Непоправимым романтиком звал его Чехов. Исаак Левитан слыл обаятельным лавеласом, а его истории о любви часто становились темой рассказов Антона Павловича. Но за лёгкостью в манерах скрывалась глубокая привязанность — особенно к тем, кто понимал его без слов. В 1899 году Левитан гостил у Чехова в Ялте. В один из вечеров писатель с грустью вспоминал родные северные пейзажи. Тогда Левитан решил подарить другу частичку родины. Он попросил у Марии Павловны картон, вставил его прямо в углубление камина — и начал писать. Так родилась картина «Сумерки. Стога»: лунная ночь, стога сена, лес на горизонте. Чехов был тронут: «Теперь он всегда будет перед глазами, когда я подниму их от листочков, исписанных убористым почерком.»
Непоправимым романтиком звал его Чехов.
Исаак Левитан слыл обаятельным лавеласом, а его истории о любви часто становились темой рассказов Антона Павловича.
Но за лёгкостью в манерах скрывалась глубокая привязанность — особенно к тем, кто понимал его без слов.
В 1899 году Левитан гостил у Чехова в Ялте. В один из вечеров писатель с грустью вспоминал родные северные пейзажи. Тогда Левитан решил подарить другу частичку родины.
Он попросил у Марии Павловны картон, вставил его прямо в углубление камина — и начал писать. Так родилась картина «Сумерки. Стога»: лунная ночь, стога сена, лес на горизонте.
Чехов был тронут:
«Теперь он всегда будет перед глазами, когда я подниму их от листочков, исписанных убористым почерком.»
