Вечерний воздух над Москвой был густ, как чернила, в которых тонули строки запрещённых рукописей. На скамейке у пруда, где когда-то бродили кот Бегемот и его свита, сидели двое: студент-физик Артём, в очках с синими линзами, отражавшими экран смартфона, и его научрук, профессор Новиков, с лицом, изрезанным морщинами, будто страницы старого дневника.
— «Мастер и Маргарита» — всего лишь фантасмагория, — закрывая вкладку с анализом частотности упоминаний «дьявола» в мировой литературе, заявил Артём. — Булгаков просто шифровал свои обиды на цензуру. Ноль мистики, чистый рационализм.
— Вы слишком молоды, чтобы понять, что реальность иногда носит плащ с подкладкой из сюрреализма, — усмехнулся Новиков, поправляя шарф, выцветший, как воспоминания. — Он писал кровью, а не чернилами...
И тут Артём заметил его — мужчину, сидевшего на соседней скамье. Странно, но он не мог вспомнить, когда тот подошёл — вроде бы они с профессором сидели одни, и еще минуту назад места были пусты.
Незнакомец сидел, слегка ссутулившись, как человек, привыкший подолгу работать за письменным столом. На нём было поношенное пальто с бархатным воротником, а в тонких пальцах — недокуренная папироса. Дым вился вокруг него странными кольцами, будто не подчиняясь ветру.
— Вы тоже ждёте? — вдруг спросил он, не поворачивая головы. Голос был низким, слегка хрипловатым — голосом курильщика или человека, знавшего цену словам.
Профессор Новиков вздрогнул. В профиль незнакомец напоминал... Нет, не могло быть. Но этот резкий нос, высокий лоб, прядь волос, выбивающаяся из-под шляпы...
— Ждём? Нет, мы просто... — начал Артём, но запнулся.
Незнакомец наконец повернулся к ним. Его лицо было удивительно обычным, разве что слегка заостренные черты и усталый взгляд человека, слишком много видевшего. И всё же...
— Сегодня хороший вечер для разговоров о литературе, — сказал он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Особенно 15 мая.
Профессор резко выдохнул воздух.
— Вот вы, молодой человек, говорите, что "Мастер и Маргарита" - это обида на цензуру? — голос незнакомца звучал так, словно скрипела перьевая ручка по бумаге. — Михаил Афанасьевич однажды вырезал себе аппендицит перед зеркалом, потому что не доверял хирургам. Вы, юный физик, когда-нибудь оперировали себя под рёв гражданской войны?
Артём замер, а профессор прищурился, пытаясь разглядеть в тени черты, знакомые по старым фотографиям.
— Он принимал морфий не из страха, а чтобы выжить в мире, где реальность была больнее галлюцинаций, — продолжал незнакомец, и его слова обретали плоть: перед собеседниками всплывали образы — Киев 1919 года, окровавленные бинты, дрожащие руки, набирающие в шприц жёлтую жидкость. — А потом бросил, потому что нашёл другой наркотик — слова. Вы знаете, что первую версию «Мастера» он сжёг в печке, но рукопись воскресла? Писатель — это алхимик: он превращает пепел в бессмертие.
— Откуда вы всё это… — начал Артём, но незнакомец перебил его, достав из кармана потёртый листок с рисунком — чёрный кот, танцующий на карте Москвы.
— Он звонил Сталину. Да-да, не писал, а звонил, требуя или свободы, или смерти. А в ответ получил работу во МХАТе и 15 визитов вождя на «Дни Турбиных». Представьте: тиран, смеющийся над пьесой о белых офицерах. Это ли не мистика?
Профессор Новиков вдруг вскинул голову:
— Вы… вы цитируете его дневники! Но они были уничтожены…
— Дневники горят, но тени остаются, — незнакомец встал, и его плащ распахнулся, открывая подкладку, на которой были написаны какие-то буквы, сливающиеся в причудливую вязь. — Спросите у Елены. Она носила его письма в подоле, когда за ними приходили. И именно она, как та самая Маргарита, летала над Москвой, чтобы спасти рукописи.
Незнакомец замолчал, и в тишине вдруг отчетливо застучал дождь по крыше павильона Патриарших — ровно, как пальцы пишущей машинки по бумаге.
Профессор Новиков медленно выдохнул:
— Вы говорите так, словно... видели это своими глазами.
Тень улыбки скользнула по лицу незнакомца.
— Видел? Нет. Но знаете ли вы, что в ночь, когда Булгаков дописывал сцену бала у Сатаны, в его квартире на Большой Пироговской погасли все лампы? И он работал при свечах, а наутро горничная нашла на полу перья — чёрные, как у ворона.
Артём нервно засмеялся:
— Легенды для впечатлительных барышень!
— Легенды? — незнакомец повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — А как насчёт того, что в 1934 году, когда Михаил Афанасьевич читал друзьям главу о казни Иешуа, в соседней комнате упал и разбился термометр? Ртуть раскатилась по полу буквами «М» и «В».
Профессор побледнел:
— Это... не упоминается ни в одном мемуаре.
— Потому что Елена Сергеевна заставила всех свидетелей поклясться молчать. Кстати, о клятвах... — он достал из кармана потрёпанную записную книжку. — Вот список тех, кто посещал их квартиру в 1938-м. Взгляните на последнюю фамилию.
Новиков вгляделся:
— Берлиоз... Михаил Александрович? Но это же...
— Да, тот самый, кому на Патриарших отрежет голову трамвай. Через три года после этого визита.
Дождь усилился. Где-то вдали прогрохотал трамвай, и Артём невольно вздрогнул.
— Совпадение, — прошептал он.
— В Москве нет совпадений, — поправил незнакомец, — только нераскрытые сюжеты. Например, почему в день смерти Булгакова — 10 марта — во МХАТе внезапно сорвался со штанги декоративный месяц? Или как объяснить, что все первые издатели «Мастера» умирали ровно через год после публикации?
Профессор вдруг резко поднялся:
— Хватит. Кто вы? Булгаков? Его герой?
Незнакомец затянулся папиросой, и дым образовал в воздухе кольцо — идеально круглое, как луна над Пашковым домом.
— Я — тот, кто хранит истории, которые не должны быть забыты. Например, знаете ли вы, что оригинальный текст «Мастера» был на 64 страницы длиннее? Но эти страницы... исчезли из сейфа редакции в 1967-м.
— Как? — вырвалось у Артёма.
— Их забрала женщина в чёрном, сказавшая, что «рукописи действительно не горят, но иногда они улетают». — Он встал. — А теперь простите, меня ждут... в другом месте.
И тогда профессор заметил странную деталь: тень от фонаря падала не туда, куда должна была — она лежала в противоположную сторону, образуя крест у ног незнакомца.
— Подождите! — крикнул Новиков. — Вы ведь...
Но скамейка была уже пуста. Только на мокром дереве остался отпечаток ладони и недокуренная сигарета, огонек которой упорно не хотел гаснуть.
Артём вдруг почувствовал вибрацию в кармане. На экране смартфона горело уведомление календаря:
«15 мая 2025 — День рождения М.А. Булгакова. 134 года»
— Странно... — пробормотал он, — я точно не ставил напоминание.
Профессор замер, потом медленно провёл ладонью по лицу:
— Господи, ведь сегодня действительно...
P.S. К дню рождения Мастера
#Булгаков
#Мастер и маргарита