Я написала историю и разобрала, что же в ней происходит, с точки зрения психолога. Рассказ о том, как незаметно формируется привычка жертвовать собой и к каким последствиям это приводит.
— Ваша свекровь права, — сказала мне коллега за чашкой кофе в больничной столовой.
Нина так и замерла с кружкой у губ. Кофе обжёг, но она даже боли не почувствовала — настолько её оглушили эти слова.
— Простите, что? — пролепетала она, уверенная, что ослышалась.
— Говорю, свекровь ваша права, — невозмутимо повторила Марина Олеговна, постукивая ложечкой по чашке. — Вы и впрямь плохая жена.
Нина опустила чашку, боясь расплескать. Машинально осмотрелась — не слышал ли кто. Больничная столовая гудела — медсёстры перемывали косточки новенькой старшей, травматологи громко обсуждали вчерашнее поступление. Всем было наплевать на двух женщин в дальнем углу.
— Но я просто... Я думала вы поможете... — растерянно забормотала Нина. — Разве психолог не должен поддерживать и...
— И что, головку погладить? — Марина Олеговна сдвинула очки на кончик носа. — Сказать, что свекровь — злыдня проклятая, а вы — белая и пушистая жертва обстоятельств? Нет уж, дорогуша. Я психолог, а не платная жилетка. Вы мне рассказали — я вам картину.
Нина почувствовала, как лицо заливает краской стыда. Она пришла к больничному психологу от отчаяния. Десять лет замужем, и все десять лет мать мужа, Людмила Петровна, при каждой встрече цедила одно и то же:
— Ниночка, ты чудесная женщина, но для моего Андрюшеньки — ужасная жена.
И всё-то Нина делала не так: и суп пересолила, и рубашки не с того бока гладит, и голос повышает, и карьерой интересуется... А Нина всё проглатывала, улыбалась натужно и старалась не обращать внимания. Даже мужу не жаловалась — зачем ставить его между двух огней?
— Вы не понимаете, — начала Нина. — Людмила Петровна никогда...
— Всё я прекрасно понимаю, — оборвала её Марина Олеговна. — Думаете, я слепая? Вот уж пять лет наблюдаю, как вы вьюном вертитесь. На работу приходите с синяками под глазами — чуть свет встаёте, чтоб муженьку и завтрак, и обед, и ужин, и всё с ног до головы. Повышение отказались брать — "Андрей не хочет, чтоб я допоздна задерживалась". Отпуск летом никогда не берёте — "Мужу надо к маме на дачку в августе". А сам-то Андрюша ваш с дружками на рыбалочку мотается когда вздумается.
Нина опустила взгляд. А ведь и правда...
— На себя-то вы давно в зеркало смотрели? — психолог подалась вперёд, заставляя Нину поднять голову. — Тридцатник едва разменяли, а выглядите, прости господи, на все сорок пять! Когда последний раз себе обновку покупали? Не майку в супермаркете за триста рублей, а нормальное платье? Когда в салон ходили? Когда для себя, для своего удовольствия что-нибудь делали, а не для муженька с его маменькой?
Нина хотела возразить, да слова застряли в горле. Действительно, когда? Последний раз наряжалась... На юбилей у мужа на работе? Два года назад? И то Андрей сказал, что можно и попроще было, а то "коллеги не так поймут". А он тогда костюм взял за тридцать тысяч, и ничего страшного.
— Пашете как заведённая, — не унималась Марина Олеговна, — смены берёте дополнительные, а денег у вас вечно в обрез. Потому что все ваши копейки на ремонт свекрови утекают, на подарки всей его родне, на спиннинги-удочки благоверному. А свекровь ваша не дура, всё видит — и как вы хребтину гнёте, и как её сынок вас строем водит. Вот и зовёт плохой женой. Только не в том смысле, что вы для Андрея плохая. А в том, что для себя — никакая.
— Но я... я ведь люблю его, — чуть слышно сказала Нина.
— А он вас? — в лоб спросила психолог. — Он хоть раз за всю вашу семейную жизнь вступился за вас перед маменькой? Хоть разок сказал: "Мама, не смей так с моей женой разговаривать"? А? Было такое?
Нина смолчала. Такого не было ни разу. Андрей всегда где-то в сторонке отсиживался, пока мама распекала его жену. А когда та уходила, разводил руками: "Понимаешь, она просто желает мне лучшего..."
— Ладно, — Марина Олеговна собрала крошки со стола. — Вижу, что вас мои слова задели. Извините, если была груба, но иной раз надо человеку правду под нос сунуть, чтоб глаза открылись. Подумайте над тем, что я сказала, хорошо?
Нина кивнула и поднялась. Внутри всё дрожало, хотелось разреветься прямо тут, но нельзя — через десять минут на пост заступать.
***
Целый день слова больничного психолога крутились у Нины в голове. Она механически делала уколы, меняла капельницы, раздавала лекарства, отмечая в листах назначений. В голове стучало: "Свекровь права, ты плохая жена".
Вечером Нина сидела на кухне и смотрела, как муж уплетает приготовленный ею борщ, смачно прихлёбывая. Андрей распинался о работе, о том, как его обошли с повышением, как начальник — редкостная сволочь и ничего не понимает в бизнесе, но Нина почти не слушала. В голове крутилось: "Для Андрея плохая? Или для себя?.."
— Кстати, мамуля завтра заедет, — как бы между прочим обронил Андрей, вытирая рот салфеткой. — Хочет, чтоб мы в генералке ей помогли. У неё там день рождения на той неделе, гостей ждёт, сама не управится.
— Мы же у неё прибирались недели две назад, — вырвалось у Нины прежде, чем она успела прикусить язык.
Андрей даже ложку отложил от удивления:
— Ну да, и что? Маме тяжело одной всё драить, сама понимаешь, возраст. Тебе что, трудно помочь?
— У меня завтра смена на двенадцать часов, Андрей, — хотела объяснить Нина. — Я буду выжатая как лимон.
— Ну и ладно, я один съезжу тогда, — пожал плечами муж. — Вот только мама обидится. Она ж и так постоянно бухтит, что ты...
— Плохая жена, да, — закончила за него Нина. — Знаю. Десять лет слышу, и ты ни разу ей не возразил.
Андрей уставился на неё с недоумением:
— Ты чего взъелась-то? С тобой сегодня всё в порядке?
— Я взъелась? — внутри что-то словно оборвалось. — Тебе не кажется странным, что после двенадцати часов на ногах меня ждёт ещё несколько часов уборки в чужой квартире?
— При чём тут чужая? Это мамина! — повысил голос Андрей.
— Для меня — чужая, — твёрдо отрезала Нина, удивляясь собственной смелости. — Твоя мама взрослый человек, может нанять помощницу, если не справляется. Хочешь помогать — помогай, но без меня.
Они разругались. Кажется, первый раз за весь брак кричали друг на друга всерьёз. Нина заперлась в ванной и долго разглядывала себя в зеркале. Марина Олеговна была права: бледная тётка с потухшими глазами и неопрятным хвостиком вместо причёски. Господи, и куда подевалась та весёлая и яркая девчонка, которой когда-то восхищался весь мединститут?
После смены на следующий день Нина сделала то, чего сама от себя не ожидала — не поехала к свекрови, а пошла в салон. Просидела там три часа: стрижка, укладка, маникюр, брови, даже лёгкий макияж. Когда вышла оттуда — собственное отражение в витрине не узнала: будто на десять лет помолодела.
Андрей перемены не оценил. Вернулся за полночь, от него разило перегаром и дешёвым одеколоном.
— Мамуля сказала, ты окончательно оборзела, — с порога выдал он, вешая куртку мимо крючка. — Самое настоящее твоё лицо показала, эгоистка и думаешь только о себе.
— Ага, — Нина внимательно рассматривала свежий маникюр. — А ты ей что сказал?
Андрей замялся, поскрёб щетину на подбородке:
— Ну... это... ну она же моя мать. Я не могу с ней спорить.
— Зато со мной — запросто, — Нина вдруг успокоилась, как перед бурей. — Знаешь, Андрей, я тут весь день размышляла. Твоя мама абсолютно права — я и правда плохая жена.
— Чего? — Андрей даже протрезвел от неожиданности.
— Я плохая жена, потому что позволила тебе с твоей мамашей сделать из меня бессловесную прислугу, — спокойно заговорила Нина. — Потому что забыла, что я в первую очередь — человек, а не придаток к твоей биографии. И ты, кстати, тоже не золото. Ни черта, кроме своих капризов и желаний маменьки, не видишь и не слышишь.
Андрей стоял, разинув рот.
— А ещё знаешь, что я сегодня сделала? — на губах Нины промелькнула непривычная усмешка. — Сняла с нашего общего счёта деньги. Ровно половину — мою долю за все десять лет.
— Ты что, рехнулась?! — взвился Андрей. — Какого чёрта!
— Я сняла квартиру. И буду жить отдельно, пока мы не разберёмся, чего хотим дальше. Либо ты начинаешь воспринимать меня как равную, а не как домашнюю рабыню, либо разводимся.
Разговор перетёк в отвратительный скандал. Андрей орал, что она не имела права лезть в деньги, что она неблагодарная дрянь, что мамуля всегда была права насчёт неё. Нина молча собрала сумку с вещами и вышла из квартиры под аккомпанемент мужниного ора.
В ту ночь она глаз не сомкнула. Сидела на кухоньке съёмной квартиры и думала — правильно ли поступила? Может, надо было промолчать и дальше терпеть, как привыкла за десять лет? Да ведь и неизвестно, чем всё обернётся...
Утром пискнул телефон — сообщение от мужа: "Ты сошла с ума. Очнись и возвращайся домой."
Ни слова извинения, ни капли понимания. Нина не ответила.
Через неделю в дверь позвонили. На пороге стояла Людмила Петровна, поджав и без того узкие губы:
— Я пришла поговорить.
Нина пригласила её войти. В комнатке они сели друг напротив друга.
— Вы разрушаете семью моего сына, — с места в карьер начала свекровь. — Это просто возмутительно и безответственно.
— А вы десять лет топтали моё самоуважение, — спокойно ответила Нина. — Это, значит, было прилично?
Людмила Петровна поджала губы:
— Я всегда хотела Андрею только самого лучшего.
— Я тоже, — кивнула Нина. — Я тоже мечтала для него лучшего. А вот для себя — нет. И в этом как раз вы и были правы — я действительно была плохой женой. Хорошая жена не позволяет вытирать об себя ноги.
Людмила Петровна смотрела на невестку со странной смесью удивления и нехотя пробуждающегося уважения. Она явно не ожидала такого отпора.
— Мой сын несчастен, — выдавила она наконец.
— Я тоже была несчастлива, — пожала плечами Нина. — Десять лет. Ничего, пережила как-нибудь. Теперь его очередь. Либо Андрей научится видеть во мне равного человека, а не подстилку для ног, либо придётся ему попрощаться.
Свекровь ушла не солоно хлебавши. А через месяц позвонил Андрей, попросил встретиться и поговорить. Нина согласилась — чего уж теперь.
В кафе они долго сидели, не глядя друг на друга. Муж выглядел осунувшимся, растерянным.
— Я ходил к психологу, — вдруг выпалил он. — К Марине Олеговне.
Нина подняла брови:
— Неожиданно. И что она тебе сказала?
— Что я избалованный маменькин сынок, который не может нести ответственность за отношения, — грустно усмехнулся Андрей. — Что все эти годы я позволял мамуле вмешиваться в нашу жизнь, потому что мне так было удобнее. Чтоб две женщины только о моих нуждах и заботились.
Он поднял взгляд на жену:
— И знаешь... она права. Я смотрел, как мама давит на тебя, и ничего не делал. Мне было удобно, что ты всё терпишь, всё берёшь на себя, не жалуешься никогда. Я... я был паршивым мужем, да?
Нина кивнула, боясь заговорить. Комок стоял в горле.
— Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, — продолжил Андрей. — Но мне хочется попробовать всё исправить. Если, конечно, ты мне такой шанс дашь.
Нина молчала, разглядывая человека, с которым прожила десять лет. Сможет ли она снова ему довериться? Но впервые за долгое-долгое время в глазах мужа она видела не раздражение, не равнодушие, а настоящее раскаяние.
— Я не обещаю, что всё будет как раньше, — наконец сказала Нина. — Но мы можем попробовать начать с чистого листа.
Андрей взял её за руку, крепко сжал:
— С чистого листа. И в этот раз я постараюсь стать лучшим мужем.
***
Каждый день в своей практике я встречаю женщин, потерявших себя в отношениях. Женщин, годами жертвующих своими интересами, мечтами, правами ради семьи. И знаете, что самое поганое в таких историях? Вот эта вот жертвенность не делает брак крепче. Наоборот, она его разрушает изнутри, превращая людей в функции.
Здоровые отношения — это не когда один вечно уступает ради мира, а другой это принимает как должное. Здоровые отношения — это когда оба уважают границы друг друга и работают над балансом.
Если вы узнали себя в этой истории, помните: никогда не поздно начать уважать себя и требовать уважения от других. Даже если для этого придётся разрушить то, что вы годами считали нормой.
Подписывайтесь на мой канал, если вам понравилась эта история! Обещаю, таких зарисовок из жизни у меня ещё полно.