Нет сомнений, что Мария Цветаева была одной из самых гениальных поэтесс. Вот только поэтический миф Цветаевой о самой себе не соответствовал реальности. На самом деле Цветаева была оторвана от жизни и эгоистична, а ее младшая дочь Ирина умерла от голода. Случилось это по вине поэтессы или нет, не нам судить, но факты говорят сами за себя…
Несчастная дочь
В 1912 году у Марии Цветаевой родилась первая дочка Ариадна Эфрон. На тот момент Цветаева была еще вполне устроена в бытовом плане, а так же востребована в литературной среде. В канун тяжелого времени не только для Цветаевой, но и для всей России у поэтессы родилась вторая дочка Ирина Эфрон ( 13 апреля 1917 года). В это время заработки поэтессы резко сократились и в доме часто не было еды.
Супруг поэтессы до 1920 года воевал сначала в российской армии, после в рядах Белого движения, а после семья потеряла с ним связь. Цветаевой пришлось обойтись без помощи прислуги из-за трудных времен «военного коммунизма». Этими условиями детство Ирины отличалось от Ариадны. И казалось бы, к простым материнским хлопотам, стирке пеленок и прочему, Мария Цветаева оказалась не готова – младшая дочка оказалась для нее обузой.
Сама поэтесса описывала все это, как «авантюризм, легкое отношение к трудностям». Ее супруг Сергей Эфрон называл жену «человеком страстей». Биограф Виктория Швейцер, оправдывая Цветаеву, считает, что ее непригодность как матери из-за «поэтического дара и внутренней одержимости. Но за гордой позой Цветаевой скрывалась простая жизненная беспомощность, а творчество было для нее способом бегства от реальности.
Даже представить страшно, что приходилось переживать маленькой Ирине. Поэтесса часто признавалась, что двух дочерей сразу она любить не может. Враждебность матери к Ирине сквозит даже в строках.
К примеру, голову своей дочери поэтесса описывает как «крутолобую, чуть было не сказала – круторогую».
Быть может, Ирина не оправдала надежд матери. Вторая беременность поэтессы протекала тяжело и она хотела иметь сына. Некоторые авторы предполагают, что Ирина родилась болезненной, не исключено, что умственно неполноценной. Со слов Ариадны, «она мало понимала, а потом ничего не говорила». Но отставание в развитии могло быть следствие тяжелых условий, в которых находился ребенок.
Слушая возгласы ребенка, Мария Цветаева не могла преодолеть неприязнь к «темной и непонятной сущности» своего ребенка, который не отвечал явно завышенным требованиям матери. Некоторые предполагают, что чувство вины могло трансформироваться в ожесточенное отношение к дочери. Поэтесса часто не имела возможности накормить ребенка, а Ирина ждала кусочка сахара или картошки от каждого родственника.
Как-то Ариадна Эфрод предупредила подругу матери Софию Голлидэй о том, что Ирине нельзя ничего говорить о еде. Потому, что только это она и понимала и постоянно просила есть. София сказала Цветаевой: «Я бы с ума сошла, если бы мой ребенок просил, а мне нечего было дать»
Голод, холод и побои
Не смотря на то, что Мария Цветаева не считалась душевнобольной, но поступки поэтессы были странными. Цветаева привыкла в дореволюционную эпоху к красивой жизни и романтическим увлечениям. Она сбегала от малышки, которая даже говорить не умела. Когда к Цветаевой приходили гости, она запирала Ирину в пустой комнате, качающуюся в кроватке. Марина и Аля уходили на литературные вечера в то время, когда Ирина оставалась одна в комнате, привязанная к ножке кровати и замотанная в тряпки.
В своих дневниковых записях Цветаева писала: «Стала привязывать ее с тех пор, когда она в наше с Алей отсутствие съела полкочана капусты».
Художница Магда Нахман считает, что Ирине Эфрон пришлось пережить «холод, голод и побои». Она жила в антисанитарии, так как ее мать в доме не убирала. Марина Цветаева от многих знакомых скрывала, что у нее есть младшая дочь. При таких условиях не стоило ждать улучшения в развитии ребенка, а это еще больше ожесточало Цветаеву. Такое отношение к сестре переняла и Ариадна.
Доходило до того, что поэтесса обделяла Иру в еде в пользу старшей дочери. Она признавалась, что Аля выжила за счет Ирины. Такое поведение встречалось среди крестьян того времени. Они «иногда избавлялись от младенцев, переставая их кормить.
Не смотря на все это, Ирина была очень музыкальна и радовалась матери, когда Цветаева брала ее на руки или гладила по голове (но такое было очень редко). Посторонние жалели малышку больше, чем сама поэтесса.
Смерть Ирины
Особо тяжелой оказалась зима 1919-1920 года. Цветаева отдала обоих дочерей в приют в Кунцеве. Но не стоило надеяться на американскую гуманитарную помощь. Спустя месяц Цветаева навестила Алю. Девочка была сильно больна. Поэтесса забрала ее домой и выходила. А вот Ире не повезло.
Не исключено, что девочка могла бы остаться в живых, если бы Цветаева отдала ее сестрам своего мужа, которые хотели забрать девочку, но Мария отказалась. Когда поэтесса добралась до Лиги спасения детей, оказалось, что ее дочка умерла. Ирина скончалась «от слабости», что фактически означало смерть от голода. В приюте к малышке отнеслись как «к дефективному ребенку», который постоянно просил есть. В последние дни Ирина постоянно просила «чаю».
«И даже на похороны не поехала – у Али в этот день было 40,7 – и – сказать правду?!-я просто не могла» - писала Цветаева.
В 2000 году были обнародованы записи Цветаевой, которые противоречат во всем. После смерти дочери Мария убеждала себя, что вовсе не хотела избавиться от нее.
«Ирина! Если есть небо, ты на небе, пойми и прости меня, бывшую тебе дурной матерью!» - писала поэтесса. К тому же Цветаева пыталась переложить вину на сестре мужа. Сам же Сергей Эфрон долго не общался с сестрами, но потом узнал правду. Цветаева также считала большевиков виновниками трагедии.
В эмиграции в 1925 году Марина Цветаева родила сына Георгия и казалось, что поэтесса вытеснила воспоминания о заморенной голодом Ирине.