Тургеневский «Степной король Лир» в постановке Дениса Сорокотягина в Театре музыки и поэзии Елены Камбуровой – это не только надрывный драматизм, но и стремление отыскать светлый проём в собственной душе.
Майское настроение в Москве не всегда бывает лёгким и праздничным, ибо капризное солнце нас ласкает не каждый день. Зато хмурость и угрюмость могут создать изумительный театральный антураж.
Малый зал Театра Камбуровой с его невыдуманной усадебностью, открыв и потом захлопнув за гостями двери, стал по воле режиссёра мистическим порталом, ведущим в неизведанные коридоры души. Нет, не потому что «Степной король Лир» это - пугающе или излишне натуралистично, а потому что завораживает.
Огромный длинный стол с уже сидящими за ним бессловесными персонажами, громадная люстра, массивные окна во всю стену, лестнички, балконы, в стёкла бьётся дождь, подвывает ветер … И нет уже ни тебя, ни тех, кто сидит рядом, осталось только неотрывное внимание, которое включившись, больше не отпускает – ты тонешь в атмосфере дома Мартына Харлова.
Степной король Лир – это он? Что сейчас произойдёт? Хочется всего и много. Так, собственно, всё и случится.
Эту повесть Тургенева читали далеко не все, и режиссёр постановки Денис Сорокотягин признаётся, что тоже до неё добрался не сам. Однако произведение сценического «дирижёра» выбирает снайперски, а пространство складывает последующий маршрут как будто вне сознания автора будущей постановки.
«О тургеневском «Лире» мне рассказал лет пять назад великий педагог и соратник Льва Додина по МДТ Валерий Николаевич Галендеев, - делится Сорокотягин. – Посоветовал обратить внимание на этот материал, тем более, что на театре его ставил лишь Анатолий Васильев, да кто-то ещё на Смоленщине».
А молодой режиссёр до этого в мыслях уже накладывал образ шекспировского Лира на махину заслуженного артиста России Александра Бордукова, при этом чувствуя, что «Уильяма нашего» ему пока ещё не поднять.
«Не было той «мускулатуры», - поясняет Денис, - а тут всё совпало: и Лир, и нетривиальный материал, и моё какое-то самонадеянное решение сделать из этой, на мой взгляд, трудноподъёмной повести пьесу».
Сначала для очередного Дня Москвы появилась читка, а потом, с вплетением текстов Юрия Мамлеева и швейцарского писателя XX века Роберта Вальзера (Сорокотягин просто их параллельно читал) потихоньку стала вырисовываться пьеса. Сторонние авторы помогли пробудить и вылепить те образы, что нечётко вычерчены у Тургенева.
Режиссёру не хотелось внешне делать главного героя тургеневским исполином, внутренний накал Бордукова сделал его не меньшей громадиной, гигантом гордыни, что давил всех и вся и к концу жития получил за это сполна.
Русский человек – существо сердобольное: ах, старый человек, ах, дочки-дряни выгнали отца, ахи, вздохи, десятки восклицаний и сожалений.
«Жалеем, потому что все боимся оказаться в подобной ситуации, - справедливо замечает режиссёр. – Мне через власть Харлова, через этот его дом, который он в конце своими же руками уничтожает, хотелось выйти на какое-то глобальное осмысление темы отцов и детей, в частности, подчеркнуть, что, как принято говорить, от осинки не родятся апельсинки, что мы все с нашим набором травм, болей и страхов всё-таки родом из детства, что копируем наших родителей, как бы мы от них ни дистанцировались».
Остановиться бы во всеобщем беге и понять, что начало всякой внутренней тьмы – чёрная змея гордыни, посмотреть бы на себя со стороны и ужаснуться, какой клубок казусов в себе носим. Да где там … с эго просто так не сладить …
В «Степном короле Лире» есть некий «прожектор», который в состоянии помочь очнуться зрителю хоть на некоторое время. Молоденький Митя, который, видя ужас семейного водоворота Харловых (а его совершенно мастерски подогревает вся актёрская команда), пока никак подобному противостоять не в состоянии, но в будущем, возможно, сможет выбрать для себя нечто иное, ибо видимое им отвратительно невероятно.
Вот вам и весь кошмар расчеловечивания на ладони, причём на вашей – имеющий очи да узрит. И заодно, хотелось бы надеяться, поймёт, что внешний ад рождается из внутреннего, который творим, безусловно, сами.
«И если сразу после премьеры зрители задавали вопрос, к чему эта постановка сейчас, - говорит режиссёр, - то теперь всё совершенно очевидно: спасаясь от всеобщей катастрофы, разберись с тем, что происходит у тебя дома и в твоём внутреннем аду. Мне радостно, что это сейчас вдруг проявилось».
Всем катарсиса! Ибо зачем ещё ходить в театр?!