Снимать комнату в коммунальной квартире в Петербурге — это не просто способ сэкономить на аренде. Это особый квест. Это как пойти в лес, в котором тебя ждёт Баба-Яга, Леший, и какой-то бывший студент философского, который теперь верит в энергию астрала и режет капусту прямо в кастрюле. В общем, романтика.
Началось всё, как водится, с Авито. Объявление звучало подозрительно позитивно:
"Сдаётся уютная комната в дружелюбной коммуналке в центре города! Все удобства, хорошие соседи, адекватная хозяйка. 14 тыс/мес."
Читала я это и чувствовала подвох, но зима была, денег не было, а желание спать не на вокзале — всё же имелось.
На просмотр я пришла как на свидание вслепую. Дверь мне открыла женщина лет 60 с лицом, будто она только что убила кого-то взглядом, но решила не вызывать полицию, потому что «и так хлопот полно».
— Заходи, дочка, — сказала она с интонацией, которую я потом узнала как её стандартную. Это интонация человека, который потерял надежду на человечество, но всё ещё варит борщ.
Комната была… как бы это сказать…
Интерьер в стиле "последний раз здесь делали ремонт в 1973 году и решили — а зачем повторяться?" Стены облуплены, обои держатся на старой советской воле, из окна дует так, что можно сушить волосы без фена.
— Тараканы есть? — спросила я с наивной дерзостью.
— Конечно, — спокойно ответила хозяйка. — Но немного. В основном у Лёши на кухне, он не убирается. А так, мы их не кормим — сами как-то выживают.
Познакомилась с соседями.
Лёша — неформал лет под сорок, с вонючими дредами, играющий на гитаре исключительно после полуночи. Работал, по его словам, «в фрилансе», что, как выяснилось позже, означало: "сижу дома, курю, пью чай и ищу смысл жизни". В халате.
Тётя Галя — пенсионерка, поклонница программы «Пусть говорят» и консервации. Классическая обитательница коммуналки, верящая, что в каждой новой соседке скрыта «**юха или сектантка».
— А ты чем занимаешься, девочка? — спросила она при знакомстве.
— Я ведьма, — честно ответила я, решив сократить путь.
— Ну слава Богу, не танцовщица, — хмыкнула Галя и пошла к плите.
Первые дни были как адаптация к новому климату. Например, к климату на кухне. Холодильник был общим, а полки — мифом. У Лёши всё было в кастрюлях, которые он не мыл, потому что "жир закрывает пищу от микробов, это наука".
Ванна — это священное место. Если тебе повезло, и ты в неё попал до тёти Гали, то можно успеть помыться до рассвета. Если после — готовься к получасовой лекции о водоотведении и тарифах.
Ключей у меня не было. Один входной — на всех. Вечером, если все ушли, я просто сидела в подъезде и гадала на сигаретной пачке, кто вернётся первым. Иногда играла в ролевую игру "Петербургская зимовка. 19 век. Я — бедная гувернантка".
Но был и позитив. Например, один вечер, когда у Лёши сломался чайник, и он позвал нас всех на «коммунальный ужин». Он приготовил кашу на плите, налил дешёвого вина и даже помыл тарелки. Мы сидели, ели, смеялись, рассказывали страшилки. Галя говорила, что в этой квартире умер какой-то инженер. Лёша утверждал, что призрак к нему приходил и спрашивал, почему он не сортирует мусор. Я пошутила, что, может, это был Дух ЖЭКа, но никто не понял. Сложная у нас аудитория.
Всё закончилось так же внезапно, как началось. Однажды я вернулась домой, а замок был сменён. Хозяйка решила сдать комнату какому-то своему внучку — он учился на юриста и "не был ведьмой", что, видимо, стало решающим фактором.
Я забрала свои вещи (к счастью, их было немного: ноутбук, кипа книг и чайник) и ушла с лёгким сердцем, но с твёрдым решением больше НИКОГДА не снимать комнату в коммуналке.
Прошло время. Иногда мне снится та кухня — жёлтый свет лампы, треск чайника, Лёша, играющий на гитаре, и тётя Галя, ворчащая, что я опять "заряжаю воду на луне". И знаете, я скучаю. Немного. Как по старой травме — больно, но уже смешно.
Петербург — город с характером. А коммуналка — это его микрокосм. Со своими тараканами. И в голове, и на кухне.