Когда мы с Максимом забирались в наш первый — хоть и тесноватый — уголок, жизнь казалась бескрайней: как будто за окном не промозглый октябрьский вечер, а весна, и всё впереди. Пахло свежей краской и чашкой растворимого кофе; по полу ползали коробки с вещами, и улыбки не сходили с уст. Казалось, что мы вдвоём можем противостоять всему: квартирным счетчикам, скрипучему дивану, даже звукам от лифта, который пугал своей древностью.
А потом пришла Татьяна Викторовна.
На пороге она стояла с неподъёмными кастрюлями — борщ трёхдневной выдержки, «вонючие» (по моему мнению) котлеты и непременным:
— Максюша, я ключик с собой возьму, вдруг чего понадобится?
Максим засуетился:
— Мама же, она просто помочь хочет.
Мне, конечно, тоже хотелось казаться вежливой, хозяйственной. Я убираться готова — хоть тряпку грызи, но когда тебя в полшестого будят сообщением: «Лиза, сынок любит котлеты по рецепту бабушки Катерины. Надо добавить в фарш молоко, иначе сухо!», — улыбка даётся всё труднее. Не прикапываюсь. Просто... странно, когда в собственном доме чужой человек расставляет банки, переставляет полотенца, комментирует всякую мелочь...
Тогда я думала: потерпим немного. Научимся находить общий язык. Все же семейные истории похожи — ну, подумаешь, свекровь слегка своеобразная…
— Лиза, — говорит она, как бы между делом, — рубашки сына нужно гладить только паром... и вообще, повесь вот туда. Там у него привычка.
Я смеялась, хотя внутри скребло: как же здесь ужиться? Ведь мой дом, мои правила... или это для нас с Максимом только иллюзия? Теперь уже и не знаю.
