Узкая водная гладь, словно темная лента бархата, неспешно струилась меж двух берегов, поросших высокими, пожелтевшими от осенней прохлады камышами. Их сухие стебли, тронутые первыми заморозками, тихонько шелестели под слабым дуновением ветерка, напоминая приглушенный шепот давних преданий. Солнце уже клонилось к закату, и его косые лучи, пробиваясь сквозь редкие кроны деревьев, окрашивали все вокруг в мягкие, приглушенные тона.
Справа и слева, словно величественные стражи, высились стройные сосны. Их прямые стволы, покрытые красноватой корой, устремлялись ввысь, теряясь в золотистой дымке листвы. Среди них робко выглядывали белоствольные березы, их поредевшие кроны еще хранили отдельные золотые монетки листьев, трепещущие на вечернем ветру. Воздух был напоен тонким ароматом прелой листвы и смолистой свежести хвои, смешиваясь с легкой сыростью от близкой воды.
Небо над головой являло собой удивительное зрелище. Тяжелые, свинцовые тучи, подсвеченные багрянцем заходящего солнца, медленно плыли на восток, уступая место чистой лазури, кое-где уже усеянной первыми, едва заметными звездами. В спокойной воде отражались причудливые узоры облаков и багровые отблески заката, создавая иллюзию бездонной глубины, где небеса сливались с землей в неразрывное целое.
Тишина стояла такая, что можно было услышать, как падает на влажную землю одинокий, сорвавшийся с ветки лист. Лишь изредка доносилось негромкое плескание воды, потревоженной проплывающей мимо невидимой жизнью. Чувство покоя и умиротворения окутывало это место, словно мягкое покрывало, даря ощущение вечности и незыблемости природы. Казалось, время здесь замедлило свой бег, позволяя каждой травинке, каждой капле воды жить своей неспешной, полной достоинства жизнью. Это был уголок земли, дышащий тихой красотой увядания, мудрой грустью осени и обещанием грядущего покоя зимнего сна.
