—Дед Игнат, глянь-ка, это кто с горы-то бежит? Не Глухариха ли часом?
—Лопнуть мне на этом месте, она, карга старая!
—Вот наяривает!
—Мужики, а она, часом, не по нашу душу?
Дед Игнат опустил руку, из-под которой разглядывал пылящую по дороге фигуру, зло сплюнул под ноги:
—Знамо к нам. Втравил ты нас, Васька, в историю. Сейчас будет нам.
Бегущая через поселок старая Глухариха, почитаемая в Мурюке за ведьму, произвела в поселке фурор. Не говоря уже о пришлых, все ныне живущие местные жители Мурюка, включая древнего деда Игната, помнили Глухариху с самого рождения, и уже тогда она была скрюченной да сморщенной старой каргой. Глухариху опасались, но с любой бедой шли к той же Глухарихе.
—Чтой-то вы тут затеяли, ироды? Олухи царя небесного! Игнашка, и ты тудой же! — бабка разошлась не на шутку, охаживая собравшихся охотников сучковатой клюкой по хребтам. — Вы чего, охальники, думали, ась? Отвечай, говорю. — Накинулась она на деда Игната. Несмотря на дряхлость, рука у Глухарихи была тяжёлой.
Увернувшись из-под молотящей палки, Игнат приосанился, приняв, по возможности, степенный вид, и важно ответил:
—Крокодилу мы ловим, Никитишна. Охолонь.
—Ась? Хрокодилу? Здесь? В заболотине? А отколь здесь этот хрокодиле взяться, не думали? Да, в чью пустую голову такая вумная мысля могла прийти?
Побитые мужики упираться не стали и сдали с потрохами Ваську Получерта, божившегося надысь, что своими глазами видел, как пятиметровый крокодил, вынырнув из болота, утащил под воду Петрову скотину. Сам Васька Получерт, не будь дураком, незаметно улизнул в самом начале экзекуции, и оглядевшись, мужики поняли, что предъявить виновника бабке не могут.
— Расходимся, мужики, — махнул рукой дед Игнат. Глухариха же задержалась подле болота.
Да было б болото, а так, тьфу, заболоченная лужа метров сто в окружности. Вот с другой стороны, за низинами, за полем, там да, болото. Километры и километры трясины, кое-где поросшей невысоким кустарником, с мертвыми черными стволами, торчащими тут и там. Гиблое место, мертвое. Мало кто знал путь, ведущий через то болото, да и зная, не рисковал там ходить. Дно болота мигрировало, и сегодняшняя тропа завтра могла вести прямиком в бездонную топь. А это болото, и не болото вовсе по местным меркам — светлая, заполненная черной водой, покрытая ряской и кувшинками, заросшая осокой в человеческий рост, дыра в земле. Говорят, бездонная, да разве кто мерил? Испокон веков наполняла дыру стоялая вода и никому не мешала. Обходили болотце стороной, делая круг по дороге к Китату, и всего делов-то. Но в этот год все поменялось. Стала тонуть в болоте скотина. С весны уж шестая корова сгинула. Не на пустом же месте такая напасть? А тут появляется Васька Получерт со своим рассказом про крокодила, утянувшего на его, Васькиных, глазах рыжую коровку на самое дно. Как тут не поверить? Было бы дело в другой местности, а тут Мурюк, где чертовщина из каждого угла так и лезет, а из любой щели сквозит древним, потусторонним ужасом. Вот мужики и собрались посмотреть на этого крокодила, да покумекать, как отвадить того поселкового скотину тягать. Собрались и не придумали ничего лучшего, как по болоту из ружей вдарить. Идея, признать, при зрелом размышлении спорная, ну да, а что оставалось?
К вечеру того же дня ведьма Глухариха сама заявилась к Игнату и повелела, как стемнеет, сыскать и привести к болотцу Ваську Получерта. Он заварил кашу, ему и расхлебывать. Привели. Укоротив сопротивление со стороны Васьки, по приказу бабки, сняли мужики с него всю одежду и, вывернув наизнанку, напялили обратно. Даже сапоги переодели — левый на правый и наоборот. На спину приладили берестяную корзину на лямках, по примеру рюкзака, с каким поселковые бабы ходят по ягоды.
Строго наказала Ваське Глухариха сидеть, ждать и ни в коем случае не оборачиваться. Как плеснет вода за спиной, не пужаться, когда потяжелеет корзина, а вставать и идти в обход села к великим болотам. Там, развернувшись спиной, присесть и не глядя за спину, ждать, когда пассажир выберется и пойдет обживать новый свой дом.
Наутро, распивая заслуженную свою литру, рассказывал Васька Получерт:
— Ох, мужики, страху-то натерпелся, страху! Я иду, а он пыхтит, иду, пыхтит. А тяжеленький-то, ма-ма дорогая!
С той поры скотина в болоте не тонула.
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.