Ты родился гордым — и это причинит тебе боль
Потому что для гордого в этом мире два пути: труд или позор.
Легкие деньги
— Эй! Уснул, что ли?! Кэндзи! Чё застыл? Мешок неси!
— Да несу я! Чёртов мешок!
Я поправил мешок с рисом на плече и понёс его от телеги, во двор большого дома. К закату kura — было заполнено до отказа. Мы отправили извозчика обратно, убедив, что справимся сами. А сами, я и Хэби, мой подельник, зашли внутрь и спрятались за мешками.
— Всё по плану, — сказал я.
— От твоего плана у меня позвоночник чуть не лопнул, — проворчал Хэби.
— Поспи. Нам ещ не скоро выходить.
Наверх
К середине ночи я разбудил Хэби. Мы расчистили проход и выбрались во двор. Луна стояла над крышей, как фонарь, освещая контуры дома. В окнах было темно.
— Он точно один?
— Точно. Вчера с пьяну выгнал всю прислугу. Не волнуйся, его сторож мне всё выложил.
Мы прошли к задней двери. Как и сказал старик — она была не заперта. Внутри — темно и тихо. Воздух пах пеплом, лаком и саке.
— Деньги рядом со спальней, — шепнул я. — Наверх.
Мы поднялись по лестнице, стараясь не скрипеть половицами.
— Ты налево. Я направо.
Из конца коридора доносился мужской храп, прерывающийся пьяным бредом. Я открыл ближайшую комнату — пусто. Похоже, он и в правду жил один.
— Эй, Кэндзи! Я нашёл!
— Тише! Где?
Хэби махнул рукой. Прямо перед храпящей комнатой оказалась комната с алтарём. Подношения: фрукты, пачки денег, драгоценности. Всю эту гору возвышала деревянная шкатулка, а над ней — фотография мужчины в самурайских доспехах и грозным взглядом.
— Смотри! — прошептал Хэби. — Бананы!
Он откусил один прямо с кожурой.
— Не отвлекайся. Складывай.
Продолжая есть, Хэби достал мешок и начал закидывать туда всё подряд.
Я поднял шкатулку.
Лак облупился, дерево треснуто. На дне еле-еле прочитывалась печать. Неужели Эдо?
— Оставь, она битая, — фыркнул Хэби.
Я повертел её и поставил обратно.
— Мы богаты! — зашептал он. — Богаты!
— Пережуй сначала!
Я тоже опустился на колени — денег действительно было много.
— Да утрамбовывайся ты!
— Хватит, Хэби! Всё унести не сможем!
— Нет! Я заберу все!
— Тихо... Ты слышишь?..
— Что?
— Именно — ничего. Храп. Я его не слышу.
Шлем и катана
Я резко обернулся — и моя душа обрушилась в преисподнюю.
В дверях стоял хозяин. В нижнем белье, в самурайском шлеме, с катаной в руках.
— Воры! — заревел он. — Как посмели?! ААААААААААААА!!!!!!
—ААААААААААААААА!!!!!!
Мы закричали в ответ. Он рубанул катаной — по месту, где только что был я. Но, сделав кувырок ему за спину, я толкнул его — и он рухнул на алтарь, сметая подношения.
— Убью!.. Во имя отца!.. Убью!
— Хэби! На выход!
Хэби с мешком прошмыгнул мимо хозяина и выпрыгнул в коридор. А я замер.
— Кэндзи! Ты чего?!
У ног хозяина перевёрнутой лежала та шкатулка.
— Кэндзи, твою мать!
Не знаю почему, я подбежал, снова оттолкнул орущего хозяина, схватил шкатулку — и только тогда выскочил прочь.
Порог детства
Капал дождь.
Я стоял у забора, не решаясь войти во двор, в котором вырос.
Что я ему скажу? Встану на колени и буду молить о прощении?
А если прогонит?
Чёрт. Я достал папиросу и закурил.
— Эй, Кэндзи, это ты?
Я вздрогнул. У ворот стояла соседка — мисс Ямада.
— Здравствуйте, мисс Ямада.
— Чего застыл? Отец дома. Заходи.
— Да-да, я уже...
Я почему-то виновато выкинул сигарету за спину.
— Куда кинул?! Подними!
— Ээ, да, конечно. Я поднял окурок, затушил и положил в карман.
— Так-то, совсем от рук отбился. Заходи давай!
Она уже собиралась уйти, но я окликнул:
— Мисс Ямада...
— А?
— Могли бы вы передать ему это?
Я протянул ей шкатулку, завернутую в белый платок.
— Только не говорите, что это от меня. Просто... пусть починит.
— А почему сам не отдашь? — сказала она, взяв свёрток.
— На поезд опаздываю, спасибо!
Я развернулся и не оглядываясь пошёл к вокзалу.
У Хэби была подружка, у которой мы планировали перекантоваться, пока шумиха не уляжется.
Токио
Прошло две недели с тех пор как мы приехали в Токио.
Мы пили в барах, ходили в театр, в игорные залы, в кафе, пили и тратили.
Квартира Хару (подружки Хэби) находилась в Янака — один из немногих районов, где старые дома ещё не снесли под новую застройку.
Низкие потолки, полы с трещинами, мыши и плесень — одним словом, халупы.
Зато из окна — центр. Свежие фасады домов и улиц. Лавки, рекламные вывески и жизнь. Новая жизнь.
— А где Хэби? — спросил я, выйдя из комнаты, которая по совместительству была и кухней.
— Ушёл утром. На почту, — сказала Хару, даже не обернувшись.
Она сидела на табурете в одном пеньюаре и рисовала тушью какой-то портрет.
— Что-то долго его нет...
Ладно, я в магазин. Тебе что-нибудь взять?
— Пива возьми. И табака.
Сотня ступенек вниз — и я уже в сердце Токио.
Дилижансы, звон трамвая, развешанные афиши.
Сегодня в театре Но — «Старик и демон».
Мимо прошли чиновники во фраках, а за ними — группа студентов, говорящих на смеси японского и английского.
Я купил пиво и махорку в киоске у переулка.
Взял газету. Поболтал с лавочником.
Когда вернулся, Хару всё так же сидела и рисовала. Один край пеньюара сполз с плеча, обнажая грудь. Я отвернулся, оставил пиво на столе и прошёл к себе.
— А пиво?
— На столе.
— А сам что?
— Буду. Если оденешься.
— Старикан, — хохотнула она. — Заходи, я запахнусь.
Я зашёл. Мы выпили и разговорились — про курс серебра, про новое правительство, про Токийский университет. Солнце садилось, а Хэби всё не было.
— Да не будет его, — сказала Хару, заметив, как я поглядываю на часы.
— И пусть катится. Раздолбай.
— А вот ты... ничего. Может, сегодня у меня останешься?
— Нет, спасибо.
— Что? Не нравлюсь?
— Воспитан иначе.
— Ну, после свадьбы, значит... Возьмёшь меня в жёны, Кэндзи? А? Ха-ха-ха!
— Хару...
Она явно перебрала.
— Ну и ладно, катись ты. На пару!
— Не видишь разве? Вещей нет! Пока тебя не было... забегал. Схватил деньги и свалил!
— Что?! А раньше ты не могла мне сказать?!
— А толку? Вы всё равно не жильцы. Вас люди Кагэнокай пасут. Эти даже под подошвой у царя отыщут...
— Хару!!!
Я рванулся к двери, но в этот момент...
БАХ!!!
Входная дверь сорвалась с петель и придавила меня. Под крики Хару в комнату ворвались четверо мужчин. Один ударил меня в живот, двое других выволокли наружу.
Я попытался вырваться, но тут в затылок прилетел сапог — и визг Хару затих вместе с болью в коленях, которыми я стучал о ступени.
Связанные
— Не надо, прошу! Я ничего не брал, это всё он!
— Да хватит орать, Хэби. Башка раскалывается. Сходи за пивом!
— Пивом?! По дурочка решил закосить?! Не верьте ему! Всё у него, клянусь!
Я пришёл в себя — и, вспомнив все, захотел обратно во тьму. Мы были в небольшой комнате с зелёными венецианскими обоями. Сидя на стульях, связанные спина к спине.
Вокруг нас прохаживался здоровенный японец, и то и дело прикладывался то по одному, то по другому. Судя по боли в теле, начал он задолго до того, как я очнулся.
В углу комнаты на кресле развалился пожилой японец, в пальто, дорогом костюме и шляпе.
— Прошу, отпустите нас! — не унимался Хэби, за что немедленно получил удар в живот.
— Он очнулся, босс, — промычал амбал.
Тот обратил на меня внимание и наклонился вперёд.
— Ты Кэндзи? — спросил он хрипло.
— Да, — ответил я, ощущая, как через рот проливается кровь.
— Хорошо.. Кэндзи, где шкатулка?
— Шкатулка?
— Да, шкатулка. Та, которую вы стащили у уважаемого мистера Кимура.
Я промолчал.
— Послушай, Кэндзи, мистер Кимура уже продал эту шкатулку нашим европейским партнёрам. Всё было готово к отправке. Но за день до этого ты и твой подельник стащили её.
Так вот, я спрашиваю у тебя: где шкатулка?
— Мы не бра...
БАХ!!!!
Удар, как из пушки, свалил на пол, и я понял, что прежде, этот амбал играл с нами. Нас подняли обратно.
— Где шкатулка?!
— Отдай им её, Кэндзи, умоляю! Он взял её! Я видел!
— Какой у тебя преданный друг, — рассмеялся босс. — Мы бы тебя не нашли. Но стоило пустить слух и подождать — и вот он, на перроне.
Я промолчал.
— Кэндзи, мы вас убьём, ты понимаешь? За тобой лишь выбор — как умереть. С честью или без.
— С честью?.. Вы не можете говорить о чести. У вас её...
БАХ!
Нас подняли снова.
В голове жужжало. Я еле слышал свой хриплый, кашлящий голос.
— кхк! Кхк! Вы же мистер Наноси Дзару?
Я узнал вас. Вы продаете наши реликвии на Запад...
Я залился кашлем.
— На той шкатулке.. Была печать Сёгуна, мистер Дзару. Мы оба знаем что это значит..
— Где ваша честь?
— Или честь — Кимура, который проиграл наследие в карты? Кхк! Кхк!
— Вор, не трать моё время!
Я поднял на него глаза.
— Да, я вор. Но я - Кэндзи Муцумото, единственный в этой комнате, у кого есть честь!
Детство. Уруси
— Уруси! Отец, смотри! Это же уруси!
— Да, но не трогай. Обожжёшься.
— Но ты говорил, мастера собирают его с трудом. А он вот, стекает!
— Всё верно. Но сок не течёт сам по себе. Видишь разрыв? Это ураган содрал кору. Но даже так, его слишком мало, и погода не подходящая — свернулся лак.
— Ааа...
— Поэтому уруси собирают летом, по специальной технологии и в особой одежде. Пойдем, давай руку.
— Отец, когда я вырасту, буду собирать лак и приносить тебе! Чтобы ты мог починить все шкатулки в Киото!
— Ха-ха, хорошо. Идём.
— В Токио! И во всей Японии!
— Идём, Кэндзи. Мама ругаться будет.
— В мире!
Спасибо, что дочитали этот рассказ до конца!
Напоминаю, это второй рассказ про эпоху Мейдзи, первый по этой ссылке!
Подписывайтесь на канал, чтобы ничего не пропустить!
И конечно, добро пожаловать в мой уютный магазин антиквариата в Telegram!
Я с удовольствием подберу для вас подходящий вариант!
До встречи)