“…В СМОЛЬНОМ 30.08.1941 г. шло заседание военного совета Ленинградского фронта… Кроме оценки обстановки у стен Ленинграда рассматривался план боя в самом городе в случае прорыва в него противника… План боя в городе разрабатывался полковниками тт. Корниловым А.Д., Кара-Карой К.А. и Эйсмонтом И.П. все названные товарищи были командирами войск НКВД… Тут же главком Северо-Западного направления маршал Советского Союза тов. Ворошилов К.Е., обратясь к нам, командирам 20-й и 21-й стрелковых дивизий войск НКВД, сказал: “Не допустите врага в город. Сделайте всё… Свами весьЛенинград”. (Из письма бывшего командира 21-й стрелковой дивизии войск НКВД генерал-майора запаса М.Д. Папченко, 16.01.1966 г.).
ВЕЧЕРОМ 18 сентября 1941 года 14-й краснознамённый стрелковый полк 21-й стрелковой дивизии войск НКВД с приданными подразделениями 3-й гвардейской дивизии народного ополчения остановил танки и пехоту рвущихся к Ленинграду гитлеровцев в Урицке, почти у стен Кировского завода.
Интересно, что более или менее подробное описание этих событий дано, как ни странно, лишь Харрисоном Солсбери, специальным корреспондентом газеты “Нью-Йорк таймс” в СССР, Ставшим очевидцем знаменитого боя, которое занимает четыре страницы его книги. Недавно она была переведена на русский язык под названием “900 дней. Блокада ленинграда”.
14-Й КРАСНОЗНАМЁННЫЙ полк выбил гитлеровцев из Урицка ещё в ночь на 17 сентября. Но не прошло и полусуток, как в результате громадного перевеса противника в технике и людях ситуация резко изменилась…
В ночь на 18-е член военного совета Ленинградского фронта дивизионный комиссар А.А. Кузнецов и начальник инженерной службы фронта подполковник Б.В. Бычевский выехали в Урицк, к командиру 21-й стрелковой дивизии войск НКВД полковнику М.Д. Папченко.
Диалог Кузнецова с Папченко Солсбери описал на основании свидетельств Бычевского (солсбери называет Урицк “Лигово”; так именовался посёлок, на месте которого был построен Урицк).
“Командира дивизии, – пишет Х. Солсбери, – нашли в окопе, служившем командным пунктом 14-го краснознамённого полка.
Папченко был в армейской стёганке, в каске. Он склонился над картой, которую освещала керосиновая лампа.
Кузнецов устало опустился на табуретку. “Вы мне вот что скажите, полковник, – отрывисто произнёс он. – Как же это так получается, что вчера ваша дивизия выгнала немцев из Лигово и Старо-Паново, сегодня вам дают приказ гнать их дальше, а вечером вместо этого вы отдаёте Лигово?”
Папченко объяснил, что утром два его полка наступали от Старо-Паново, но подверглись удару пятидесяти фашистских танков. Не успели оглянуться, как те прорвались в Лигово. “У них танки, автоматчики” – сказал Папченко (нетрудно догадаться, что ни танков, ни автоматов (кроме нескольких единиц) у него не было. – Т.М.).
“Приказа о том, что с вас снимут голову за отход с этого рубежа, вы не получали?” – спросил Кузнецов.
“Получил”, – угрюмо ответил Папченко”.
“ПРИКАЗ командующего войсками Ленинградского фронта 17 сентября 1941 г. № 0064, г. ленинград:
“Об ответственности за несанкционированное оставление занимаемых рубежей”.
1. Учитывая особо важное значение в обороне южной части Ленинграда рубежа Лигово (станция в Урицке. – Т.М.), военный совет Ленинградского фронта приказывает объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа военного совета фронта и армий указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу.
2. Настоящий приказ командному и политическому составу объявить под расписку. Рядовому составу широко разъяснить.
Командующий войсками Ленинградского фронта генерал армии Г.К. Жуков.
Член военного совета фронта секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов.
Член военного совета фронта дивизионный комиссар А.А. Кузнецов.
Начальник штаба фронта генерал-лейтенант М.С. Хозин”.
“ПЛОХО было то, – продолжает свой рассказ Х. Солсбери, – что дивизия осталась без укреплений и ей предстояло провести ночь в холоде, в грязи у порога огромного города. А позади – Кировский завод. Обстановка требовала непрерывных контратак, нельзя было давать врагу никакой передышки. Надо было сделать всё. Даже ценой чудовищных потерь…
Чудовищные потери уже были. Чудовищные потери ещё предстояли. Положение было таково, что только Клиновский дом, единственное здание, оставался в руках советских войск в Лигово. Он переходил из рук в руки…
18 сентября в 1 час 30 минут ночи группа бойцов под командованием Лаврентия Цыганова и Николая Тихомирова осторожно пробралась к этому дому из ближайшего к нему окопа.
Верхние этажи дома были разрушены, однако бойцы отыскали старую железную дверь, ведущую в подвал…
В нём оказалось много советских солдат. Само помещение представляло кольцо огневых точек, обращённых против немецких позиций.
На длинном столе – кучки патронов. Возле печки сидели старик и четырнадцатилетний мальчишка. Многие находившиеся здесь бойцы были рабочими Кировского завода и Северной верфи. Днём они трудились, производя огромные танки КВ, ночью шли в траншеи, на баррикады. “Мы такие же солдаты, как и вы”, – сказал Василий Мохов, старый кузнец Кировского завода. Он рассказал о командном пункте в подвале завода, откуда осуществлялось руководство обороной всего предприятия. Накануне вечером зазвонил телефон, странный голос произнёс с сильным акцентом: “Ленинград? очень хорошо. Завтра мы приедем в гости в Зимний дворец и Эрмитаж”.
“Кто говорит?” – спросил инженер из рабочего батальона.
“Лигово”, – ответил немец
Нацисты прорвались в Лигово, а телефонная связь сохранилась. Оказалось, и водопровод уцелел. Немцы пили воду из ленинградских запасов, пока кто-то не догадался отключить водоснабжение.
В три часа ночи немцы предприняли очередную атаку на Клиновский дом. никакой артподготовки, тихая внезапная атака. Сколько их?
“Приготовиться! – крикнул Родионов (командир 14-го краснознамённого стрелкового полка войск НКВД. – Т.М.). – гранаты!”
Цыганов метнул две гранаты. Третью кинуть не смог – перед ним неожиданно вырос офицер, на каске которого был изображён череп (эмблема моторизованной дивизии СС“Мёртвая голова”. – т.м.), схватил за горло, стал медленно душить. Цыганов выхватил штык и вонзил в немца.
Остальные немцы уже тоже были в окопах, гранатами не взять, для винтовки – слишком близко.
Всё утро шёл бой. Была предпринята ещё атака…
К середине утра бойцы, к своему удивлению, услышали звуки музыки. На пункте “скорой помощи” заиграл оркестр, исполнявший любимую солдатами песню “Катюша”. В момент паузы русские вдруг услышали с немецкой стороны: “Играй ещё, русс! Играй ещё!”
В 13.30 НАЧАЛАСЬ атака русских. молодой лейтенант Аникеев повёл своих бойцов, он не кричал: “За родину! За ленинград!” – сказал только: “Пошли”. И никто не кричал: “Ур-ра!” Просто двинулись вперёд под огонь немцев. Полчаса длился кровавый бой; фашистов выбили с их второй линии у Клиновского дома.
В 16.30 Цыганова послали с донесением к полковнику Родионову, вручив его, он получил награду – полчаса сна… Разбудили и послали с другим поручением к Ивану Глутову, капитану, руководившему командой сапёров. Они находились возле плотины и канала; плотину Глутов заминировал и в случае сигнала, что немцы прорвались, обязан был взорвать, чтобы воды Финского залива затопили всю территорию от Лигово до больницы Фореля (там располагался штаб 21-й стрелковой дивизии войск НКВД. – Т.М.). Вот что должно было произойти, если бы немцы прорвали фронт у Клиновского дома…
Никогда не счесть жизней, отданных в те сентябрьские дни! Мимо Клиновского дома протекал ручей; долгое время он был красного цвета.
И не важно было, что нет оружия, патронов
“Вооружались за счёт складов и мастерских НКВД, за счёт учебного оружия, которое приводилось в боевое состояние… Директору Кировского завода тов. Зальцману было предложено передать… Пушки 76 мм полковой артиллерии, но без панорам, панорам на заводе не было… Задержали всю отходившую артиллерию и поставили на прямую наводку… из милиции гор. Ленинграда выделялось 1200 человек милиционеров, ранее проходивших службу в артиллерийских частях… Нужны были артиллеристы, вот милиция и обеспечивала нас артиллеристами… “ (из письма М.Д. Папченко от 16.01.1966 г.).
Приказ был неизменным: атаковать!
18 сентября в 11 часов вечера усталый Папченко поехал в Смольный с докладом Жукову и ленинградскому командованию. Он привёз отчёт. Суть отчёта состояла в том, что немцы остановлены. На следующий вечер зазвонил телефон в кабинете Жукова в Смольном. Это был Сталин. Жуков сказал, что немецкие атаки стали слабее. Вскоре явилось подтверждение, слишком невероятное для измученного сознания тех дней: “Они окапываются”. Да, теперь немцы знали, что фронтальное наступление на город успеха не даст”.
ГИТЛЕРОВЦЫ перешли под Ленинградом к позиционной войне. Их рывок под Урицком был последней попыткой ворваться в северную столицу.
