Яна молчала, пока муж творил немыслимое. Но один пьяный вечер изменил всё! Узнайте, как она решилась на невероятный шаг и обрела свободу.
Яна смотрела на мужа и не понимала: когда он стал таким? Или это она была слепа, глуха, нема, что молчала, терпела и прощала? Видимо, всё же она.
Когда любишь, на многое закрываешь глаза. Целых пятнадцать лет совместной жизни прожито, а попытавшись вспомнить хоть что-то хорошее, на ум приходили только подлости мужа: как он пропадал ночами, как выносил из дома последнее, как пьяный валялся посреди комнаты.
А маленькая хрупкая Яна старалась поднять его и довести до кровати, чтоб, не дай бог, не простыл. Как отваживала всех его любовниц, которые внаглую стучали в их двери, и не единожды. Муж, пряча глаза, просил разбираться с ними, и она шла, кричала до осипшего голоса, даже дралась несколько раз. Хотя сейчас, оглядываясь назад, сама не знала, зачем. Проще ведь было тогда отпустить. Но она терпела, потому что мать терпит, подруги терпят, их знакомые — все.
Каждый давал советы: вот он бы не терпел, вышвырнул бы, побил бы, засудил бы. Это горазд каждый, так со своего огорода говорить, а у них у самих не лучше. Вон соседка, поддатая Ларка, любит поучать Яну, встанет у подъезда и рассказывает, что бы она сделала на её месте. А сама нет-нет да и коснётся лица, где из-под жирного слоя тонального крема виднеется ещё свежий синяк. Она думает, никто не знает, что сожитель поколачивает её систематически, а потом слёзно просит прощения, и она прощает. Так все же знают, просто молчат. Или Юлька с пятого этажа, выйдет с коляской во двор и давай всем рассказывать, как у неё всё замечательно и что муж у неё — золото драгоценное. Улыбается, а под глазами круги такие, что аж страшно. Ещё бы: все в подъезде слышат, как у неё дети орут сутками напролёт. А у них пятеро, мал мала меньше, и каждый от разных отцов. Муж очередной попрекает её этой оравой, которую кормит, а она терпит, потому что, что ей делать, если он уйдёт? Особенно с учётом, что шестой на подходе.
И без всех этих советов Яна знала, что она дура. Ну так что ж теперь, не жить, что ли? Её, по крайней мере, никто не бил — хоть тут плюс. Да и пусть бы рискнул. Яна была уверена, что не стерпит, и по глазам мужа видела, что он тоже это знает. Поэтому и не трогает, только лает. Да и любила она его когда-то давно. Потом привычка, а избавиться от неё ой как непросто. Ещё и мама родная всё время на мозг капает, что в сорок Яна никому не будет нужна. Хоть и знает, что он ещё тот кабелина. И жила бы, наверное, дальше так Яна, если бы не один случай.
Федька раз пришёл пьяный в дрызг, но на ногах. Сел за стол, кулаком по нему лупит и что-то доказывает. Яна сразу не поняла, что именно, а как разобрала, сначала ёкнуло что-то, а потом отпустило. Порвалась тугая струна.
— Уйду от тебя! Старая ты, страшная, как рыбина, безэмоциональная! Всё молчишь, терпишь. Другая бы кричала, плакала, а ты молчишь, бесишь меня уже! — покричал Фёдор да уснул.
Яна слова его запомнила. С утра, как муж проснулся, напротив присела.
— А когда ты уходишь? Куда? Ну, как сам вчера говорил, что плохо тебе со мной живётся. А я подумала: мне с тобой тоже жизнь не сахар. Так что прав ты, Федька, пора нам расходиться.
— А не боишься, что и впрямь уйду? — прищурился мужчина и посмотрел на жену.
— Ты знаешь, раньше боялась, а теперь вот нет. Иди куда хочешь, Федь, только разведёмся сперва.
Он даже нахмурился.
— Смотри, а то ведь соглашусь. Уйду к Лидке, она уж сколько лет меня к себе зовёт.
— Иди, Феденька, держать не буду.
Фёдор в лицо ей всматривается, а там никаких эмоций, будто поле выжженное, только чернота. Кивнул молча, думал, Яну отпустит через пару дней. Специально даже на глаза ей не показывался особо, не буянил, был тише воды и ниже травы. Про Лидку он соврал: та давно замужем, детей нянчит и про него думать забыла. А только Яна сама к нему подошла и бумагу на стол положила.
— Прочти, муженёк, всё ли верно, совсем ли ты согласен. Я буду в суд документ нести, на развод подавать.
Федька струхнул. Где же он ещё такую Яну найдёт, что будет терпеть его со всеми его недостатками? Решил не сдаваться так просто. Да и куда ему идти? Вскочил, руки упёр в бока.
— А вот и не устраивает! Чего это я просто так соглашаться должен на все твои условия? Если это тебе развестись захотелось, тебе надо, ты и уходи. А я буду на раздел подавать.
— На какой ещё раздел? — опешила Яна.
— А вот на такой. Значит, так: кредиты сама оплати, я тебе оставлю. У тебя для этого все условия есть, и работа есть. А квартиру я делить не буду. Ты развод хочешь — значит, ты и уходишь. Я съём не потяну.
Яна нахмурилась, вздохнула и вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Долго гуляла вечерним городом, пока не озябла. Всё думала, что ей делать. Вернулась за полночь, когда Фёдор уже спал.
На следующий день мужчина возвращался с работы победителем. Знал, что никуда Яна от него не денется: она же за квартиру держится, всё же вместе покупали. В честь такого дела даже в магазин заскочил, пивка себе купил и тараньку с икрой — отметить так сказать победу над строптивой женой. Мало ли что он ей там по пьяни сказал. Она баба, должна между строк уметь читать: раз муж жалуется, значит, должна исправить, а не на развод сразу подавать.
А только стоило Фёдору войти, как он застыл от увиденного. В коридоре стояли пакеты и сумки, и Яна, уже одетая, разговаривала с каким-то мужиком, который по-хозяйски подпирал стену и важно кивал ей.
— А что это здесь, собственно говоря, происходит, Ян? Я тебя спрашиваю.
— О, Федя, пришёл. А я только и ждала тебя. Я подумала над твоим предложением. Уж прости, Фёдор, но кредитов твоих я не брала, денег с них я не видела, так что сам плати. А вот насчёт квартиры — это ты правильно придумал. Всё мне здесь осточертело: ты, наши соседи, стены эти тусклые. Куда ни глянь — тоска одна. А я хочу ярких красок в жизни, эмоций хороших. Так что согласна квартиру поделить по-честному. Ну а пока делить будем, до развода, к нам родной мой брат на постой попросился. Платить будет, как положено, я тебе твою долю на карту переводить буду, ты не переживай. Он тебя не стеснит, поживёт в маленькой комнате до суда, потом съедет.
— Так, а ты куда?
— А я пока к матери, вещи у неё оставлю. А сама хочу на море, жуть как по нему соскучилась. Мы ж с тобой так ни разу и не съездили. Вернусь к разводу. Документы я, кстати, сегодня подала, так что скоро ты будешь свободным человеком.
— А жить ты тоже у матери собираешься?
— Нет, Федь, что ты. Ты и сам мою маму знаешь, с ней не уживёшься. Я уже домик себе присмотрела. Всю жизнь мечтала поближе к земле жить, знаешь же, мне на даче одно удовольствие. Вот получу деньги с квартиры, дачи нашей доложу и сбережений — и куплю его. Хозяева даже подождать согласились, придержат для меня.
Яна говорила, говорила, а Фёдор слушал и ушам не верил. Неужели и вправду уйдёт? Ещё мужик этот… И ведь ушла: ручкой помахала, вещи в машину снесла и уехала, даже не обернулась. Фёдор повернулся к мужику.
— Ну что, мужик, пиво будешь?
— А я не пью и запаха алкоголя не переношу. Так что иди-ка ты, Фёдор, во дворе пей.
Ему бы поспорить, да только родственник этот на две головы выше и в три раза шире. Так что лучше не ссориться.
А Яна уже через два дня лежала на тонком покрывале на песочке и мочила пальчики в набегающих барашках тёплых волн. И так хорошо ей, так спокойно. Только горько, что раньше так не сделала. Прав Фёдор: с годами совсем в рыбину превратилась, сама себя зарыла. Так что спасибо ему, что открыл глаза. Квартиру не жаль, нет там хороших воспоминаний. Дачу — ну, немножко, совсем. А вот в её домике они обязательно, эти воспоминания хорошие, будут. Она сама их создаст.
Рядом заспорила пара: жена и муж что-то активно друг другу доказывали. Яна даже заслушалась, хоть и невежливо это. Вдруг женщина повернулась к ней.
— Ну вы хоть ему что-то скажите, может, хоть чужого человека послушает!
И Яна уже открыла рот дать совет, а потом закрыла. Не будет она раздавать советы. Ей бы в собственной жизни разобраться, а потом советовать.
— Простите, я не слушала, — соврала Яна и, встав, свернула своё покрывало и потопала по тёплому песочку вдоль кромки воды туда, где ещё ярче светит солнце.