Молча смотрю туда, где только что был Егор с новой избранницей. Рыдать хочется. И крушить все вокруг. Он назвал меня «Викулька». Он называет меня так с моих пяти лет. С того самого дня, как моя семья переехала в соседний дом.
Одержимая (2)
— Да ничего тебе не будет! Просто спрячь меня куда-нибудь, ну же! Будь ты человеком, Вань.
Говорю так быстро, как только могу. Крепко сжимаю пальцами его худи, тащу на себя, умоляюще заглядываю ему в глаза.
— Ну-у-у-у, — тянет он, уголки его губ ползут наверх. — Даже не знаю… Какая мне выгода?
— Ты издеваешься, что ли? Ладно. Что ты хочешь?
— Гм. Перекрасишься в блондинку?
— Что? Нет!
— Придешь в школу в футболке с моим лицом?
— С ума сошел?! Никогда!
— Сделаешь татушку с надписью «Я – одержимая»?
Рычу от бессилия. Встряхиваю челкой. Очень надеюсь, что мои ногти проделают дыры в его любимой белой одежке.
— Ты можешь предложить что-то более реальное, извeрг?
Беззвучно смеется, не открывая рта. Поправляет укладку. Несносный человек. Невыносим, как зубная боль.
— Привет, Вано! Привет, Викулька! — веселый голос Егора превращает меня в каменную статую. — Любовь крутите? Ну, продолжайте! Не обращайте на нас внимания.
Очень медленно поворачиваю голову влево. Успеваю заметить стройную невысокую брюнетку, которую Егор держит за руку. На ее запястье посверкивает тонкий золотой браслет. Да откуда она взялась? Только что же не было. Они всегда откуда-то берутся.
— Е… гор, — выдыхаю я, пальцы разжимаются, и руки обессиленно повисают вдоль тела.
— Я ж говорил, ты – его типаж, — самодовольно объявляет извeрг в белом.
Молча смотрю туда, где только что был Егор с новой избранницей. Рыдать хочется. И крушить все вокруг. Он назвал меня «Викулька». Он называет меня так с моих пяти лет. С того самого дня, как моя семья переехала в соседний дом.
— Ну, не хандри, — в голосе младшего брата Егора проскальзывает гадское сочувствие. — Не в первый раз же. И не смотри на меня так. Ты знаешь этот дом как свои пять пальцев. Хотела бы спрятаться, спряталась бы и без моей помощи.
Никогда не признаю, что он прав. И что меня заставило стоять тут и пререкаться с ним, если я могла просто скрыться в соседней комнате? Может, и не заметила бы эту девицу с идеальными формами. Видела только ее прямую спину, но и дураку ясно, что она и на лицо - супермодель. Других Егор домой не водит.
Одно успокаивает – это у Егора несерьезно. Постоянной девушки у него нет и никогда не было. Влюбись он в кого по-настоящему, я бы точно перестала дышать.
Разворачиваюсь на пятках и торопливо иду к двери.
— Признайся, что просто хотела меня потрогать, — насмешливо говорит мне в спину Иван. — Это нормально, изюминка. Мы же с ним братья. Почти один человек.
Выхожу за порог и поворачиваюсь к нему.
— Болван, — сухо бросаю прежде, чем захлопнуть дверь со стороны улицы, но все равно слышу, как ржет этот несносный тип.
Срезаю путь по газону, пролезаю в щель в заборе и тут же натыкаюсь на маму, поливающую цветы возле крыльца.
— Так-так-так, — сужая глаза, произносит она и ставит зеленую лейку у ног. — Ты опять за свое, Виктория? Опять к Ольховым без спросу лазила ни свет ни заря? Что люди скажут?!
— Ты серьезно? — спрашиваю, притормаживая возле мамы и на ходу убирая волосы в пучок.
— Да нет, конечно, — хихикает она. — Видела, какую кpалю Егорка подцепил на пробежке? Просто бомба!
Как же нестерпимо хочется что-нибудь расквасить! Мы с мамой близки, очень близки. Пожалуй, я даже могу назвать ее своей подругой. Но она упрямо отказывается замечать мои глубокие, безмерные чувства к Егору Ольхову.
— Не видела, — вру я с непроницаемым лицом. — И вообще, я в школу уже опаздываю.
— Челку сполосни! — кричит мама мне вслед. — Я заметила жирный блеск!
Стоя над раковиной и настраивая теплую воду, совсем впадаю в уныние. Жирный блеск. Он повсюду. Речь не только о челке. Ее-то можно помыть. А вот, к примеру, на собственные бедра я без слез даже взглянуть не могу! Что за кожа у меня такая? До совершенства далеко. Очень далеко.
Как девушкам Егора удается выглядеть безупречно? Ка-ак?
— Бутерброд будешь? — интересуется мама, когда я метеором вылетаю из ванной комнаты. — С твоей любимой докторской колбасой.
— Ты меня совсем не любишь, да?
Мама обескураженно приоткрывает рот.
— Тогда за что ты так со мной? — продолжаю напирать на нее с горящими глазами. Мама, на всякий случай, пятится, выставив перед собой, как щит, руку с бутербродом. — Ладно, давай сюда!
Пока иду до школы, жадно впиваясь зубами в толстый ломоть белого хлеба с розовой колбасой, я себя искренне ненавижу.
Но, когда захожу внутрь учебного заведения, мой гнев перенаправляется на другого человека. Моя лучшая подружка Женька мило беседует с брюнеткой в красной мини-юбке. Я ее узнаю сразу же. Конечно, не по лицу. И даже не по одежде. По золотому браслету на запястье. Именно ее пальцы сжимал Егор полчаса назад. Именно ее он вел в свою спальню.
Так какого ж лешего в данную секунду Женька хохочет над какой-то ее шуткой. Ну, я ей устрою!