Русская литература XIX века оставила глубокий след не только в отечественной культуре, но и в мировом литературном наследии. Её мощь, философская глубина и человечность восхищали и продолжают восхищать великих писателей по всему миру. Многие лауреаты Нобелевской премии, новаторы художественного слова и классики западной литературы не только признавали влияние русских авторов, но и искренне восхищались ими. Разберёмся, какие именно русские классики вдохновляли признанных мастеров мировой прозы — от Фолкнера до Хемингуэя.
Фолкнер — наследник Достоевского по-американски
Уильям Фолкнер, один из величайших американских романистов XX века, считал Достоевского своим учителем. Хотя он не знал русского языка и читал произведения русских авторов в переводе, это не помешало ему проникнуться их идеями. В его личной библиотеке можно было найти «Братьев Карамазовых», «Бесов», «Идиота» и даже «Бедных людей». Причём он часто изучал одни и те же произведения в разных переводах и делал собственные пометки на полях.
Фолкнер восхищался Достоевским настолько, что признавался в ежегодном перечитывании его романов. Он ценил в русском классике умение заглядывать в самые тёмные и светлые уголки человеческой души. Современники даже окрестили Фолкнера «американским Достоевским» за схожесть мировоззренческих подходов и психологической глубины.
Джойс и магия русского слова
Создатель «Улисса» и один из самых влиятельных модернистов ХХ века, Джеймс Джойс, также не остался равнодушным к русской литературе. Работая над своими сложнейшими произведениями, он часто обращался к творчеству русских мастеров. Литературоведы усматривают в прозе Джойса влияние Гоголя, Чехова и Лермонтова. Он был лично знаком с русскими эмигрантами — Стравинским, Кандинским, Набоковым.
Особое место в его сердце занимали Пушкин, Тургенев и Чехов. Последнего он считал непревзойдённым мастером и реформатором театра, благодаря которому сценическое искусство изменилось навсегда. Джойс был в восторге от Чеховской «драматургии жизни» и противопоставлял её театру классицизма.
Впрочем, Джойс не идеализировал всех русских писателей. Достоевский вызывал у него смешанные чувства: ирландец не всегда воспринимал его как реалиста, но признавал его литературную мощь и новаторство, а также огромный вклад в развитие современной прозы.
Бернард Шоу — поклонник Чехова и русской сцены
Лауреат Нобелевской премии по литературе и автор пьесы «Пигмалион», Бернард Шоу высоко оценивал русскую литературу, особенно — драматургию. Чехова он называл автором, рядом с которым всё английское выглядело «жалкой пылью». И хотя к его творчеству Шоу пришёл уже в зрелом возрасте, это не помешало сильнейшему восхищению.
Свои пьесы ирландец писал под явным влиянием русской школы, о чём сам прямо заявлял. Так, «Дом, где разбиваются сердца» он окрестил «фантазией в русской манере на английскую тему», отдав дань новаторскому театру Чехова. Шоу считал русских «величайшими из великих», а Чехова называл «звездой первой величины».
Писатель не только любовался русским искусством на расстоянии, но и лично побывал в СССР, где познакомился с жизнью, культурой и даже с Иосифом Сталиным. Он отзывался о поездке как о визите в «страну надежды», противопоставляя её «западному отчаянию».
Томас Манн и его духовная связь с Толстым
Томас Манн, немецкий писатель и лауреат Нобелевской премии 1929 года, также питал огромный интерес к русской классике. Он читал Пушкина, Гоголя, Тургенева, Лескова, Достоевского и Толстого в переводе и, несмотря на слабое качество ранних немецких изданий, находил в этих книгах мощный эмоциональный заряд.
Манн называл это чтение одним из важнейших опытов своей молодости. В новелле «Тонио Крёгер» он упоминал «святую русскую литературу», подчёркивая её духовную значимость. А при работе над «Будденброками» он признавался, что вдохновлялся мужеством и масштабностью прозы Толстого.
Особое сожаление у Манна вызывало то, что он так и не смог выучить русский язык, чтобы прочитать Пушкина в оригинале и в полной мере оценить его поэзию.
Хемингуэй: «Хотел бы быть русским»
Эрнест Хемингуэй, культовый американский прозаик и военный корреспондент, тоже испытывал глубокое уважение к русским писателям. В письме Борису Пастернаку он признался: «Если бы я мог выбрать, кем родиться, я бы стал русским». Он любил и Гоголя, и Чехова, но особенно — Тургенева и Толстого.
Тургенев оказал на него влияние своей способностью передавать состояние природы и душевные переживания персонажей. У Хемингуэя находят множество перекличек с «Записками охотника» и другими произведениями Тургенева.
Но наибольшим восторгом у Хемингуэя пользовался Толстой. Он называл его непревзойдённым автором военной прозы, которого никто не смог бы затмить. Романы «Война и мир» и «Анна Каренина» он включал в список обязательного чтения для начинающих авторов. Даже о Достоевском Хемингуэй отзывался с уважением, хотя и отмечал, что не все его произведения воспринимает одинаково правдоподобно.
Заключение
Русская классика оказала колоссальное влияние на крупнейших западных писателей. Будь то психологизм Достоевского, гуманизм Толстого, реализм Чехова или меланхоличная проза Тургенева — все они стали источником вдохновения и творческого импульса для целой плеяды гениев мировой литературы. Они читали русских авторов, восхищались ими, подражали им — и через это строили новые горизонты собственной литературы.