Он умеет убеждать и вести за собой. Но это не блогер-коуч-миллионник, а знаковый актер поколения — Александр Петров. В профессию его, по
собственному признанию, привела интуиция. О способности слышать себя, о кинопремьере и о новом проекте «Двадцать пять ноль один» — в интервью.
вопросы задавала ЕЛЕНА ГРИБКОВА ǁ фото ИЗ АРХИВА АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВА И ИЗ ФИЛЬМА «ВАСИЛИЙ», КИНОКОМПАНИЯ «ВОДОРОД»
— Александр, 14 февраля в
«Музосфере» на Гоголевском бульваре пройдет ваш поэтический вечер
«Двадцать пять ноль один». Он ведь рассчитан не только на московскую
публику?
— Да, этот проект мы обязательно будем демонстрировать не только в
столице, но и в других городах. Соскучился я по такой форме общения со
зрителем. Это классное времяпрепровождение — своеобразное очищение,
когда читаешь и свои произведения, и любимых авторов, а люди получают
удовольствие, сидя в уютном зале, с хорошим обслуживанием, как в
ресторане, одновременно следя за тем, что происходит на сцене. И вот
когда все вещи сочетаются — человек сыт, расслаблен, наслаждается
приятной обстановкой, красивым антуражем, слушает стихи, это
великолепно. «Двадцать пять ноль один» — цифры моего дня рождения,
отсюда и название. В этом формате обстановка камерная, но кардинально
проект не отличается от двух моих предыдущих — «Заново родиться» и
«Планета Максимус». Просто там я рассказывал историю от лица лирического
героя — в первом случае вымышленного, а во втором вполне реального.
Теперь же я делюсь собственными мыслями, наблюдениями, сюжетами из
жизни. То есть суть поменялась, а что касается формы… Сложно выдумать
нечто исключительно новаторское в моноспектаклях — все они основаны на
одном принципе: артист выходит на сцену и играет историю. В моем случае
то же самое: из множества я вычленил самые главные, реперные точки, о
которых стоило рассказать. Мне кажется, к своим тридцати шести годам я
научился «насухо выжимать» не только тексты, связанные с профессией, а
вообще сосредотачиваться лишь на самом важном.
— Ваши стихи о любви звучат настолько пронзительно в этом небольшом пространстве…
— Я везде поднимаю вопросы меня волнующие — и посредством своих
персонажей на экране, и в собственном спектакле, что даже ближе и
интереснее, как оказалось. Кто знает, быть может, через год у меня опять
возникнет желание масштабности, я захочу перенести этот материал на
стадионы — на «ВТБ Арену» или на открытие «Олимпийского», но пока это
так.
— Вы явно поклонник иммерсивных постановок. Цените их за непредсказуемость?
— Отчасти, наверное. Мне импонирует, когда публика раскованна. Но мне
не нравится, когда на иммерсивных шоу зрителей буквально заставляют
вовлекаться в процесс, насильно становиться его участниками. Подобное
напрягает. Надо чтобы меня, как зрителя, не трогали и давали абсолютную
свободу действий. И я, конечно, все равно выступаю за разграничения:
есть сцена и есть зал. Пускай даже граница невидима, но эта дистанция
обязана быть.
— В конце января на экраны вышла комедия «Василий». Чем этот проект уникален лично для вас?
— Тем, что играю сразу две роли, двух братьев-близнецов, оказавшихся
по разные стороны океана, и с совершенно противоположными натурами. Это
был вызов, который я принял. Режиссер Дмитрий Литвиненко снимал фильм с
международной командой в Мексике, на колоритных локациях, с драйвом,
не расслабленно, а в жестком режиме, с переездами по стране. И эти
съемки — отличный пример настоящего моста сотрудничества с Латинской
Америкой. Как-то очень символично, что выходит полнометражный русский
фильм, снятый в Мексике, с ее солнечной атмосферой… Зрителям
понравится, я не сомневаюсь. И многим это поменяет мировоззрение —
никакие двери не закрыты, наоборот, открываются те, в которые раньше не
стучались, и мы выходим за рамки местечковости, открываем для себя более
экзотические направления. Мы трудимся на российский кинопрокат, но
работали за океаном, на территории, где снимают и другие страны,
известные компании вроде Netflix. Очень, кстати, буду рад, если прокат
«Василия» в Мексике тоже состоится. И он наверняка будет воспринят
положительно, так как в нем снимались популярнейшие мексиканские
артисты — Марко де ла О, Барбара де Рехиль, Эдгар Арреола, Гильермо
Кинтанилья.
— А что можете сказать об отечественном актерском ансамбле картины?
— И Раиса Рязанова, и Ян Цапник, и Дмитрий Лысенков, и Павел
Ворожцов — талантливые коллеги! Каждая фамилия — знак качества.
Суперартисты! Находиться с ними в кадре — одно удовольствие! Валентина
Мазунина — профессионал высочайшего уровня. Талант плюс горящие глаза —
потрясающе! Я ей желаю удачи, чтобы чаще можно было ее видеть на
экране.
— Какие самые важные уроки из детства вы вынесли и не забываете до сих пор?
— Я рос в большой любви. Меня баловали. Разумеется, по тем возможностям, которые были. Я любил футбол, и когда многие
не могли себе позволить купить детям настоящий кожаный мяч, папа мне
его покупал, как и форму, хотя это был серьезный удар по бюджету.
Родители меня понимали, поддерживали, принимали все мои начинания.
Терпеливо ждали, когда я учился на экономиста, откровенно плохо,
пропускал занятия, потом увлекся игрой в КВН, пошел в театральную
студию. Мама с папой были рядом, чтобы подстраховать, если что, никогда
не мешали, не отговаривали ни от чего, не навязывали свою точку зрения,
не давили, хотя беспокоились. Теперь мне ясно, что они мне давали
самостоятельно принимать решения. Но при этом я всегда знал, что у меня
есть надежный тыл.
— Существуют ли у вас
определенные традиции, сформированные еще в родительском доме, которые
вы перенесли теперь уже и в свою семью?
— С моим графиком работы крайне сложно, например, собираться за
ужином каждое воскресенье. Но с тех пор как я женат, мы условились, что
на Новый год собираемся обязательно всей нашей большой семьей. С
детства помню, каким важным событием был этот праздник, к которому мы
всегда готовились. Чудесное утро 31 декабря, по телевизору идут старые
фильмы, стоит наряженная живая елка. Неизменно за час до боя курантов мы
с отцом выходили на пустырь, запускали фейерверки, потом усаживались
за накрытый стол, дарили друг другу подарки. Это было такое счастье! И
теперь я восстановил этот порядок.
— Леонид Хейфец, ваш мастер в ГИТИСе, выделял вас на курсе? Вы чувствовали его особую благосклонность? В какие моменты сегодня вспоминаете его?
— Вообще Леонид Ефимович выделял других ребят. По отношению ко мне он
был довольно сух. Даже на обсуждениях по итогам года, которые все
студенты обычно ждут с нетерпением, Хейфец про кого-то мог говорить
долго, а мне просто ставил пятерку по актерскому ремеслу, замечал, что я
молодец, и двигался дальше. Я звезд с неба не хватал, не был звездой
курса, держался обособленно от всех, как-то плыл на своей маленькой
лодочке… Когда все играли выпускные спектакли, я начал новую
кинематографическую жизнь, со съемками, агентом, кастингами, то есть
внутри уже как бы окончил театральный вуз, и вот тогда Леонид Ефимович
настоял, чтобы я выделил месяц для репетиций и сыграл главную роль в
выпускном спектакле (он был поставлен по книге Василия Сигарева «Божьи коровки возвращаются на Землю»).
Тогда он сказал мне очень много хороших слов. Я прямо крылья расправил!
Четыре года он ждал. Я понял почему. Он наблюдал, видел, что иду в
верном направлении, трогать
пока меня не надо — ни ругать, ни хвалить, я должен что-то накопить,
чтобы быть готовым к тому, что он мне сказал. Так что работа мастера на
курсе — это, безусловно, тонкое психологическое искусство. Зато потом
его вспоминаешь постоянно и сохраняешь те установки, которые он
проповедовал.
—
Какие самые захватывающие рабочие экспедиции случались в вашей
биографии? Что это были за места? И в принципе любите ли вы
путешествовать?
— Пока не могу похвастаться, что объездил целый свет, но во многих
точках земного шара уже побывал. До Мексики работал в Швейцарии, тоже с
международной группой, снимался у Романа Полански в картине «Дворец».
Путешествовать мне нравится. И особенно летать на самолетах. Полет
дарит полноценное ощущение паузы, когда ты уже не можешь изменить
маршрут, сойти, как это бывает, когда едешь на машине или на поезде. Ты
словно попадаешь в некий портал, вне ежедневной суеты и связи с
внешним миром, в котором можешь расслабиться, подумать, почитать,
послушать музыку, кино посмотреть, разобрать фотографии. Для меня это
всегда кайф. Я даже в Питер летаю, отказываясь от «Сапсана».
— Бытует мнение, что чем ближе к
вершине, тем меньше людей остается рядом. Почему-то кажется, что это
не про вас. Как удается сохранять дружбу? Умеете окружать себя
независтливыми и самодостаточными?
— Не знаю, наверное, есть определенные принципы, которые со мной с
детства… Больше всего ценю доброту. Стараюсь общаться с такими людьми. И
мне кажется, я умею отличать фальшивую доброту от настоящей и от этого
уже отталкиваться, потому что когда есть в человеке этот фундамент,
который присутствует и во мне, то мы точно сможем существовать долгое
время вместе. То есть проносить дружбу сквозь года. Но, понятно, за это
время все равно кто-то исчезает из твоей жизни, кто-то, наоборот, в нее
приходит — это нормальный процесс.
— Кстати, а как вы относитесь к здоровой конкуренции? Есть коллеги, с которыми вы негласно соревнуетесь?
— По-моему, в нашей среде со всеми негласно идет конкуренция — и с
Юрой Борисовым, и с Ваней Янковским, и с Никитой Ефремовым, но она
абсолютно адекватная. Мы друг друга поздравляем с премьерами, можем
написать или позвонить и очень тепло пообщаться. Мы же коллеги,
товарищи, и это очень важная штука. Когда у ребят выходят классные
фильмы, которые едут на фестивали или разрывают зрительскую аудиторию,
то меня это бодрит невероятно, дает мощнейший стимул для внутреннего
роста. И здорово, что в киномире, на тех позициях, где от людей ожидают
искренних высказываний, выстроилось подобное взаимодействие. Уверен,
что никто из нас никогда себе не позволит высказаться как-то негативно в
отношении другого, едко покритиковать и пр. Мы уважаем друг друга и
служим друг для друга мотиваторами — чем круче у ребят проекты, тем мне
больше хочется развиваться и удивлять.
— Люди творческих профессий частенько параллельно ищут себя и в иных сферах деятельности, в том же предпринимательстве. А вы?
— Я не бизнесмен, совершенствуюсь в том, что умею, чтобы увеличивать
заработки. Не сказать, чтобы часто задумывался о каком-то серьезном
усилении капитала, даже когда старшие товарищи советуют иметь несколько
источников дохода, осознаю, что пока еще не дошел до этого уровня. Но
стремлюсь к нему.
— Существуют ли навыки, которыми вы были бы не прочь овладеть?
— Не размышлял об этом, если честно — и так всего хватает, в кино
постоянно чему-то обучаешься, пускай даже поверхностно, но тем не менее
чтобы достоверно смотрелось хотя бы. Я много чего не стал бы осваивать
по собственной инициативе, начиная от езды на мотоцикле до езды верхом.
Мне не нравится гарцевать на коне, но приходилось этим заниматься. К
хоккею тоже был всегда равнодушен, но для картины «Лед» надо было
надевать форму, коньки, брать в руки клюшку и учиться. В какие-то
моменты на съемочной площадке хотелось просто сжечь все эти атрибуты,
но потом были и минуты кайфа, и я благодарен этому опыту. Сопротивление
— это же всегда путь к прогрессу.
— Вы утверждаете, что любой
поступок должен быть продиктован исключительно чувством. То есть не
просчитан логически. Эта стратегия никогда не подводила?
— Какое-то сложное действие надо осмысливать логически, просчитывать
риски, но поступать все равно стоит согласно внутреннему посылу. И
своему чутью нужно доверять. Нельзя математически просчитывать каждый
шаг, не оставляя ни процента на долю волшебства, везения и судьбы. Это
попросту скучно. В моем случае, если понимаю, что какое-либо решение
может круто поменять биографию, верю только собственной интуиции.
Вырубаю логику и уж тем более рекомендации со стороны — иду вперед,
меняюсь, и все меняется вокруг.