Я не знаю, как оказалась в этом лесу. Помню только, как плакала так сильно, что слёзы, казалось, растворяли границы реальности. Холод одиночества сжимал сердце, будто зимний ветер, пробирающий до костей. И мне казалось, что беспросветная тьма поглощает меня. И вдруг … я стою посреди деревьев, которые не похожи ни на что виденное мной раньше.
Этот лес был другим.
Деревья вздымались к небу, словно древние стражи времени. Сначала я подумала — кедры, но нет: эти исполины были иными. Их красно-коричневые стволы, широкие как храмовые колонны (и пятнадцати человек не хватило бы, чтобы обхватить хотя бы один), уходили ввысь, теряясь где-то в облаках. Вдруг я поняла - это же секвойи! Те самые, о которых читала в энциклопедии и видела на фотографиях. Но как они здесь оказались?
Память услужливо подбросила папин рассказ из детства. Он, тогда еще мальчишка, вместе со своим отцом как-то поехал на песчаный карьер. "Мы стояли и смотрели, как экскаваторщики ковш за ковшом снимали слои песка и гравия, - вспоминался его голос. - А там, в глубине, лежали огромные окаменевшие стволы. Как будто выкапывали древних великанов, засыпанных временем".
Мои пальцы непроизвольно сжали горсть хвои у подножия дерева. Неужели эти исполины - родственники тех, что спали под толщей песка? И в голове возникла странная мысль: может, весь этот лес - не просто лес, а память земли, сохранившаяся где-то между слоями времени?
Воздух был наполнен интересным ароматом - хвойным, но не резким, а мягким, с нотками ванили и лакрицы. Пахло древней корой, влажным мхом и чем-то землистым, будто сама память планеты осела в этих исполинах. Аромат был спокойным, собранным — не бьющим в нос, а обволакивающим, словно шепчущим: "Ты дома."
Под одним углом эти деревья казались почти обычными — просто очень большими. Но стоило отступить на шаг, и кроны начинали переплетаться с облаками, а шепот листьев долетал до самых звезд. Они будто играли с моим восприятием: то приземлялись до знакомых очертаний, то вновь возносились в величии, напоминая, что стоят здесь не века — тысячелетия.
Я протянула руку, коснулась коры. Теплая, почти живая. И этот запах... Он проникал внутрь, будто каждая клетка моего тела узнавала его — давно забытый, но родной.
Лес стоял плотной стеной, но не давил, не пугал. Наоборот, он обнимал меня, как родной. Я вдруг поняла: я знаю это место. Знаю этот дуб, гордо стоящий среди великанов, знаю узкую тропинку, зовущую вглубь. Ноги сами понесли меня вперёд, будто внутри загорелся путеводный огонёк, ведущий домой.
И тропа эта… Она была точь-в-точь как дорога от леса к нашему селу. Только вокруг — не фермерские поля, не озера на месте выкопанных ранее песчаных карьеров, а бескрайний, дремучий лес, живой и дышащий. Я шла и узнавала каждый поворот: вот здесь, в моём мире, начинается подъём с «Башмака» на мою улицу, вот тут — переулочек, а вот здесь… здесь, по всем ощущениям должен быть мой дом.
И вдруг лес расступился.
Передо мной раскинулась поляна, залитая золотом уходящего солнца. Оно клонилось к горизонту, окрашивая небо в пурпур и янтарь, а длинные тени деревьев ложились на траву, словно древние руны. В центре стоял терем — высокий, резной, будто сошёл со страниц славянских сказок. Заброшенный, но всё ещё прекрасный, он хранил в себе тайны, которые ждали своего часа.
Трава на поляне была сочной, изумрудной, а между её волнами то тут, то там вспыхивали цветы — синие, как небо перед грозой, белые, как первый снег, алые, как капли зари. Где-то вдали звенел ручей — его голосок переливался, как серебряный колокольчик, наполняя воздух музыкой воды.
Я замерла, впитывая эту красоту. Она струилась в душу, как мёд, смывая тревоги, боль, всё, что привело меня сюда.
Я осмотрелась. На другом краю поляны стояли люди и звери. А потом ко мне подошла Она — в длинном бело-серебристом одеянии, расшитом удивительной вышивкой, на голове у нее было очелье, от которого спускались лунницы, они мягко позвякивали при каждом шаге, а волосы заплетены в длинную косу, спускавшуюся ниже поясницы. Её глаза были такими же, как у меня, только глубже — в них светилась мудрость веков.
— Ты пришла, — сказала она, и её голос был как шелест листьев в предрассветный час. — Я ждала тебя.
Я не знала её имени, но внутри меня уже звучало: Лесная.
— Не бойся, — продолжила она. — Это место — твой дом. Только таким оно было тысячи лет назад.
Я с удивлением смотрела на нее, а она произнесла то, от чего мое сердце замерло:
— Я — это ты. Ты — это я. Мы пришли в этот мир, чтобы беречь Истину. И сейчас пришло время её вернуть. Настало время пробудиться. Знания, которые Хранители берегли сквозь века, должны быть переданы. Чтобы спасти Землю и человечество. Но для этого ты должна найти себя. Вспомнить прошлое и свой дар. Освободиться от всего, что чуждо душе. Ты пришла сюда, чтобы увидеть свои страхи, комплексы, переживания — и через это вспомнить, кто ты есть на самом деле.
— Ты чувствуешь, где находишься? — спросила она, и её глаза светились, как два озера, в которых отражались звёзды.
Я огляделась. В моей голове начали вспыхивать образы и слова.
Южный Край. Не просто земля, не просто лес или горы — а живое сердце мира. Здесь, среди этих древних деревьев, под этими небесами, время текло иначе. От жаркого побережья Черного моря до южных границ Ростовской области, от солёных берегов Азовского моря до высоких гор Карачаево-Черкесии — всё это было её владением. Её — и, как оказалось, моим.
— Это место силы, — сказала Лесная. — Здесь реки помнят имена, которые люди давно забыли. Здесь горы хранят сказания старше самых древних городов. Здесь воздух пропитан правдой, которую мир старательно замалчивает.
Она подняла руку, и передо мной развернулась вся земля, которую мы охраняли.
Я увидела:
Леса, стоящие стеной по склонам, где каждое дерево помнит наши шаги. Реки, бегущие по каменистым руслам — их серебряные голоса пели ту же песню, что и тысячелетия назад. Степи, дышащие ветром и хранящие в высоких курганах историю древних племен. Дольмены, поросшие мхом, но всё ещё хранящие тепло рук, что их сложили, и чьи тайны не раскрыты до сих пор. Родники, в водах которых отражались звёзды — будто порталы в иные миры. Живые источники, вода в которых лечит не тело, а душу.
— Это наш дом, — сказала Лесная. — Ты просто забыла его очертания.
— Ты — Хранительница, — прошептала я.
— Мы — Хранительницы, — поправила она. — Ты просто забыла.
Пока мы говорили, к нам подошли остальные. Первыми — юноша и девушка в бело-серебряных одеждах, украшенных славянскими узорами. Юноша был в одежде воина, а девушка — словно царевна-лебедь с иллюстрации к сказке Пушкина. Их лица были до боли знакомы. Мои дети. Не в этой жизни, но в той, что была до всех жизней.
Рядом с ними топтался коренастый мужичок с медвежонком, а с неба спустился сокол — огромный, гордый. Коснувшись земли, он стал мужчиной: высоким, сильным, с глазами, в которых читались и буря, и ясное небо. Муж Лесной. Хранитель неба над её лесными владениями.
В моей голове роилось множество вопросов. Я не понимала, что происходит?
— Земля ждёт, – раздался голос Лесной. - Люди больше не слышат её зов. Но ты можешь вернуть им эту связь. Именно здесь ты найдёшь ответы на все свои вопросы.
Она взяла меня за руку — её ладонь была тёплая и живая, как земля после дождя.
— Теперь ты должна пройти сквозь Ветви Времени, — сказала Лесная. — То, что ты вспомнишь — станет силой. Ложное отпадёт. Истинное станет опорой. Твоя душа сама выберет, что сохранить.
Когда она подняла вторую руку — лёгким, почти невесомым жестом, — трава под её ногами на мгновение вспыхнула серебристым светом, будто приветствовала пробуждение. Свет разошёлся мягкими волнами по поляне, не обжигая, а согревая.
— Твоё имя — Татьяна, — мягко сказала Лесная. — А значит: путь Отца, путь Рода. В этом и твоя боль, и твоя сила. Ты несёшь в себе древнюю нить — не только свою, но и всего народа. И сейчас ты стоишь на перекрёстке — между забвением и памятью, между ложной тобой и той, кем ты была всегда.
Это имя — не случайность. Оно несёт в себе служение, сохранение, удержание. Ты шла этим путём — часто одна, на силе, воле, когда душа просила мягкости.
Но в нём же и ключ: пора пройти этот путь не ради других, а ради себя.
Не таскать, а творить.
Не спасать, а наполнять.
В твоем имени — боль, но и глубина.
В нём — корень, но и возможность распустить крылья.
Я слушала, а в груди поднималось что-то горькое. Я опустила взгляд.
— Но почему же я ничего не помню? — прошептала я, и внутри всё сжалось. — Я столько лет жила не собой. Всегда старалась быть сильной, удобной, услышать других. Знала, как правильно — но не для себя, а для других. Меня учили быть независимой, терпеливой, не жаловаться. Мне говорили: «не выдумывай», «будь как все», «не притворяйся», «не высовывайся», «ты не интересна сама по себе». Я так долго прятала себя, что теперь не знаю — осталась ли я вообще.
У меня перехватило дыхание от переполняющих меня эмоций и воспоминаний.
- Страх, комплексы, долги, чужие ожидания, ответственность… Я таскаю это, как мешок с камнями, который прирос ко мне и не дает выпрямиться. И вдруг вы говорите, что я — Хранительница?
Я отвела в сторону взгляд, выражающий удивление и недоверие. Мои пальцы сами собой вцепились в край футболки, сминая ткань на животе, где осели лишние двадцать килограммов житейских компромиссов и несбывшихся надежд. Каждый шов, каждая потертость напоминали: вот она, настоящая я. Не Хранительница, не носительница древней силы, а обычная одинокая женщина за сорок — с небрежно собранными в пучок волосами (старый потертый «крабик» с трудом держал непослушные пряди), в полинявших брюках и стоптанных домашних тапочках.
Я мастерски научилась прятаться за этой невзрачностью, растворяться в фоне, быть удобной тенью. Вся эта одежда, как и мое тело, давно перестали радовать глаз, став лишь утилитарной оболочкой для выживания. Моей броней против мира, который я боялась принять.Эти вещи давно перестали быть просто одеждой - они превратились в защитный кокон, в панцирь, скрывающий все, что я боялась показать миру. Но здесь, среди серебряных одежд и древней силы, эти привычные укрытия вдруг стали жалкими лоскутами. Даже запах стирального порошка, исходящий от футболки, казался здесь чужеродным — слишком уж обыденным для этого заповедного места.
Но в этом мире не было места привычным защитным ритуалам. Здесь требовалось не прятаться, а явить себя — такую, какой я не решалась быть уже много лет.
Мысли путались, как эти непослушные пряди, выбившиеся из моей прически. Священные рощи — и мои огородные грядки. Древние знания — и счета за обучение дочери. Величие рода — и переживания за сына. Как соединить эти миры?
— Но как? — голос сорвался на полуслове. — Если я всю жизнь... — Рука сама потянулась поправить сбившийся крабик, но остановилась в воздухе. — Если я только и делала, что выживала? Я всю жизнь была невидимкой.
Возникла пауза. И вдруг ко мне мягко потянулся медвежонок. Он ткнулся влажным носом в мою ладонь, его маленькие глаза смотрели с доверием, будто он хотел сказать: «Я вижу тебя».
Мужичок рядом, молча, но уважительно, кивнул. Он знал цену тому, что я сейчас говорю.
- Я ничего не помню, - в отчаянии опять повторила я.
— А кто сказал, что помнить — значит быть готовой? — Лесная не усмехнулась, не упрекнула — только мягко улыбнулась. — Истина вспоминается сердцем, а не умом.
Сокол, стоявший все время разговора в стороне, шагнул ближе. В его глазах плескались вспышки молний, и в глубине зрачков я увидела вихрь крыльев, небес, грозы. Он был не просто мужем Лесной. Он был стихией, духом свободы и полёта, и это все откликалась во мне.
Я сделала неуверенный шаг вперёд — и вдруг земля под ногами запела. Не голосом, а вибрацией, что поднялась через ступни вверх по моему телу, как давно забытая мелодия. Она пробуждала во мне каждую клеточку. Казалось, что сама Матушка Земля меня приветствует.
Подняв удивленный взгляд, я встретилась глазами с юношей, моим сыном. Его взгляд был прямым, тёплым и уверенным. Повернув голову в сторону, я увидела улыбку дочери, лёгкую, как дыхание весеннего ветра, которая говорила больше тысячи слов: «Ты можешь. Мы рядом.»
— Слышишь? — Лесная смотрела прямо в душу. — Это не я тебя зову. Это твоя кровь вспоминает дорогу.
В этот миг ветер качнул ветви над головой. Лунницы на её очелье зазвенели в унисон, и я вдруг ощутила — не страх, а странное спокойствие.
Как будто кто-то огромный и мудрый обнял меня изнутри.
Это было похоже на… воспоминание.
Не ума, а крови.
То самое, что ведёт домой даже сквозь века.
Этот лес — не сон. Это память. Память земли. Память рода. Память души, которая знает дорогу домой.
А дом — это не стены. Дом — это истина, которую мы забыли.
И теперь пришло время вспомнить.
Ветер вновь прошёлся по кронам, и в шелесте листвы я услышала своё имя:
Татьяна.
Он звал меня — туда, где начинается дорога к себе.
Продолжение следует...
Это первая глава "Сказок Заповедного леса".
Если эта сказка отозвалась в вашем сердце — напишите об этом. Я продолжу, если вы почувствуете, что она вам нужна. Нам всем нужно вспомнить себя. Время пришло.