Когда Анатолия жена выгнала из дома, ему ничего другого не оставалось, как возвращаться обратно к себе, туда, откуда 12 лет назад, сразу после свадьбы, и переехал жить к жене.
А что значит «возвращаться обратно к себе»? Это значит по месту регистрации, в ту самую квартиру, где, кроме его мамы, Елены Михайловны, и её нового мужа, Михаила Осиповича (они сочетались законным браком два месяца назад), проживали ещё и его старшая сестра, Маруся, её муж, Карл, и их двое сыновей: старшему — 9 лет, а его младшему — 7. Итого, если считать с Анатолием вместе, получалось ровно семь человек. Семь — в небольшой трёхкомнатной квартире.
Вот так и получилось, что когда 12 лет назад Анатолий женился на Анюте, вместе с ним в квартире проживали только его мама и сестра. А теперь, когда вернулся обратно, выяснилось, что население в квартире увеличилось чуть ли не втрое.
Сестра с мужем и с детьми занимали две смежные комнаты: восемнадцать и двенадцать метров. А мама Анатолия и её муж — в отдельной, но самой маленькой, в девятиметровой комнате.
А тут вдруг ещё и Анатолий объявился.
Его никто не ждал. Как снег на голову. Приехал под вечер с тремя чемоданами. И сразу начал требовать, чтобы ему предоставили в квартире место, потому что он имеет право.
— В квартире три комнаты, — сказал Анатолий. — И нас здесь только трое владельцев. Я, Маруся и ты, мама. Остальные — не в счёт. Вот давайте каждый займёт себе комнату, и будем жить. Я даже не против того, чтобы забрать себе самую маленькую комнату.
— А куда же я и Михаил Осипович, если ты займёшь маленькую комнату? — воскликнула Елена Михайловна. — Она ведь единственная в квартире, которая не смежная.
— А вы большую комнату занимайте! — предложил Анатолий.
— Чтобы через нас все ходили? — возмутился мамин муж, Михаил Осипович. — Нет уж. Я когда на тебе женился, Елена, был уверен, что окажусь в человеческих условиях, а не так, чтобы через меня ходили все кому не попадя. Я, может быть, тогда ещё сто раз подумал бы, прежде чем жениться. Нет, я тебя, конечно, люблю и всё такое, но зачем же подвергать нашу любовь таким вот издевательствам?
О таком ли счастье мы с тобой мечтали, Лена, когда полгода назад я сделал тебе предложение? Думаю, что нет. И поэтому или я остаюсь на своём прежнем месте, или прямо сейчас собираю свои вещи и ухожу.
— Анатолий! — воскликнула Елена Михайловна. — Ну ты же слышишь? Не разрушай моё счастье.
— Ну хорошо, хорошо, — сказал Анатолий. — Не буду разрушать ваше счастье. Я готов забрать себе другую комнату.
— Это какую? — с вызовом поинтересовалась Маруся.
— Большую проходную, — ответил Анатолий. — И ходите через меня сколько угодно. Пусть. Лишь бы вы все были счастливы.
— Счастливы? — воскликнула Маруся. — Ишь чего выдумал! В большую он готов заселиться!
— А что не так-то?
— Самый умный, что ли?
— Почему самый-то?
— Как почему? Потому что. Себе заберёшь большую, а я с мужем и с детьми куда? В двенадцатиметровую? Вчетвером?
— Ну давайте вы — в большую, а я — в двенадцатиметровую, — предложил Анатолий. — Мне всё равно. Я согласен на любую. Тем более что она с лоджией. Буду там кофе по утрам пить и природой любоваться.
— Обойдёшься! — решительно заявила Маруся. — Эти две комнаты — наши, и ничего ты с нами не сделаешь.
— А где же мне жить-то тогда?
— С мамой разбирайся, — ответила Маруся. — А мои дети здесь уже тоже зарегистрированы. А Карл имеет право здесь жить, потому что он — мой муж и отец моих детей. И мы со своих тридцати метров никуда не съедем.
— Но я...
— С мамой разбирайся.
— Мама! — воскликнул Анатолий. — А может, тебе к мужу своему съехать? — Анатолий посмотрел на Михаила Осиповича. — А? Вы как? Не хотите отправиться по месту регистрации и жену свою с собой туда забрать?
— Очень хорошая идея, — подхватила радостно Маруся. — Мама и Михаил Осипович уезжают, а Толя занимает маленькую комнату.
— Ко мне нельзя, — грустно произнёс Михаил Осипович.
— Чего это? — спросил Карл.
— У меня — комната.
— Ну вот и поезжайте в свою комнату, — сказали Маруся и Анатолий одновременно.
— Да в том-то и дело, что она — не только моя.
— А чья ещё? — спросил Анатолий.
— Она на двоих с моей бывшей женой, и мы её сейчас сдаём, — ответил Михаил Осипович. — Деньги делим пополам. И на то, что мне достаётся, мы с вашей мамой сейчас и живём, можно сказать.
— Так, а куда же вы собирались уходить? — недоумевал Анатолий.
— Когда? — удивлённо произнёс Михаил Осипович.
— А когда пугали маму, что соберёте вещи и уйдёте?
— Ну, это я так. Образно.
— Что значит «образно»?
— Ну, сгоряча чего не скажешь. А уходить мне некуда. Я и на вашей маме женился именно поэтому. Иначе бы зачем мне это?
— Сынок, — грустно произнесла Елена Михайловна, — ну ты же сам видишь, я не работаю, живём только на то, что муж получает за сдачу комнаты. Да и получает-то всего-навсего половину. Войди в положение. Будь человеком.
— Да я готов, — ответил Анатолий. — И войти в положение, и всё такое. Но и вы меня поймите. Где же мне-то жить, если здесь негде? На улице, что ли?
— Так, а может, тебе это, — сказал Карл, — к жене вернуться?
— А в самом деле, сынок, — поддержала зятя Елена Михайловна. — Чего это ты вдруг сюда-то приехал? У вас там с Анютой прекрасная пятикомнатная квартира в центре Москвы. А ты сюда зачем-то вернулся. В спальный район.
— Ты в своём уме, брат? — спросила Маруся.
— Я здесь родился, — ответил Анатолий. — Здесь мой дом.
— Понятно, что твой дом, — сказал Михаил Осипович. — Но не просто же так ты променял шикарную пятикомнатную квартиру в центре на шестидесятипятиметровую трёшку у метро «Домодедовская»? Ведь что-то случилось?
— Да говорю же, Анюта меня выгнала.
— За что? — спросил Карл.
— Нехорошая история, — ответил Анатолий. — Неприятная. Не хочу даже вспоминать, а тем более рассказывать. Может быть, после когда-нибудь расскажу. Когда успокоюсь.
Сейчас только одно могу сказать, что это я во всём виноват и прощения мне не будет. И по всему выходит, что, дорогие родственники, моя жена меня не простит и обратно не пустит, и поэтому я буду жить с вами, нравится вам это или нет, хотите вы того или не хотите.
— Да что же ты такое сотворить-то должен был, чтобы тебя да не простить? — недоумевал Михаил Осипович.
— С другой она меня застала.
— И это всё? — удивлённо произнёс Михаил Осипович. — Застукала с другой, и в этом всё дело?
— Ну вот такой у неё характер. Не простила измены.
Михаил Осипович посмотрел на жену.
— Твоя невестка — она совсем, что ли? — спросил он. — Застала с другой и сразу выгонять? У вас же двое детей! Не боится, что одна на всю жизнь останется с детьми?
— Это всё мать её науськивает на моего Толечку, — ответила мужу Елена Михайловна. — Без неё здесь точно не обошлось. Я уверена.
— Ну вот же ты подлец, а, брат? — сказала Маруся. — Нет чтобы дорожить тем, что имеешь, держаться обеими руками и ногами за жену свою любимую, у которой пятикомнатная квартира, да ещё и в центре Москвы, а ты с другой связался. Совсем ум потерял?
— Ах, сестра, ну хоть ты не мучай меня. Разве же я не понимаю. Говорю же, нечистый попутал. Сам не знаю, как получилось. Просто наваждение какое-то. Кому рассказать — не поверят.
— Так нам расскажи, сынок, — сказала Елена Михайловна, — мы поверим.
— Пока рассказать не могу, мама. Пока это для меня слишком.
— Она хоть красивая? — спросил Карл.
Маруся грозно посмотрела на мужа и толкнула его локтем в бок.
— Больно, — пожаловался Карл.
— Красивая? — грозно спросила Маруся. — И это всё, что тебя интересует?
— Я в том смысле, было ли из-за чего так рисковать? — оправдывался Карл.
— Да какое там «красивая», — грустно произнёс Анатолий. — Если бы. Так. Ничего особенного. Женщина как женщина. Главное дело, по-дурацки как-то всё вышло. А теперь вот как оно всё закончилось.
— Но у вас же двое детей? — сказала Елена Михайловна. — 12 лет брака! Неужели всё коту под хвост?
— Да я-то что, мама? Ты мне-то это зачем говоришь? Как будто это я себя выгнал. Ты ей скажи.
— А прощения просить пробовал? — спросила Маруся. — Говорил чего-нибудь в своё оправдание?
— Ещё как говорил. В ногах валялся. И прощения просил, и говорил, что чёрт попутал, и что больше такое не повторится. На коленях ползал. Ни в какую. Пошёл вон, говорит, и всё тут. Чтобы духу, говорит, твоего поганого в моей квартире не было. Животным меня обозвала.
— Да ты и есть животное! — сказала Маруся. И посмотрела на мужа. — Узнаю что-нибудь про тебя подобное, вот точно также вышвырну из квартиры, будешь знать.
— Да я-то чего? — испуганно ответил Карл. — Я ничего.
— Все вы ничего, — сказала Маруся и посмотрела на Анатолия. — А ты, брат, и есть самое настоящее животное.
— Так нельзя, Маруся, — сказала Елена Михайловна. — Он ведь брат твой.
— А что не так, мама? Неправда, что ли? Животное и есть. Жили как люди, горя не знали. И всё у нас было хорошо. Так нет. Объявился. Здравствуйте, я здесь жить буду, комнату мне дайте.
— Хорошо ещё вещи позволила забрать, — сказал Карл.
— Позволила? — воскликнул Анатолий. — Какое там?! Она же вещи мои все на лестничную площадку выкинула.
— Как это? — удивился Михаил Осипович.
— А вот так. Да. Я пока за ней на коленях-то по всей квартире ползал, она мои вещи из шкафов доставала и из квартиры выкидывала.
— Хорошо, что чемоданы дала, — сказал Карл.
— Ага, как же, даст такая чемоданы. Держи карман шире. Чемоданы эти мне соседка одолжила. Дай бог ей здоровья. Добрая женщина. Обещал, что обратно принесу. Если бы не она, даже не знаю, как и добрался бы со всем своим барахлом.
— В простыню бы завернул, — подсказал Карл.
— Ну, разве что в простыню, — согласился Анатолий.
— И всё-таки, Толя, как это у вас получилось? — спросил Михаил Осипович. — Ты, я смотрю, вроде как успокоился уже. Может, расскажешь?
Анатолий немного подумал и решил, что он действительно готов к тому, чтобы рассказать всё.
— Как получилось? — грустно произнёс Анатолий. — Вот так и получилось. Как обычно такое случается. Неожиданно. Я ведь был уверен, что Анюта ещё три дня будет в командировке. Ну и отвёз детей к её маме.
— Ну я же говорю, что здесь не без тёщи, — сказала Елена Михайловна.
— Тёще, что ли, детей отвёз? — уточнил Карл.
— Ну да.
— Нашёл к кому, — сказал Михаил Осипович. — Она же тебя, наверное, и сдала жене?
— Точно, — сказал Анатолий. — Именно так всё и произошло. Но это я уже позже узнал, когда ползал за женой, умолял о прощении, а она мои вещи выкидывала из квартиры. А тогда Анюта вдруг неожиданно вернулась домой, а я с другой.
— А отвертеться никак было? — спросил Карл. — Сказал бы, что это не то, что она думает, или что-то типа этого. Нет?
— Нет, — уверенно ответил Анатолий. — Там уже было никак не отвертеться. Всё слишком очевидно. Зашла. Увидела. И...
В общем, там такое началось... Нет... Не могу... Даже вспоминать тяжело, а не то что рассказывать...
Анатолий замолчал.
— Ну? — спросила Маруся. — Чего молчишь? Чего началось-то?
— Ну, говорю же, не могу рассказывать. Слишком живо воспоминание. Страшно. Нужно, чтобы прошло время. Хоть немного. Успокоюсь когда, тогда расскажу.
— А она-то кто? — спросил Михаил Осипович.
— Кто она? — не понял Анатолий.
— Ну, с которой тебя Анюта застала?
— А я не сказал?
— Нет.
— Странно. Мне почему-то казалось, что я уже говорил.
— Да не томи ты, сынок, говори, кто она есть, — воскликнула Елена Михайловна.
— Аглая Тихоновна, — ответил Анатолий. — Из соседней квартиры.
— Ты с соседкой, что ли? — удивлённо произнёс Карл.
— Серьёзно? — в тон ему подхватил Михаил Осипович.
— Да как же это, сынок? — жалобно произнесла Елена Михайловна.
— Нет, ну я же говорю, он точно не в себе, — сказала Маруся.
— Да при чём здесь это! — воскликнул Анатолий. — Я ведь ничего такого не собирался. Говорю же! Думал, просто посижу один перед телевизором, посмотрю футбол. И всё. Ни о чём таком даже не помышлял.
Сходил в магазин, купил всё необходимое. А когда возвращался, встретил в лифте её. Разговорились. Слово за слово, и...
Анатолий умолк, грустно глядя куда-то вдаль.
— Что «и»? — спросила Маруся.
— Выясняется, что она тоже, оказывается, болельщица, — ответил Анатолий. — И, вот же в чём штука-то вся, ту же команду поддерживает, что и я. Сказала, что у неё телевизор испортился, и попросилась ко мне.
— И ты пустил? — воскликнула Маруся.
— А как не пустить? Ведь одну команду поддерживаем. Подумал, а вдруг я оказался бы на её месте? Ну и пустил.
— Так она, может, специально соврала, что болельщица? — предположил Карл.
— Точно, — грустно произнёс Анатолий. — Специально соврала. Чтобы только со мной наедине оказаться. Узнала от меня, что жена уехала, и пустилась на хитрость. Но это я уже выяснил, когда поздно было. Когда уже между нами всё свершилось. А тут вдруг Анюта заходит. А мы с Аглаей Тихоновной... Ну, вы понимаете.
— Понимаем, — тихо сказал Карл, а Михаил Осипович грустно вздохнул и облизнулся.
— Слушай, брат, а чего ты её Аглаей Тихоновной-то называешь? — спросила Маруся. — Ей сколько лет?
— Она чуть старше меня. На два года.
— А почему по имени и отчеству? — не понимал Карл.
— А я её всегда так называл. Аглая Тихоновна. С первого дня, как женился на Анюте и переехал к ней. Вот уже 12 лет. А она, оказывается, всё это время любила только меня.
Михаил Осипович что-то прошептал на ухо жене. Та кивнула в ответ и посмотрела на сына.
— Так, может, ты, Толя, к ней поедешь? — предложила Елена Михайловна.
— Я бы с радостью, но к ней нельзя, — ответил Анатолий. — Потому как она замужем и у неё три дочери. Я хотел. И когда меня Анюта вышвырнула из квартиры, я сразу к Аглае Тихоновне в дверь звонить начал. Аглая Тихоновна, она ведь сразу к себе убежала, когда Анюта вернулась. И когда Анюта все мои вещи выкинула и меня вместе с ними, я сразу позвонил в дверь к Аглае Тихоновне.
— Ну, а что Аглая Тихоновна? — спросил Михаил Осипович.
— А что Аглая Тихоновна? Дала чемоданы. Вот эти самые.
— И всё?
— И всё.
— А насчёт того, чтобы к ней? — спросил Карл. — Чтобы у неё остаться? Навсегда? Это никак? Если она тебя любила всё это время. А, Толя?
— Я ей предложил такой вариант. Но Аглая Тихоновна в ответ только рассмеялась. Сказала, что если бы у неё были сыновья, она бы, может, ещё и подумала бы. Но у неё дочери: восемнадцать, девятнадцать и двадцать лет. И все незамужние. И она, как мать, опасается, что если пустит меня к себе, то могут быть последствия.
— Какие последствия? — не понял Михаил Осипович.
— Вот и я говорю, — ответил Анатолий, — какие последствия? Но Аглая Тихоновна стоит на своём. Нет, и всё тут. Вот замуж дочерей выдам, говорит, тогда приходи. А когда она их выдаст замуж, бог его знает. Может, и никогда.
***
Некоторое время все молчали, обдумывая услышанное. Первым не выдержал Анатолий.
— Ну где мне жить-то, родственники дорогие? Ну в самом-то деле? Не мучьте меня. Предоставьте мне комнату. Видите ведь, в каком я оказался положении.
— Живи в прихожей, Толя, — предложила Елена Михайловна.
— В прихожей?! — воскликнул Анатолий и огляделся. — Но здесь всего шесть метров!
— И что? — воскликнула в ответ его мама. — А мы тебе сюда диван принесём. Ширму поставим. А вещи твои на антресоли положим. Вот сюда. Смотри, как удобно. Понадобится что из вещей, только руку протянуть — и вот уже антресоли. На табуретку встал, нужную вещь достал. Ну? Разве не удобно?
И кухня рядом. И туалет, и ванная рядом. Ночью, если вдруг приспичит в туалет или помыться, далеко и бежать не надо. С дивана поднялся — и сразу тебе: и туалет, и ванная. И что самое замечательное, что входная дверь рядом. Пришёл в квартиру — и сразу у себя. Ну? Разве это не чудо?
Зато можешь не разуваться и приходить и уходить, когда вздумается, и кого угодно приводить к себе. Слова никто не скажет. Потому что никому ты мешать не будешь, Толя. Ведь так? — Елена Михайловна окинула взглядом домочадцев. — Разрешим Анатолию не разуваться, приходить и уходить, когда захочет, и приводить к себе кого угодно и когда угодно, за то, что он в прихожей жить будет?
И все согласились с предложением Елены Михайловны. И теперь Анатолий живёт в прихожей за ширмой и ждёт, когда Аглая Тихоновна выдаст дочерей замуж. ©Михаил Лекс Напишите в комментариях, что произошло с Анатолием? Что он так и не смог рассказать? Другие рассказы вы можете почитать здесь: