Дождь стучал по крыше, словно пытался вымыть грехи этого дома. Антон, с лицом, покрасневшим от коньяка, ввалился в прихожую, швырнув мокрый плащ на паркет. Маргарита, сидевшая на кухне с бокалом вина, даже не повернула голову. Она давно научилась не реагировать на его возвращения. Но дети — Ксения, Мила и Саша — замерли в своих комнатах, прислушиваясь. Для них каждый вечер начинался с игры в «тише воды».
— Опять сидишь, как королева? — Антон встал в дверном проеме, его голос скользил по лезвию между яростью и насмешкой. — Дети голодные, а ты в халате прозябаешь!
Маргарита медленно подняла глаза. В её взгляде не было страха — только ледяная пустота, накопленная за 14 лет брака.
— Голодные? — Она потянулась за сигаретой. — Спроси, как твой сын сегодня обед украл у соседей. Боится, что ты его за посуду ударишь… опять.
Саша, прижавшийся к стене за дверью, сглотнул. Его пальцы вцепились в подол футболки, будто пытаясь заставить заикание исчезнуть. Ксения, старшая, резко потянула его за руку в комнату, прикрыв дверь. Мила, средняя, достала телефон. «Черный ящик», как она называла папку с видео, пополнился очередной записью.
Алина, 23 года, даже не заметила, как кисть выскользнула из её пальцев. Она пялилась на эскиз — абстрактный взрыв красок, который должен был стать логотипом для новой фирмы Антона. Её босс поднял кисть, и его пальцы на миг коснулись её руки.
— Вы всегда так… помогаете коллегам? — она попыталась шутить, но голос дрогнул.
Антон улыбнулся. Не той ядовитой ухмылкой, которую он носил дома, а мягкой, почти отеческой.
— Только тем, чьи глаза напоминают, что я ещё жив, — прошептал он, поправляя её прядь.
Алина покраснела. Она не видела, как его взгляд упал на обручальное кольцо, которое он всё ещё носил.
В ту ночь Маргарита нашла переписку. Телефон Антона, забытый на диване, светился в темноте как маяк. Сообщение от «А.»: «Я беременна. Что нам делать?».
— Четырнадцать лет ада… и ты решил заменить нас дешёвой копией? — прошипела она, копируя данные на свою флешку.
Ксения, спавшая на раскладушке в гостиной, проснулась от звука её шагов.
— Тебя это волнует? — крикнула она, увидев скриншоты. — Ты же сама говорила, что мы — твоя ошибка!
Маргарита схватила её за плечи, впиваясь ногтями в кожу:
— Ты будешь сиротой в 17? Или предпочтёшь, чтобы он нам всем оставил долги?
За дверью Мила, подслушивавшая, ухмыльнулась. Наконец-то война.
Встреча в кафе была идеей Маргариты. Алина, в розовом свитере и с невинным взглядом, теребила край салфетки.
— Он бил их, когда они плакали, — Маргарита положила на стол фото: Саша с синяком под глазом, Ксения с порезом на руке. — Теперь твой ребёнок займёт их место?
Алина побледнела:
— Он… он сказал, что они неуправляемые. Что вы сводите его с ума!
Маргарита рассмеялась. Это был звук, от которого даже официантка вздрогнула.
— Поверь, дорогая, ты уже сошла с ума. Или думаешь, он не узнаёт тебя в ней? — она швырнула фото себя в 23 года. Та же причёска, те же наивные глаза.
Алина выбежала, прикрыв рот ладонью.
Развязка пришла с рассветом. Антон, с чемоданом в руке, столкнулся в дверях с детьми. Саша, спрятав за спиной кухонный нож, дрожал.
— Вы все сговорились?! — заорал Антон, его дыхание пахло виски. — Маргарита, ты их натравила?!
— Нет, — она стояла на лестнице, будта судья. — Они сами решили, что лучше остаться с дьяволом, которого знают, чем с ангелом, который предаст.
Ксения вырвала нож у Саши:
— Он не стоит твоей жизни…
Мила, не отрываясь от экрана, набрала «102». Голос её звучал сладко, как в рекламе:
— Да, мне нужна полиция. Мой отец угрожает нам ножом…
Спустя год дом опустел. Коробки с вещами, осколки разбитого зеркала в гостиной, часы, застывшие на 19:34 — времени, когда Антон обычно возвращался.
— Ты уверена, что хочешь это продать? — Ксения спросила, глядя, как Маргарита подписывает документы.
— Зеркала больше не бьются, — та ответила, не поднимая головы. — И мы тоже.
Саша, теперь говорящий без заикания, нёс свой рисунок — портрет Алины, сливающийся с силуэтом Маргариты. Мила выложила последнее видео: «Дневник домашней войны. Финал».
Антон, в баре на окраине города, пялился в стакан. Девушка за соседним столиком напоминала ему ту, которую он встретил 20 лет назад.
Алина, стоя у окна своей новой студии, разрывала эскиз с его лицом. На мольберте — портрет мальчика с глазами Саши.
Эпилог
Семья умерла. Но впервые за 14 лет — они дышали.