Валентина Григорьевна Ословская из города Таштагола Кемеровской области рассказывает о судьбе своей семьи в годы войны. Письмо достаточно подробное, но, к сожалению, нет информации о том, как сложился боевой путь отца, ушедшего на фронт в 1943 году. Рассказ Валентины Григорьевны наглядно показывает, как важна была поддержка родных, соседей и даже чужих людей в тяжелые годы войны.
«Сентябрь 1945 года. Все копают картошку. Мама и старшая сестра носят ее к дому, где мы живем, а живем мы на квартире. Своего дома у нас нет, он остался на Урале. До войны мы жили в Челябинской области, у нас там был дом, новый, еще не достроенный. И достроить его не пришлось, все перепутала война…
Отец своего добился
Отец мой работал в шахте, и ему дали бронь. Он заявил: «Никакой брони, пойду добровольцем». Но его не взяли, сказали: «А кто в шахте будет работать?» Отец немного поработал и опять начал проситься на фронт. Сделал прогул (думал, что за прогул его сразу отправят на передовую), но не тут-то было – не отправили. Он сделал еще один прогул, и тогда его направили в комиссариат – пешком за 18 километров. И отец пошел, а мама пошла его провожать, потому что думала, что теперь точно отправят воевать, но отца опять не приняли и приказали вернуться домой. А он сказал: «Все равно уйду». И добился своего уже в сорок третьем году.
Есть было нечего. Если у кого-то было какие-то вещи или посуда – все это несли в деревню, меняли на продукты. А чтобы дойти до деревни, покупали двое лаптей (их плели старички): в одних лаптях шли до деревни, они разрывались - обратно шли в других.
По Сибири
И вот мы поехали в Сибирь. Моя старшая сестра Тоня жила в Кемеровской области с мужем и двумя детьми, мужа с началом войны забрали на фронт. И сестра звала маму жить вместе, вместе беду переживать. Так и сделали: дом продали и поехали жить в Сибирь-матушку.
Ехали в теплушках, очень долго, помню, все время были пересадки из одного поезда в другой, и людям (а среди них были и раненые, уже отвоевавшие свое) приходилось перебираться то туда, то сюда. Днем давали пищу по талонам, какой-то суп, теперь уже не знаю. Мама долго стояла в очереди, да только не всегда доставалось, так что обходились и просто так.
Вот так ехали и доехали до Новосибирска. Утром мама ушла за супом, как всегда и было, и вот пришла – а с ней мужчина, молодой, раненый, у него рука болела, и он постоянно кашлял. Мама объяснила, что это Миша, наш зять, Тонин муж. Он ехал с войны домой, и мы ехали к нему домой, и не в гости, а на жительство, мы же убегали от голода… Из Новосибирска поехали в Томск, а оттуда в Кемерово, и всё ближе подъезжали к месту назначения. Зять нам, детям, везде всё объяснял, он был грамотный, умный человек, а мы слушали и мотали на ус. Мы всех слушали, особенно солдат, ведь солдаты прошли войну и всё знали. Солдаты рассказывали и о войне, и о своих семьях, и о детях, которых они давно не видели. Они просили нас, маленьких, петь песни, и сами подпевали.
Проехали Новокузнецк (в то время он назывался Сталинском), и нас пересадили на платформы. Там стояли скамейки – мы усаживались поплотнее друг к дружке, чтобы не было холодно, но ветром хорошо продувало. Проехали Чугунаш, скоро и Таштагол. Все оживились, заговорили: «Скорее бы и конец пути». Ехать надоело всем: и молодым, и старым, и детям, и раненым (они, бедные, себе места не находили). Проехали Усть-Шалым, и зять начал нам объяснять: «Вот река Кондома, а за ней начинается улица Максима Горького – это наша улица, мы на ней живем. А вон на самой горе последний дом – это мой дом, мы его с женой строили. Там жена Тоня и двое детей: дочка Валя и сын Борис. Они ведь и не знают, что я еду домой… Да, вот она, жизнь, и не знаешь, как она тебя повернет, в какую сторону, разве я думал, что пойду на фронт и вернусь раненым?»
Встречи в Таштаголе
Подъехали к Таштаголу. Вокзала в то время еще не было, и платформа наша остановилась у деревянного моста. Зять взял вещи и пошел в гору, а нам велел идти следом за ним.
Тоня пришла нас встречать, и не одна – с ней несколько человек родни. Мы добрались до дома. Здесь было много людей: и родных, и чужих. И детей тоже было много. И все были такие счастливые, дружные, веселые. Очень радовались, что встретились, казалось, что счастливее нас никого нет. Было это 20 мая 1944 года.
На следующий день мы копали огород и сажали картошку, и помочь нам пришли не только родня, но и соседи (старики, женщины и раненые мужчины, вернувшиеся с войны). Картошка была посажена, а это означало, что мы будем живы, не умрем.
Все ждали, когда кончится война, но конца все не было… Когда почтальон нес письма, все боялись: не дай Бог похоронка! На душе становилось спокойно только после его ухода. Но бывало, что стоял рёв на всю улицу, и не один день… Такая жизнь была, никуда от этого не деться. И забыть это никогда невозможно.
После войны вернуться на малую родину мы не смогли, так и прожили всю жизнь в Сибири».