ГЛАВА 21
Летом 1942 года в Сибири началась массовая мобилизация.
Целые дивизии сибиряков спешно отправлялись на фронт. Немцы, после неудачи под Москвой, всё-таки смогли оправиться и нарастить силы. Контрнаступление Красной армии остановилось на всех направлениях. Войска переходили в оборону. Ленинград был в плотном котле, гитлеровцы изо всех сил рвались к Волге. Сталинград пылал в огне боёв. Приказ Сталина «Ни ша-
гу назад», воспринялся в войсках буквально. Город держался
из последних сил, но не сдавался. Бои шли за каждую улицу,
за каждый дом, за каждый подъезд. Немцы на собственной шкуре ощутили смысл и суть этого приказа.
В условиях города и пригородной местности, использование
тяжёлой техники было не эффективно. Было принято решение
о формировании дополнительных кавалерийских частей.
По всем казачьим областям прошла волна мобилизации. Кроме того, из фондов колхозов и совхозов, а так же из частного хозяйства, на нужды армии было приобретено более пяти тысяч лошадей. Из числа казаков Сибири, Забайкалья, Приамурья
и Семиречья, была сформирована кавалерийская дивизия и переброшена под Сталинград. Так для Матвея Бандурина началась
его третья война.
— Давай-давай казачки, осторожно, смотрите, чтоб ноги не переломали, — руководил погрузкой майор, крепкого телосложения, с залихватскими усами с небольшой проседью. Из-под его фуражки, сдвинутой набок, выбивался чуб, чуть тронутый сединой.
На станции было полно лошадей. Из-за непривычной толкотни, они заметно нервничали, кусая, и лягая друг друга. Паровозы тяжело вздыхали, спуская воздух. Машинисты спешно проверяли целостность ходовки, простукивая молоточками колёса.
Установив трапы, казаки заводили по ним лошадей в вагоны.
Уставшие животные показывали характер своим новым хозяевам, то и дело норовя удрать, подальше от этого шумного места.
— Предупреждаю сразу, казаки, ежели хоть одно животное
до фронта не довезём, так сразу, всем скопом под трибунал
и пойдём, — продолжал офицер мотивировать свой новоиспечённый эскадрон. Майор Кондратьев, старый кавалерист, казачьего происхождения, был в запасе, когда началась война.
Памятуя о его геройском прошлом, и о умелом командовании
кавалерией, комдив лично ходатайствовал о его назначении.
И вот, вновь сформированный эскадрон, поступил под его начало.
Повсюду было слышно ржание. Лошади переговаривались
между собой, пытаясь выяснить, что происходит. В воздухе стоял
стойкий запах конского пота. По станции, туда-сюда, бегали казаки с лопатами, убирая навоз за животными.
— Подстегни его сзади, Андрей, — крикнул Матвей брату, затягивая коня в вагон на аркане.
Тот, уперевшись передними ногами, стоял, как вкопанный, крутя по сторонам испуганными глазами. Андрей опоясал его нагайкой, свистнув ей в воздухе. Конь, присев от удара, сделал несколько шагов по трапу.
— Как же мы на них воевать будем, если они не выезжены совсем, — продолжая тянуть аркан, озвучил свои мысли Матвей.
— Да на месте будем выезжать, других нет вариантов, — ответил майор, сняв фуражку и утерев пот со лба.
— Главное чтобы время было на выездку, — вклинился в рассуждения казак, лет тридцати пяти, по виду ровесник Андрея.
Он стоял сбоку, контролируя, чтобы конь не спрыгнул с трапа.
— Будет время, понятно же, что на невыезженном коне идти
в бой нельзя, — развеял его опасения офицер.
С горем пополам, насмерть перепуганное животное наконец-таки погрузили в вагон.
— Ну, хорошо, я пойду дальше, продолжайте в том же духе. Кондратьев пошёл к другому вагону. Разбившись на группы по несколько человек, казаки грузили лошадей в эшелон. Среди приобретённых в колхозах животных, меньше половины были выезжены, и ходили под седлом. Основная часть содержалась на мясо, не зная узды и сбруи. Формирование новых
кавалерийских частей вскрыло недостачу в обученных лошадях.
— Тебя как звать-то, братец, — перешёл к знакомству Андрей с товарищем, попавшим в их тройку.
— Андрей Самусенко я, — ответил тот.
— Ух, ты, тёзка, значиться. А я тоже Андрей. Андрей Бандурин, а это брат мой родный, Матвей Бандурин, — кивнул он головой на брата, жадно глотающего воду из своёй фляжки так, что глотки были слышны на расстоянии.
— Фу-у, жара, какая, — выливая себе на голову остатки, утомлённо выдохнул он.
— А откель будешь? — продолжал интересоваться по пути за новым жеребцом, Бандурин младший.
— Я с Азии, из Казахстана. Родился и вырос на «Горькой линии», в семье хорунжего сибирского казачьего войска. Батька погиб в двадцатом годе, — добавил он, чуть помолчав.
— У нас Матвей в двадцатом годе тоже в хорунжих ходил, а зараз вон, в рядовых казаках. Чистые погоны, чистая совесть.
— Да уж, — подтвердил его слова брат.
— За тринадцать лет лагерей, до блеска совесть отчистили
мне, век можно не мыться, всё одно чистым буду, — пошутил
Бандурин.
— Ладно, чего трепаться, берите коня и айда.
По прибытии на Сталинградский фронт, дивизия начала
форсированное обучение лошадей. Приказ о задействовании
конницы мог поступить в любой момент. От конников требовалось полностью подчинить себе своих животных. Тренировкиш ли по шесть часов в день. К ноябрю лошади были достаточно выезжены и приобрели боевой вид.
Измотанный бесконечными городскими боями противник
был вынужден оставить некоторые позиции. Советское командование спешно разрабатывало план окружения и полного уничтожения армий Паулюса, из последних сил цепляющихся за такой
вожделенный город на Ниве. Кавалерийские корпуса сыграли
в наступательной фазе Сталинградской битвы роль, которую сложно переоценить. В любой операции на окружение требуется не только отрезать путь к отступлению и линии снабжения окружаемым, но обеспечить внешний фронт кольца. Если не создать прочный внешний фронт окружения, то ударами извне (обычно внешний обвод механизированными соединениями) противник может деблокировать окруженных, и все труды пойдут насмарку.
Они прорываются за спиной окружаемых, максимально глубоко
в тыл противника, захватывают ключевые позиции, и занимают
оборону. Под Сталинградом, в ноябре 1942 года, эта роль была
поручена трем кавалерийским корпусам. Выбор пал именно
на кавалерию, поскольку у Красной Армии на тот момент было мало хорошо подготовленных механизированных соединений.
Несмотря на то, что применению кавалерии местность в районе
Сталинграда не благоприятствовала, решение всё-таки было принято. Крупные лесные массивы, в которых обычно укрывались конники, отсутствовали. Напротив, открытая местность позволяла противнику воздействовать на кавкорпуса авиацией. Кавалерийским соединениям предстояло пробиваться вглубь заснеженной
степи, а затем отражать атаки немецких танков.
— Ну что, казачки, тряхнём стариной, — пошутил командир эскадрона, майор Кондратьев, за месяцы тренировок став родным для казаков.
Из-под его папахи всё так же по — молодецки, виднелся залихватский чуб, с серебристой проседью, развевающийся на ветру.
— Перед нами поставлена боевая задача, овладеть населённым пунктом Абганерово, совершив сорокакилометровый марш.
Он сидел в седле, перед своим, уже вымуштрованным эскадроном, построенным для донесения приказа. Высокий и статный
орловец послушно следовал манипуляциям своего хозяина, смиренно перебирая удила во рту. Дул промозглый, ноябрьский ветер, пробираясь под шинели казакам, стоящим в конном строю,
перед своим командиром. В эскадроне подобрались казаки в основном бывалые. Для многих это была уже вторая война, а для кого-то и третья. Шашки этих лихих рубак отправили к "Богу на суд" не одну сотню немцев и австрияков, в первую войну, и вот, сейчас, они снова были готовы обнажить свои клинки против лютого врага. Убеленные сединами, с махровыми бородами, они стояли в первых рядах, по старинному казачьему
обычаю, подавая пример более молодым товарищам. Кондратьев, сам родом из семьи забайкальских казаков, смотрел в их умудрённые жизнью отважные лица, и был уверен, что его орлы, у многих из которых уже были внуки, выполнят задачу любой сложности, и если потребуется, покладут животы свои на ратном поле.
Матвей слушал слова командира, стоя во второй шеренге,
придерживая одной рукой шашку, а второй, то и дело, поправляя ремень винтовки, которая как-то неудобно давила в спину.
Андрей, рядом с Самусенко, с которым они успели за это время
подружиться, стояли позади него, распределённые в строю
по возрасту.
— По данным разведки, город обороняет румынский гарнизон, — продолжал ставить задачу майор.
— Дивизия должна овладеть городом не позднее 21 ноября.
Нашему эскадрону приказано выбить румын с северных окраин,
и захватить станцию, отрезав путь снабжения. Выступаем на рассвете.
Преодолев марш за четыре часа, передовые части дивизии
вышли к городу. Эскадрон Кондратьева укрылся в небольшой,
заснеженной балке. В бинокль просматривалась железнодорожная станция. Перед ней простиралось чистое поле, ровное и белое, как свежевыстиранная простыня. Ветер гонял по нему позёмку, и одинокие кусты перекати-поля. На станции не было никаких движений, словно все вымерли.
— Ждут нас, — рассматривая в бинокль подходы, констатировал майор.
— Приготовились уже.
Рядом, спешившись, и держа своих коней под уздцы, стояли
несколько лейтенантов.
— Нужно артподготовку запросить, прощупать, что да
как там.
На полном скаку к ним подлетел посыльный из штаба дивизии.
— Товарищ майор, — не сходя с седла, доложил он.
— Приказ комдива. В 13.00 начинать наступление. Артподготовки не будет. Разведка донесла, что на станции обнаружены склады с горючим, продовольствием и боеприпасами, а так же
около сотни орудий. Необходимо захватить все трофеи в целости и сохранности.
Разгорячённый конь топтался на месте и норовил пуститься
в галоп. Всадник удерживал его, натягивая узду до отказа.
— Понятно, вы свободны, — отпустил его Кондратьев.
Тот ослабил удила, и конь, рванув с места, унёс своего седока.
Майор посмотрел на часы.
— Ну что ж, товарищи офицеры, стало быть, так тому и быть.
Через полчаса выступаем в атаку, — обратился он к подчинённым.
— Если задача стоит захватить трофеи, значит захватим.
В условленное время эскадрон был выстроен в боевые порядки. В воздухе витала атмосфера азарта перед схваткой. Кровь гоняла адреналин по казачьим венам, от чего лошади, чувствуя его, начинали нервничать и копать снег копытами. Матвей поудобнее расположился в седле, несколько раз привстав на стременах. Сердце начинало колотиться всё сильнее. В памяти всплыли картинки из молодости, когда он, будучи молоденьким офицером, не раз водил свою сотню в атаки. Более двадцати лет прошло с тех пор, но тело, без участия мозга, помнило, что нужно делать. От волнения немного начинало знобить..
Эскадрон, как натянутая струна, замер в ожидании команды. Майор, стоя на своём коне впереди, развернулся лицом к казакам.
— Ну что братцы, с Богом.
Передние шеренги стариков, все, как по команде, сняли папахи и перекрестились. Остальные последовали их примеру.
— Господи, спаси и сохрани, — пролетел по эскадрону шёпот.
Кондратьев тоже снял папаху и перекрестился, глядя своим казакам в глаза.
— В руци Твои предаём дух свой.
Он понимал, что если это действо дойдёт до командования, то головы ему не сносить. Но командование было там, а враг был здесь, и прямо сейчас этот враг будет их убивать. Майор был старым солдатом, и война эта была для него уже третьей,
и цена молитвы перед боем была ему известна. Как, впрочем,
многим казакам его эскадрона.
— Пики к бою, шашки вон, — пролетела у него в голове команда из далёкого прошлого. Он улыбнулся этой мысли.
— Эскадро-о-он, — протянул майор команду, возвышая голос.
— Шашки к бою.
Все как один звякнули сталью.
— За Родину-у, в атаку-у, рысью-ю, марш.
Он развернул своего орловского жеребца, и пустил его в рысь, держа шашку высоко над головой. Эскадрон последовал за ним. Матвей обернулся, и посмотрел на Андрея. Они встретились глазами. В первый раз в жизни ему приходилось идти в бой с родным братом в одном строю. Никогда раньше он не испытывал таких чувств. Вдруг, сердце пронзило какое-то волнение и тревога.
— Что это? — промелькнула мысль.
— Я боюсь? Не может быть. Нет, не за себя, за брата.
Он в мыслях разговаривал сам с собой, разгоняя своего скакуна.
— Так, всё, отставить. Нужно сосредоточиться на атаке, — отгонял он от себя дурные мысли.
Из четырёх километров расстояния, два эскадрон прошёл рысью. Лошади начинали горячиться, стараясь перейти на галоп. Казаки удерживали их, чтобы не ломать строй. Разогретые животные начинали источать пар. От бега учащалось дыхание, турбинный звук которого перемешивался со стуком копыт.
Вдруг, спереди, разорвалось несколько снарядов, и послышался ружейный и автоматный треск.
— В гало-о-оп, ма-а-арш, — заорал что было мочи Кондратьев, подстегнув своего скакуна.
Казаки пришпорили коней, привставая на стременах. То тут,
то там прогремело ещё несколько взрывов. Ружейный треск усилился. Всё волнение и страх как рукой сняло. Матвей летел на врага, плечом к плечу со своими товарищами. Всё его существо охватил запал боя, остальное перестало существовать. Раздался крик «ура», который моментально подхватил весь эскадрон.
— Ура-а-а, — во всю глотку заорал Бандурин, глотая холодный, обжигающий ветер.
Прямо перед ним разорвался очередной снаряд. Впередиидущий кубарем покатился вместе с лошадью, сбитый взрывом.
Матвей на полном скаку перепрыгнул через него, не сбавляя
темп.
Оставшееся расстояние до станции эскадрон преодолел
за полторы минуты. Сверкая на солнце сталью клинков, развернувшаяся казачья лава посеяла животный ужас в обороняющемся гарнизоне, своим молниеносным сближением. Обезумевшие от страха румыны не успели сделать и по десять прицельных выстрелов, когда первые шеренги достигли их позиций. С бешеными глазами они выпрыгивали из своих окопов и пускались наутёк. Врываясь на полном скаку во вражеские порядки, казаки безжалостно рубили своими клинками всё, что проявляло признаки жизни. Враг, как ошалелый, бросился врассыпную, пытаясь хоть как-то укрыться от казачьих шашек.
Бандурин молнией летел на всё ещё работающий пулемёт, видя огоньки выстрелов. Тот, не в состоянии прицелиться, судорожно поливал очередями. Несколько пуль просвистели прямо у уха Матвея, до того, как он, перепрыгнув через пулемётный расчёт, на лету, разрубил двум пулемётчикам головы. Не оборачиваясь, старый кавалерист, пустился вдогонку разбегающемуся, как мыши, гарнизону, лихо рубя попадающихся под руку румын.
Вся станция моментально заполнилась конными всадниками, которые, с горящими от вкуса быстрой победы глазами, добивали
поверженного врага. Несколько солдат скрылись за углом разбитого здания. Бандурин, заметив их, развернул коня и пустился за ними следом. На самом углу он остановился, и, поместив свою папаху на конец шашки, высунул её из-за разбитой стены.
Сразу же последовавшая пулемётная очередь сбила осколки
кирпича и красной пыли.
— Казаки, — закричал Матвей, зазывая жестом руки обернувшихся на его крик.
К нему подлетели несколько всадников с окровавленными
клинками.
— Пулемёт работает из-за угла, — показал он в его сторону
кончиком шашки, возвращая папаху на голову.
— Окружить надо бы.
— Стойте, братцы, — выкрикнул восторженно Самусенко.
— Там у них склад с боеприпасами есть, я там, кажись, гранаты краем глаза видел. Можно закидать.
— Так давай, дуй за гранатами шустрее, — отправил его Бандурин.
Через несколько минут тот вернулся, притащив полную пазуху гранат. Казаки взяли по две в руку.
— По команде кидаем, как можно дальше, — проинструктировал их Матвей.
Они спешились и подошли к самому краю.
— Огонь, — скомандовал Бандурин.
Одновременно, восемь гранат метнулись за разбитый угол.
Раздались оглушающие взрывы, слившиеся в один. Послышались крики и стоны.
— Здаёмса, здаёмса, — запричитали на ломаном русском, окончательно сломленные защитники станции.
Матвей высунул голову. Человек двадцать румын, сбившись в кучу, как загнанные животные, стояли с поднятыми руками, среди окровавленных трупов. Казаки вскочили на коней.
— А ну пошли, — свистнул Бандурин в воздухе шашкой, указывая им путь следования.
Те, ещё плотней сбились в кучу.
— Пошли, кому говорено? — повторил он ещё раз.
Румыны, спотыкаясь друг об друга, двинулись в указанном
направлении с униженным и растоптанным видом. Казаки сопровождали пленных, с чувством победного восторга.
— Андрей, ты брата моего видел? — поинтересовался у Самусенко Матвей.
— В атаку рядом шли, потом, когда рубить начали, я уже никого не видел, — ответил тот.
Станция была отбита. Казаки уже начинали учёт трофеев.
Пленных, доставая из всех щелей, сгоняли в один барак.
— Первый, первый, докладывает стрела, — возбуждённо кричал в трубку Кондратьев.
— Станция наша. Потери, трое убитыми, семь ранеными. Захвачены большие трофеи.
— Молодец, стрела, отлично сработали. Отличившихся представить к наградам. Занимай оборону до подхода основных сил.
— Слушаюсь.
Андрей сидел на станине трофейной пушки, скинув с руки шинель, и закатив рукав. Рука была перевязана белым, чистым бинтом.
— Андрюшка, брат, я тебя ищу повсюду, — подбежал к нему Матвей.
— Что, зацепило?
— Да, царапнуло немного, — спокойно ответил Андрей.
— А ну, дай гляну. — Он присел рядом.
— Да ничего страшного, просто царапина, даже крови нет, жжёт малость, и всё.
— Ну, слава Богу, — он обнял брата.
— А лихо мы их, а? — радостно засветился Андрей.
— Лихо, лихо, — подтвердил брат.
— И так до самой границы будем их гнать, чтобы думали
в следующий раз головой, кого воевать удумали.
— С Божьей помощью одолеем, — согласился Матвей.