыши. Но Сова была непредсказуема.
— Давай встретимся завтра? — спрашивал Лис.
— Ой, не могу, — отвечала Сова. — У меня... дела.
— Какие дела?
— Ну... совиные. Ночные. Ты не поймёшь...
Пролетело несколько лунных циклов. Каждый раз, когда Лис предлагал встретиться, Сова находила причину отказать.
— Давай завтра у лесного озера? — спрашивал Лис, стараясь звучать не слишком настойчиво. — Говорят, там появились светлячки.
— Ой... — Сова закрутила головой, — завтра как раз миграция ночных бабочек, я обещала помочь с подсчетом...
Лис опустил нос, но тут же почувствовал легкое прикосновение крыла к своей спине.
— Но послезавтра я свободна, — вдруг добавила Сова, быстро отлетая на безопасное расстояние. — Если... если ты ещё захочешь.
Сердце Лиса глупо застучало. Он наблюдал, как её силуэт растворяется в ночи, и думал, что нет в лесу существа более прекрасного и невыносимого одновременно.
А послезавтра она снова отказалась, потому что «перья надо чинить», но оставила ему на пне блестящую чешуйку от крыла жука — просто так, без объяснений. Лис сделал из него амулет и носил все последующие дни.
Однажды она вообще не пришла. Он ждал до рассвета, придумывая оправдания: вдруг у неё срочное совиное собрание? Или она больна? Или...
— Прости! — Сова с шумом приземлилась перед ним на следующую ночь. — Меня задержали... дела.
— Какие дела? — спросил Лис, уже зная ответ.
— Ты не поймёшь, — ответила Сова, но на этот раз её глаза смеялись. Она подлетела ближе, чем обычно. — Зато я принесла тебе... — и выронила ему на голову горсть спелых лесных ягод.
Лис фыркнул, красный сок стекал по его морде. Он хотел рассердиться, но Сова вдруг принялась смешно чистить ему шерсть клювом, бормоча: «Ой, ну я же не специально!», и весь его гнев растаял.
Именно в этот момент он понял, что попал в лапы к куда более опасному хищнику, чем он сам.
А потом она призналась:
— Я влюбилась.
Лис замер.
— В... в кого?
— В ястреба, — прошептала Сова, и в её голосе звучала та дурацкая восторженность, от которой у Лиса свело желудок. — Он такой... совершенный. Вчера носился над болотом, даже не взглянул в мою сторону...
Лис почувствовал, как что-то тяжёлое и холодное разливается у него внутри. Не злость — хуже. Пустота.
— Поздравляю, — выдавил он так равнодушно, как только мог. Лапы сами по себе начали пятиться назад, прочь от этого разговора, от этой луны, от этой дурацкой совы с её дурацкими чувствами.
— Подожди! — Сова вдруг осознала его реакцию. — Ты... ты ведь порадуешься за меня?
Лис оскалился — наконец-то по-настоящему, не сдерживая клыков.
— Нет. Не порадуюсь. — Его голос стал тихим и опасным. — Беги к своему ястребу. Может, когда-нибудь он снизойдёт до взгляда в твою сторону.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. В ушах стучало: дура, дура, дура. Себе или ей — он и сам не знал.
Сова что-то крикнула ему вслед, но Лис лишь ускорил шаг. Ему нужно было сейчас же куда-то деться, зарыться в нору, напиться ледяной воды из ручья, загнать какую-нибудь мышь — лишь бы не думать о том, как он минуту назад ещё надеялся...
И где-то на краю сознания злился на себя за то, что всё равно прислушивается — не догоняет ли она его. Не догоняет, конечно.
Хотя... спустя время что-то изменилось. Ястреб, конечно, оставался недосягаем — вечно занятой, вечно куда-то спешащий, окруженный свитой важных птиц. И Сова, уставшая ждать у моря погоды, снова начала задерживаться после заката у Лисьей норы.
Сначала случайно — «ой, а я просто мимо пролетала». Потом чаще. Она даже начала благодарно принимать его подарки:
— Смотри, янтарная смола! Блестит, как твои глаза при лунном свете.
— Какая прелесть... — Сова задумчиво перекатывала камешек в когтях, и Лису казалось — вот оно, начало чего-то нового.
Однажды она принесла ему перо:
— Это... чтобы помнил. — И быстро улетела, не объясняя.
Лис носил его у сердца и каждый раз, прикасаясь к нему, представлял, что обнимает Сову. И всё вроде было хорошо, пока…
Лунный свет мягко стелился по лесной тропинке, когда Лис и рыжая Лисица неспешно прогуливались, вспоминая старые времена. Они остановились у поваленного бурей дуба — их любимого места встреч ещё с тех пор, когда их дружба была ближе.
— Помнишь, как ты впервые попробовал ловить стрекоз? — смеялась Лисица, — и с разбегу бухнулся в болото!
— А ты так хохотала, что сама туда свалилась! — Лис добродушно подтолкнул её плечом.
Именно в этот момент в ветвях над ними раздался резкий шорох. Лис успел мельком заметить знакомый силуэт, прежде чем раздалось пронзительное:
— Так вот как! — Сова, обычно такая грациозная, неуклюже шлепнулась на ветку перед ними, перья взъерошены от волнения. — Ты говорил, что у тебя никого нет!
Лис замер, ощущая, как у него холодеют лапы. Он действительно рассказывал Сове про Лисицу — не раз, в тех долгих ночных беседах. Рассказывал, что они теперь просто дружат, что между ними давно ничего нет... Но, видимо, Сова представляла себе эту «старую подругу» как-то иначе.
Лисица, сразу уловив напряжение, тактично сделала шаг назад:
— Я... пожалуй, пойду. До завтра, Лис.
Её понимающий взгляд говорил: «Разбирайся со своими делами».
— Мы просто друзья. Я тебе рассказывал про неё, — Лис пытался успокоить Сову.
— Друзья?! — Сова резко взмахнула крыльями, сбивая с ветки сухие листья. — Весь лес уже шепчется, как ты проводишь время с этой... этой лисицей!
Лис насторожил уши. В её голосе звучала не просто ревность — что-то более острое, почти ярость.
— Кто именно «шепчется»? — тихо спросил он.
— Ворона видела вас у ручья! Дятел рассказывал, как вы вместе охотились! — Сова нервно перебирала лапками по ветке. — Даже старый Барсук...
— Так вот в чём дело, — Лис медленно выдохнул. — Ты не сама увидела. Тебе насплетничали.
Сова замерла, будто пойманная на чём-то.
— Я... — её голос вдруг сник. — Мне просто сказали...
— И ты сразу поверила? — Лис внезапно рассмеялся, но в смехе этом не было радости. — После всех наших разговоров? После того, как я ночь за ночью... — он резко оборвал себя.
Наступила тяжёлая тишина. Сова съёжилась, перья беспомощно обвисли.
— Мне страшно, — неожиданно призналась она шёпотом. — Когда я слышу такие вещи... Я не знаю, что думать.
Лис посмотрел на неё — такую растерянную, такую непохожую на всегда уверенную в себе Сову — и почувствовал, как гнев уходит, оставляя лишь усталость.
— Я не буду оправдываться, — сказал он наконец. — Либо ты веришь мне, либо нет. Третьего не дано.
Сова смотрела Лису прямо в глаза, и в её обычно таких выразительных зрачках бушевали эмоции, которые Лис не мог распознать. Обида? Ревность? Разочарование?
Сова сжалась в пушистый комок. В её глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.
— Это... не ревность, — прошептала она. — Просто...
— Просто что? — Лис неожиданно для самого себя повысил голос. — Ты держишь меня на расстоянии, даёшь только обещания, но при этом хочешь, чтобы я ждал? Отказывался от всего ради тебя?
Сова молчала. Ветер шевелил её перья, делая её такой хрупкой и... недосягаемой. Всегда недосягаемой.
— Я не просил тебя выбирать, — добавил Лис уже мягче. — Но и ты не можешь диктовать мне, с кем мне дружить.
Как-то снова всё успокоилось, и Лис даже долго готовил сюрприз. Он нашёл поляну, где по ночам танцуют светлячки, и выучил совиные повадки, чтобы понимать её лучше. Даже попросил Ворону научить его нескольким мелодичным звукам — совсем не лисьим, но таким, что могли бы понравиться Сове.
Но когда он пришёл к их обычному месту встреч, Сова уже ждала его со странным блеском в глазах.
Лунный свет стелился по поляне, когда Сова, сбивчиво хлопая крыльями, опустилась перед Лисом. Она долго молчала, нервно перебирая лапками, прежде чем выдохнуть:
— Я… познакомилась с Филином.
Слова будто застряли у нее в горле. Голос дрожал, как будто она признавалась не в симпатии, а в преступлении.
Лис замер. Его уши дрогнули, но морда осталась невозмутимой.
— Поздравляю, — произнес он слишком ровно. — Он, должно быть, необыкновенный?
Сова сжалась.
— Он… молодой. Живет в соседнем дупле. И с ним… — Она замолчала, будто подбирала слова, которые не ранят. — С ним все как-то… проще.
Лис медленно прищурился.
— А я, выходит, слишком стар? Слишком далёк? Слишком… лис?
— Нет! — Сова резко расправила крылья, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Ты… ты интересный. Умный. Непохожий ни на кого. Твои подарки… — Она замолчала, нервно перебирая лапками. — Обо мне мало кто так заботился.
Лис наклонил голову:
— Что с подарками?
— Мне было неловко их принимать, — призналась Сова. — У меня не было ничего, что я могла бы дать тебе в ответ.
Лис мягко фыркнул:
— Я же говорил тебе — мне нравится дарить. Видеть, как твои глаза светятся, когда находишь янтарную смолу или блестящий камешек. Это делало меня счастливым.
Сова сжалась:
— Но это же нечестно. Ты дарил — а я только брала.
— Так и было задумано, — тихо сказал Лис. — То, что ты не отказывалась, для меня и было самым лучшим подарком.
Сова смущённо отвела в сторону глаза:
— И тем не менее. Я еще слишком…
— Слишком молода? — Лис усмехнулся, но в его глазах стояла пустота. — Тогда зачем все эти разговоры? Зачем ревновала к лисице? Зачем обещала встретиться «потом», если знала, что «потом» не наступит?
Сова съежилась. Ее перья взъерошились, делая ее вдруг маленькой и потерянной.
— Я правда думала, что между нами может быть что-то большее, — прошептала она. — Но я не была уверена. А теперь… теперь я понимаю, что теряю тебя, и… — Голос ее сорвался. — Я не хочу этого. Я хочу, чтобы мы остались друзьями.
Лис смотрел на нее, и что-то в его взгляде стало слишком спокойным.
— Друзьями? — Он медленно обнажил клыки. — Я мог бы, знаешь ли, не спрашивать. Просто прибежать и взять то, что хочу, но я не хотел тебя снова пугать. Я ждал, когда ты сама решишься и будешь готова.
Сова не отпрянула. Напротив — ее зрачки расширились, и дыхание участилось.
— Может, так и надо было сделать, — выдохнула она. — Без предупреждения прибежать. Чтобы у меня не было выбора.
Лис замер.
— Ты… хотела этого?
— Я боялась этого, — призналась Сова. — Но да. Иногда… я представляла, как твои клыки впиваются в меня. Это ужасало. Но и сводило с ума.
Лис не знал, что на это сказать. Он тоже много раз представлял это, но решиться так и не смог.
— Ты выбрала безопасность, — наконец сказал Лис. — Это разумно. Но не жди, что я буду ждать у твоего дупла с философскими трактатами.
Он развернулся, но Сова резко вспорхнула, преграждая путь:
— А если… если однажды я передумаю?
Лис рассмеялся — коротко и без веселья:
— Тогда прилетай. Сама. Без этих «может быть» и «подожди». И сразу скажу честно. Я не могу ничего обещать. Даже скажу прямо. Я не буду ничего обещать. А пока… — Он махнул хвостом в сторону тропы. — У тебя есть Филин. А у меня — куницы, лисицы и прочие… друзья.
Он ушел, не оглядываясь, но сердце его бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди.
После они даже пару раз говорили при луне. Но теперь Лис первым уходил, когда беседа затягивалась.
Сова мечтала о его клыках. Лис помнил её голос.
Но оба знали: это всё, что между ними возможно.
Лунные ночи становились тише. Лис больше не бродил по совиным тропам, но иногда, услышав уханье вдали, замирал на мгновение. Потом встряхивался и шёл дальше — в ту часть леса, где деревья не помнили ни его надежд, ни её полупризнаний.
Он понял одну простую вещь: в партнёры надо искать себе подобных, а не жить в мире своих иллюзий. Тех, кто говорит «сейчас», а не «когда-нибудь»…
А Сова... Сова осталась там, в лунном свете, — одновременно близкая и недосягаемая, как всё, во что мы верим, но никогда не сможем удержать.