Как немец, служивший в бундесвере, я встречал несколько бывших солдат вермахта.
Большинство из них, включая некоторых моих родственников, были призваны в армию, и их вряд ли можно было назвать нацистами или бывшими нацистами. Один из моих дядей погиб в Румынии, когда ему было всего 18, а другой потерял правую ногу в России.
Однако я встретил двух мужчин, которых считаю настоящими нацистами. Оба были отцами моих сослуживцев. Первый — бывший солдат Ваффен-СС, добровольно вступивший в печально известные СС в 17 лет. Сначала он служил радистом на командирском танке генерала Пауля Хауссера, а позже стал лейтенантом в пехотном подразделении.
После войны, освободившись из русского плена, он вступил в организацию HIAG (Союз взаимопомощи бывших членов Ваффен-СС), созданную для поддержки экс-эсэсовцев и попыток «отбелить» преступления нацистов. Он никогда не сожалел о своём прошлом. Хотя при мне он не говорил ничего антисемитского и не восхвалял Гитлера, тот факт, что он был активным членом (и даже какое-то время лидером) нацистской группировки, о многом говорит.
Второй человек, старый «нацист», был другим. Он был лётчиком-истребителем в люфтваффе и сбил множество американских бомбардировщиков во время войны. Его считали героем. Однажды, когда он навещал нас в казарме, он даже прикрепил к пиджаку миниатюрную версию своего Железного креста первого класса.
Я всегда думал, что он до сих пор верит в нацистскую идеологию, но однажды, когда я гостил у него дома, всё изменилось. Мы с его сыном смотрели хроники Второй мировой, и когда старик спустился вниз и увидел, что мы смотрим (немецкую пропаганду), он покачал головой и сказал:
«Вы, дураки! Зачем вы смотрите это дерьмо? Всё, что мы делали, было неправильно, всё это была чушь!»
Я был удивлён, услышав такие слова от него. С другой стороны, я подумал: «Молодец!» Никогда не поздно раскаяться в своих ошибках.
Роланд Бартецко, немец хорватского происхождения
********
Джон Исмей, бывший военный и гражданский сотрудник Министерства обороны США с 1973 по 2021 гг.
Во время службы в Германии мы с другом как-то раз искали места для рыбалки в городке Бад-Мюнстер-на-Наэ. На следующей неделе нам предстояло пройти обязательный курс, и мы планировали будущие вылазки. Возле одного гастхауса нас остановил аппетитный запах — стояла зима, было холодно, и мы зашли внутрь.
В зале сидели несколько десятков пожилых немцев, некоторые с жёнами. Когда мы вошли, разговоры смолкли — все уставились на нас. Хозяин поспешил к нам, бормоча что-то о «частном мероприятии», но один из мужчин поднялся и на чистом английском сказал: «Нет, они здесь гости».
Дата, которую я никогда не забуду, — 2 февраля. Ровно 42 года назад в этот день последние немецкие солдаты сдались в Сталинграде. Это было собрание ветеранов, воевавших там: тех, кого эвакуировали с ранениями до капитуляции, и тех, кто попал в плен и чудом выжил. Из 300 тысяч окружённых в живых осталось лишь около 5 тысяч.
Тот мужчина, как выяснилось, был майором артиллерии. Он пригласил нас за стол, хотя пара других гостей недовольно зароптала. Мой друг, свободно говоривший по-немецки, шепнул: «Он сказал, что им нужно услышать нашу сторону».
— Вы останетесь? — спросил майор по-английски.
Разве откажешься от такого урока истории? Мы остались. Я хорошо знал ход Сталинградской битвы — дислокацию войск, тактику, — но после пары рюмок пошли личные истории. Мы зашли в гастхаус в час дня, а вышли за полночь. У входа стояло с десяток такси — видимо, для тех, кто уже не мог идти сам.
Там были пехотинцы, артиллеристы, танкисты, врач, даже конюх — он сказал, что ел лучше других и был благодарен за это. У многих не хватало пальцев от обморожения, у одного вообще не было пальцев на ногах. Вино лилось рекой, а слёзы — ещё свободнее.
Я ненавижу нацистов. Эти мужчины не отрицали, что когда-то поддерживали Гитлера, но среди них не было эсэсовцев (насколько я знаю). И да, для меня было честью услышать их рассказы об этом аде.
Двое говорили о плене в СССР. Один провёл 9 лет в лагере в Якутске. Девять лет. Сотни пленных, по его словам, там погибли. Второй, механик, работал на заводе на Урале и вернулся через пару лет после войны. Когда первый сказал, что тому «повезло иметь профессию», механик разрыдался: «Русские убивали тех, у кого её не было».
— Мы поступали так же, — тихо ответил другой.
Мой отец и многие родственники воевали против таких, как они. А теперь я сидел с ними, пил и слушал. Это навсегда врезалось в память — жёсткий урок о том, почему война должна быть последним аргументом.
— Мы думали, что поступаем правильно, — сказал кто-то.
Но к концу вечера все согласились: если можно избежать войны — сделай всё возможное. Если нет — сражайся так, чтобы больше никогда не пришлось.
Мик Гриффин, бывший армейский водитель B2, контролер логистических перевозок B1 1976 – 1998
Странная штука история: миллионы немцев, переживших войну, уверяли, что никогда не поддерживали нацистов. Но вот факт — 6 июля 1940 года, когда Гитлер вернулся с Западного фронта, Берлин захлебнулся восторгом. Толпы кричали «Sieg Heil!», бросали цветы, женщины плакали от счастья — будто цезарю после покорения Галлии. Кадры хроники не врут: это были не «кто-то», а обычные бюргеры, позднее уверявшие, что «просто выполняли приказы».
К 1970-м Западная Германия внешне превратилась в образцовую демократию. Молодёжь, выращенная союзниками, носила джинсы и слушала The Beatles. Но в глазах стариков ещё читалось то самое — «если бы можно было снова...». Я видел этих людей: бывшие фельдфебели, теперь владельцы пекарен, ветеринары, учителя. На словах — «мы всего лишь защищали родину», но в барах после третьей кружки пива вдруг прорывалось: «Под Москвой нас предали», «Если бы не эти трусливые генералы...».
Многие все еще были готовы маршировать на восток, если бы могли, и, несмотря на заявления о том, что никогда не поддерживали Третий рейх или нацистов, они были становым хребтом "тысячелетнего рейха" (1933-1945).
Уэс Холден
Я служил военным полицейским в Германии. Выучил немецкий на базовом уровне и ходил в совместные патрули с немецкой полицией. Один из моих напарников-немцев оказался бывшим офицером СС, воевавшим на Восточном фронте.
Когда мы сдружились, он начал рассказывать мне о боях против русских. Это был крепкий как сталь человек, который всегда говорил то, что думал.
**********