Лето 1990 года выдалось на редкость жарким. Мне пятнадцать, дух бунтарства в разгаре, а тут — поездка в Тирасполь с мамой, сестрой и маминой подругой, которая, как оказалось, не раз была в Одессе. Мы жили в трёхкомнатной квартире, где занимали одну из комнат. Во второй обосновалась мамина подруга с дочками, а в третьей — хозяева с двумя девчонками.
Однажды мамина подруга с хитрым прищуром сказала:
— А у нас же экскурсия в Одессу на следующей неделе!
Оказалось, что агентство, у которого мы брали поездку в Тирасполь, предложило нам однодневную экскурсию в Одессу. "Автобус, гид, море и знаменитая Потёмкинская лестница!" — гласил рекламный проспект. Я, конечно, загорелась идеей — море я до этого видела только на открытках.
В день поездки нас усадили в большой экскурсионный автобус. Мама, я и сестра, её подруга с дочками — целая экспедиция на колёсах. Водитель автобуса долго пытался нас рассадить, а потом махнул рукой и сказал: "Ладно, как хотите!" Мы с девчонками пели песни, играли в города и спорили, кто первый увидит море.
Первым делом в Одессе нас повели в порт. Мама с подругой стояли, щурились на солнце и обсуждали цены на арбузы, а я с сестрой побежала смотреть на огромные краны. Они грузили контейнеры, как будто это были коробки с игрушками. Ветер с моря пах солью, и на мгновение мне показалось, что я стою на палубе корабля, готового отправиться в плавание. Ну, или хотя бы в сторону Жмеринки.
Но самый эпичный момент случился у Потёмкинской лестницы. Огромная, как картина Айвазовского, она возвышалась над нами, будто спрашивая: "Ну что, осилишь?" Я прищурилась и сделала первый шаг. За ним второй, третий… На пятнадцатом меня начало покачивать, на двадцатом я уже чувствовала, как пылают колени. На тридцатом появилась мысль, что Александр Сергеевич Потёмкин мог бы сделать её покороче, просто из уважения к уставшим туристам.
На вершине я плюхнулась на горячие камни, обхватила колени и почувствовала себя покорительницей мира. Снизу поднималась мама с подругой, а за ними плелись их дочки, которые по дороге успели посчитать каждую ступеньку и, кажется, ещё раз пересчитать на всякий случай.
— Мама, а тут вообще можно было на фуникулере подняться! — крикнула я вниз.
— Чего же ты не сказала раньше? — тяжело дыша, отозвалась мама.
— Да кто же знал, что это не просто лестница, а украинский Эверест! — хохотнула я, и эхо разлетелось по ступеням.
Когда мы, измученные, но гордые, спустились обратно, меня ждала встреча с настоящей одесской дворовой атмосферой. Старые дома, исписанные мелом и краской, во дворе — бабушка с кошкой на коленях, деды, играющие в домино, и запах свежесваренного борща, доносившийся из открытых окон.
— Эх, вот она — настоящая Одесса, — сказала мамина подруга, вытирая пот со лба. — Дворы, порт и море…
— И лестница, — добавила я, глядя на свои уставшие ноги.
Она посмотрела на меня и рассмеялась.
— Ну что, в музей пойдём?
— Только если на фуникулере, — отозвалась я, и все снова засмеялись.
Таким я запомнила Одессу. Громкую, яркую и бесконечно добрую. И Потёмкинскую лестницу — символ моего первого восхождения. Правда, в следующий раз я точно выберу фуникулер. Это была моя первая поездка на море.