Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 14.
Все части повести здесь
Но до сих пор в ушах стоит его крик после того, как он сорвался со страховки и полетел в синюю, манящую бездну. Он тоже был своего рода куклой тогда, беспомощной куклой, которой никто не мог помочь - «и падают, и падают куклы без конца...».
Смогу ли я после такого вернуться в Гуамское ущелье, если вдруг это будет нужно для того, чтобы что-то узнать о Елизавете? И почему я постоянно вспоминаю те события как будто сквозь красную пелену? Вот спасатели спускаются на вертолете туда, куда упал Макс... Вертолет тогда не смог приземлиться, и спускались мы по тросам. Вот я бегу к его телу – он лежит, вывернутый, словно сломанная кукла, а его открытые глаза смотрят в небо. И я осознаю, что глаза эти больше никогда не посмотрят на меня...
Часть 14
Когда в подобных условиях чья-то рука сзади ложится на твое плечо, складывается ощущение, что ты находишься в плохом фильме ужасов. Вот и у меня было то же самое, именно поэтому от неожиданности я выронила телефон, совершенно забыв о том, что в кармане у меня перцовый баллончик, и я могу им воспользоваться.
Но телефон мой почти у самого пола поймала чья-то уверенная рука, иначе он бы обязательно разбился. Я медленно поворачиваю голову и вижу перед собой высокого стройного мужчину в черном костюме и с темными волосами, зачесанными назад.
– Что вы здесь делаете, Изабелла Олеговна? – спрашивает он тихо.
– Я вас не знаю – вместо ответа на вопрос говорю ему – а вы меня – да. Кто вы?
– Это моя работа – знать все и всех. Я Герман, начальник службы безопасности. На прошлой неделе на моем месте работал Антон, которому вы повредили колено. Теперь сами догадаетесь, откуда я вас знаю? Так что вы здесь делаете?
– Я вышла подышать и прогуляться. И попала сюда, сама не знаю как. Видимо, заблудилась в темноте.
Конечно, он мне не поверил, хоть и вида не подал.
– Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.
Мы с ним идем по коридору, и Герман включает свет, чтобы было светло и теперь уже не было необходимости включать фонарь.
– Довольно трудно забрести в цоколь, отправляясь гулять – хмыкает он – тем более, в двенадцатом часу ночи. Что на вас нашло?
– Я люблю побродить по ночам, хотя бы немного. Ночной воздух – более свежий и полезный – Господи, что я несу? – вероятно, спустившись вниз, я по инерции не повернула к двери, а просто пошла дальше по лестнице...
– Я бы не советовал вам гулять здесь ночью.
– Думаете, это опасно?
– Нет, но где-нибудь может сработать «сигналка», вы испугаетесь сами и напугаете всех остальных спящих.
– Я просто эгоистичная свинья. Но мне не спалось... Больше, пожалуй, не буду так делать. Спасибо, Герман, что проводили меня, а то бы я опять забрела бы куда-нибудь.
– Спокойной ночи!
Кивнув ему дружески, скрываюсь в своей комнате и запираю дверь. Потом долго стою, прислонившись к ней спиной и не могу отдышаться. Ну, и страхов я сегодня натерпелась!
Но самое главное не это. Самое главное то, что я выяснила – в доме скрывается лицо, которое явно не в себе, и это подтверждается теперь тем, что я услышала. Надо вспомнить, что она там пела... Что-то про соломенную куклу... Странная какая-то песенка, хотя вполне себе для той, кто не в своем уме. «И падают, и падают куклы без конца...» – вот это о чем? Или о ком? О каких куклах и каком их количестве идет речь, когда эта незнакомка поет о них во множественном числе? Куклой была Елизавета, она сама, эта незнакомка, и теперь, выходит, я тоже? А может быть, сюда надо приплюсовать еще и Ребекку, и Арину, и... Нет, Ратибор, в конце концов, не Синяя Борода и не кровожаден. Перед глазами у меня встает его тоскливый, печальный, неживой совершенно, взгляд. Честно – становится жаль его, вероятно, он пережил то, чего врагу не пожелаешь...
С этими мыслями я засыпаю и просыпаюсь рано утром в предвкушении чудесного дня с родителями и, самое главное – на свободе! Потому что здесь я чувствую себя, словно в тюрьме. Но девочка с наивными детскими кудряшками и смеющимся личиком не дает мне уйти отсюда. Я по-настоящему полюбила эту малышку, а этого делать было нельзя ни в коем случае, потому что моя привязанность к ней может обернуться против меня же! Я привыкну к ней, и ее у меня отнимут... Как Макса когда-то...
Сегодня на работу заступает смена Саши, очень жаль, что не увижу подругу, но до завтра совсем недолго – там и встретимся. Ровно в семь утра спускаюсь вниз – перед крыльцом уже стоит автомобиль и, как ни странно, тут же, на ступеньках, прохаживается Ратибор.
– Доброе утро, Изабелла Олеговна! – говорит он – итак, ваша ночная прогулка была продуктивной?
Кто бы сомневался, что Герман прямо с утра донесет об этом своему начальнику?!
Пожимаю плечом:
– Я просто заблудилась...
– Я знаю – конечно, он не верит мне, но изо всех сил это скрывает – наверное, когда вы прибыли к нам, Аделаиде Романовне следовало познакомить вас со всем домом.
При воспоминаниях об этой тетке мне становится не по себе, и я отворачиваюсь, поморщившись.
– О, вам неприятно о ней говорить – усмехается он.
– Я к ней равнодушна...
– Что же, до завтра, Изабелла Олеговна – он вдруг берет мою руку и целует ее. Его губы теплые и мягкие, я вспыхиваю до кончиков волос и, не в силах выдержать его взгляд, отворачиваюсь – я и Арина будем по вам скучать...
Киваю ему, сажусь в машину, и когда она доезжает до ворот, поворачиваю голову – он все также стоит на крыльце и смотрит мне вслед.
За рулем на этот раз Артем – сменщик Стаса. Я уже успела немного познакомиться с этим веселым, компанейским парнем с серыми глазами и задорной улыбкой. Мне кажется иногда, что он похож на Макса...
– Тебе тоже кажется странной эта семейка? – спрашивает он.
Я недоверчиво пожимаю плечом – не знаю, чего ожидать от этого парня, а потому лучше лишний раз ни с кем не откровенничать.
– Знаешь, мне иногда кажется, что сотрудников тут чем-то подкармливают на ночь. Все не соберусь сдать анализ крови, чтобы точно это узнать.
– Откуда такие мысли? И зачем им это надо – дело-то подсудное, если это обнаружится?
– Потому что персонал засыпает, как по часам – ровно в десять. Все. А ведь так не может быть, Белка. У всех этот показатель разный. Утром все поднимаются тяжеловато, а на завтрак принимают витамины, которые раздают экономки, и после этих витаминов – как огурцы, все целый день скачут и пашут.
– Думаешь, это наркотики?
– Да нет, скорее всего, они бы не стали так рисковать. Наверное, на ночь дают что-то типа снотворного, а утром – стимуляторы или ноотропы. Видишь ли, когда персонал принимают на работу, сотрудники проходят полный медосмотр – берут только очень физически здоровых людей... Соответственно, эти самые препараты, что дают, не могут навредить. Но это я так думаю. Сюда отбор, как в космонавты...
– Слушай, Артем, когда сдашь кровь – можешь маякнуть мне о результатах? Клянусь, я никому не скажу.
– Лады – он поворачивается ко мне – знаешь, Ратибор очень долго искал няню для своей дочери. Однажды поделился со мной, когда я возил его в офис – мол, трудно очень найти подходящего человека. А сам смотрел в телефон, где была целая куча кандидатур на должность няни...
– Я знаю, Артем, что все это странно... Тоже пытаюсь понять, в чем тут дело. Слушай, ты когда-нибудь видел жену Ратибора?
– Нет, меня, как и остальных, приняли на работу уже после...
– В доме нет ни одного фото. А я бы очень хотела увидеть, какой она была...
Я прощаюсь с ним и выхожу у дома.
Встреча с родителями после двухнедельной разлуки – это очень мило и трогательно. Мама не знает, куда меня посадить и чем накормить, отец, собираясь на работу, спешит выяснить, как мои дела, как работа, нравится ли мне там. И это несмотря на то, что звоню я каждый день! Когда папа уходит, и мы остаемся с мамой вдвоем, она говорит мне:
– Белка, ты так изменилась!
– Правда? – недоверчиво спрашиваю я. Мне кажется, что какая была, такая и осталась. Но мама... Она, пожалуй, знает меня, как никто другой.
– У тебя другой взгляд. Мне кажется, тебя беспокоит что-то... Что именно?
– Нет, мам, с чего ты взяла?! Никакого беспокойства! Мне нравится моя работа, я получаю за нее приличные деньги, меня хорошо встретили, я живу в шикарной комнате... Все замечательно!
Конечно, общаясь с родителями, я и сотой доли своих приключений в этом доме не рассказываю. Не хочу их волновать.
– Может быть, ты влюбилась, Белка?
– Нет, мама. Макс до сих пор в моей памяти, и так там и останется.
– Ладно, захочешь – сама расскажешь. А теперь иди, детка, отдыхай.
Я поднимаюсь к себе в комнату и падаю на кровать. Пять минут передышки – потом по делам. Первым делом сделать ключи от библиотеки – я планирую по возвращении попасть туда обязательно. Шкафы с семейным архивом привлекают меня и мое любопытство. Я на минуту закрываю глаза и передо мной встает образ Ратибора, а его поцелуй до сих пор горит у меня на руке. Через некоторое время он сменяется образом Макса. Макс... Теперь уже к тем ужасным воспоминаниям я отношусь спокойно – в этом заслуга по большей части пройденного мной лечения. Но до сих пор в ушах стоит его крик после того, как он сорвался со страховки и полетел в синюю, манящую бездну. Он тоже был своего рода куклой тогда, беспомощной куклой, которой никто не мог помочь - «и падают, и падают куклы без конца...».
Смогу ли я после такого вернуться в Гуамское ущелье, если вдруг это будет нужно для того, чтобы что-то узнать о Елизавете? И почему я постоянно вспоминаю те события как будто сквозь красную пелену? Вот спасатели спускаются на вертолете туда, куда упал Макс... Вертолет тогда не смог приземлиться, и спускались мы по тросам. Вот я бегу к его телу – он лежит, вывернутый, словно сломанная кукла, а его открытые глаза смотрят в небо. И я осознаю, что глаза эти больше никогда не посмотрят на меня... Я помню, как тогда прокляла все, что было в моей жизни, помню свой звериный рык, полный боли, уносящийся в облака. У Макса никого не было, кроме меня и друзей, таких же экстремалов, нам пришлось самим хоронить его, и я до сих пор продолжаю его оплакивать. С тех пор, как бы я не любила скалолазание, с этим пришлось завязать. Я не могла взять себя в руки и снова заняться любимым делом. Это было выше моих сил... Потом была долгая, затяжная депрессия, во время которой я не могла есть, спать и думать, я превратилась в загнанное животное, обвиняла себя в том, что не могла спасти своего любимого, костерила на чем свет стоит ту выемку в скале, с которой сорвался крюк троса, мне хотелось стать огромным титаном и разрушить ту часть горы, на которой мы тогда были. За каких-то пару-тройку месяцев я прервала все контакты с друзьями и словно перестала жить... Потом – лечение в лечебнице и на препаратах, и теперь я хотя бы немного чувствую себя живой. Но Макса из своей жизни отпустить никак не могу.
Ну ладно, мне надо отвлечься сейчас от этих мыслей. Самое основное – ключи и встретиться с этим неизвестным мне пока Ярославом. Еще мне сегодня обязательно надо увидеть Ленку, и при этом не обидеть родителей тем, что слишком мало времени провожу с ними.
Спускаюсь вниз с легким рюкзачком за плечами.
– Уже уходишь? – удивляется мама.
– Да. Мам, у меня дела есть кое-какие, но я вернусь и обязательно помогу тебе по дому.
Она целует меня.
– Да у меня уж все сделано. Отдыхай себе спокойно, все-таки две недели без выходных – это тяжело.
Опускаю тот момент, что нянчанье с Ариной мне только в радость, выхожу из дома и доезжаю до одного из торговых центров, там, внутри, расположена мастерская по изготовлению ключей. Внутри сидит пожилой мужчина с хитрым взглядом и такой же хитрой улыбкой.
– Ну, и чего желает такая милая девушка? Что вы забыли в мастерской старого Иосифа?
– Мне нужно сделать ключи – я улыбаюсь ему – причем срочно. И если я заберу их сегодня, то вы получите чуть больше, чем берете за свои услуги.
Достаю из рюкзачка многочисленные спичечные коробки со слепками внутри. Он внимательно рассматривает их, потом серьезнеет, улыбка слетает с его лица:
– Это попахивает криминалом.
– Никакого криминала, уверяю вас. Это ключи от семейной библиотеки.
– То-то я смотрю... – он внимательно рассматривает слепки – что форма будто старинная.
– Мне очень нужно изучить эту библиотеку, а потому очень нужны эти ключи – я улыбаюсь так очаровательно, как только умею – вы мне поможете?
Он молчит некоторое время, рассматривая слепки, а потом заявляет:
– За еще одну вашу очаровательную улыбку с милыми ямочками я готов изготовить хоть несколько партий.
Снова улыбаюсь.
– Достаточно одной. Но если поможете мне – я приду к вам не один раз еще.
– Как же не помочь такой очаровательной девушке?! Заезжайте вечером и заберете свой заказ.
До двух часов еще есть время, и я решаю позвонить Ленке. Договариваемся встретиться с ней в кафе недалеко от ее работы.
– Тебя не контролируют? – обнимаемся с ней, заказываем кофе с любимыми пирожными и усаживаемся за столик в углу.
– Я же свободный художник – говорит она – ладно, давай сразу к делу. В общем, нашла я того ювелира, который делал эти украшения, фото которых ты мне скидывала. Это действительно авторская работа. Я намекнула, что видела такие кольца у одной женщины и хотела бы такие же для себя. Так вот, в процессе разговора он проговорился, что изготовил их для Елизаветы Ледовской.
Я вздыхаю.
– Значит, это все-таки она, и она жива. Что же – это очень хорошая новость.
– Я не была бы так уверена, пока не встретилась бы с ней самолично. Ее кольца могли оказаться у кого угодно.
– А этот ювелир... он не сказал, может, он знает, где она живет, или она обращалась к нему после этого?
– Кольца были изготовлены им тогда, когда Ратибор с Лизой еще были в браке, это точно. Это был единичный заказ, то есть она как-то вместе их все заказала ювелиру. И после этого больше к нему не обращалась. В общем, он ничего не знает о ней, но слышал, что она оставила мужа. Впрочем, об этом не слышал только вовсе несведущий, скорее всего. Все знают, и все таскают сплетни. Слишком уж яркая фигура Ратибор Ледовский. В общем, Белка, исходить надо из того, что эти кольца могут быть на ком угодно. И вот еще что – это уж я узнала по своим каналам – Ратибор после той истории оформил с Лизой развод. Поскольку ни на одно заседание она не явилась, а разыскать ее не представлялось возможным – их развели заочно.
Я рассказываю Лене то малое, что узнала о Лизе от Киры. Она задумывается.
– Смотри, как удобно... Лиза сирота, родных нет... Никто не будет ее искать, Белка.
– Знаешь, я все больше склоняюсь к мысли, что что-то произошло в Гуамке. Что-то такое, после чего Елизавета или действительно бежала от мужа, или... Лен, а ты не выяснила ничего о ее семье?
– Нет, это тайна за семью печатями.
– А о том, что за знакомая сфотала ее в Лондоне в компании представительного мужчины?
– Я работаю в этом направлении. И очень надеюсь, что скоро узнаю, кто автор фотографии.
Мы прощаемся с ней, обещая поддерживать связь, и скоро я еду в дом инвалидов на Трактовой, раздумывая по дороге, почему же знакомый Елизаветы живет там.
На посту охраны спрашиваю о Брежневе Ярославе Сергеевиче, и охранник говорит мне, что пройти надо в сад, который расположен за зданием.
– Вон он, на скамейке! – в окно я вижу человека, сидящего на скамье спиной к нам и опирающегося на трость. Теперь понятно, почему он тут живет – видимо, у него большие проблемы с ногами.
Выхожу в сад и иду к мужчине, попутно разглядывая его. Сутулый, спина сгорбленная, лишний вес, круглая голова с поседевшими волосами. Странно, я бы не сказала, что этот человек стар. На нем темный, вязаный свитер, серые брюки и грубые ботинки на толстой подошве. Странно, он словно не слышит моих шагов, либо ему совсем неинтересно, кто там идет у него за спиной.
– Здравствуйте, Ярослав Сергеевич! – говорю я, приблизившись к нему и когда он медленно поворачивает голову, я от неожиданности делаю шаг назад. Глядя на его лицо, я теперь понимаю, почему он живет в доме инвалидов.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.