(Записано со слов дона Хуана, с комментариями дона Хенаро и моими неизбежными помарками )
Мы сидели на плоской вершине холма, где ветер по заверению дона Хуана выдувал из нас всё лишнее — мысли, сомнения, даже тени прошлого. Дон Хуан молчал, а дон Хенаро развлекался тем, что подбрасывал в воздух камешки и ловил их... спиной.
— Карлос, — наконец произнёс дон Хуан, — ты записываешь слова, но не записываешь тишину между ними. А ведь именно там скрывается разница между фантомом и человеком знания.
Дон Хенаро фыркнул и швырнул в меня горсть песка. — Этот мешок с костями, — кивнул он в мою сторону, — всё ещё думает, что «личность» — это то, что он носит в паспорте. Ха!
— Личность, — продолжил дон Хуан, не обращая внимания на выходки Хенаро, — это как одежда, которую ты надеваешь каждое утро. Воин знает, что это всего лишь костюм. Маг меняет их, как перчатки. А человек знания... он вообще перестаёт замечать, есть ли на нём что-то.
Дон Хенаро вдруг вскочил и принялся кружить вокруг нас, изображая то пьяного торговца, то важного генерала, то плачущего ребёнка. — Видишь, Карлитос? — засмеялся он. — Все эти роли — просто пустая шелуха! Но люди так в них верят, что готовы умереть за тряпки!
— Осознанность, — вернул нас к теме дон Хуан, — это не когда ты умнее других. Это когда ты видишь то, что другие лишь думают.
— Да-да! — подхватил дон Хенаро, внезапно застыв в позе «мудреца». — Один дурак думает, что он гений. Другой гений думает, что он дурак. И даже если гений будет думать, что он гений – то зачем вообще думать? А воин... воин просто делает. Потому что знает: мир — это сон, а сны можно менять.
Я записывал, стараясь не упустить ни слова, но дон Хенаро выхватил у меня блокнот и начал жонглировать им, притворяясь, что вот-вот уронит в пропасть.
— Подход, — сказал дон Хуан, будто ничего не происходило, — это не «правильный метод». Это отсутствие метода. Это...
— Это когда ты не идёшь по дороге, а становишься дорогой! — гаркнул дон Хенаро и швырнул блокнот мне в лицо. Я поймал его на лету. — О-о-о! — воскликнул дон Хенаро, подпрыгивая. — Может, в этом мешке с костями ещё не всё сгнило? Дон Хуан улыбнулся.
— Осознанность и подход, Карлос, — это как две ноги. Можно прыгать на одной, но далеко не уйдёшь. — А можно и вообще не ходить! — завопил дон Хенаро, плюхнувшись на землю и закатив глаза. — Лежать и смотреть, как облака превращаются в драконов! — Но тогда, — добавил дон Хуан, — ты так и останешься фантомом. Я записал это. Потом стёр. Потом записал снова.
Потому что знал: слова — лишь тени. Но иногда именно тени указывают на свет.
(Из записей, сделанных между ударами пепла по лбу и демонстрациями дона Хенаро)
Мы сидели у кострища, но огня не было — дон Хуан называл это «тренировкой видения в темноте», а дон Хенаро тем временем методично сыпал мне за шиворот песок, приговаривая: — «Осознанность — это когда ты замечаешь, что тебя сыпят песком, ещё до того, как он попадает за шиворот!»
— Подход, — начал дон Хуан, словно продолжая мои мысли, — это не то, что ты думаешь. Это то, как мир течёт сквозь тебя. Дон Хенаро неутомимо вскочил и начал кружить вокруг нас, изображая то реку, то камень, то безумного пса, гоняющегося за собственным хвостом.
— Видишь, Карлитос? — крикнул он. — Энергия — это не свечки и мантры! Это всё. Ты, я, этот проклятый песок, даже твои глупые записи! — Но если энергия — это всё, — спросил я, — то почему одни люди действуют как река, а другие — как болото? Дон Хуан усмехнулся: — Потому что подход — это русло, которое ты либо пробиваешь, либо нет. Фантом плывёт, как опавший лист. Личность строит плотины. Воин становится самим потоком. Дон Хенаро внезапно схватил меня за плечи и начал трясти: — «Слушай, мешок с костями! Если будешь выбирать людей по гороскопам — станешь тем, кто верит, что звёзды важнее собственных глаз!» — Осознанность, — продолжил дон Хуан, будто ничего не произошло, — это не «духовность». Это практичность. Если ты ищешь учителя — смотри не на слова, а на то, куда течёт его энергия.
— А если ищешь ученика? — спросил я, потирая ушибленное плечо. — Тогда ищи того, кто ещё не забыл, что мир — это сон, — сказал дон Хуан. — Но не того, кто только об этом и говорит. Дон Хенаро фыркнул и плюхнулся на землю, размахивая руками, как ветряная мельница: — «Фантомы! Личности! Ха! Все они как дети — один верит, что он Наполеон, другой — что он грязь под ногами Наполеона!»
— Фантом, — объяснил дон Хуан, — это тот, кто ещё не проснулся. Он живёт «здесь и сейчас», но не потому, что достиг просветления, а потому, что не помнит, где был вчера. — Зато он счастлив! — завопил дон Хенаро, кувыркаясь через голову. — Личность, — продолжал дон Хуан, — это мастер. Но мастерство — это ловушка, если ты забываешь, что любое умение — всего лишь сон.
— «Он думает, что он крут, потому что может разжечь огонь трением!» — передразнил дон Хенаро какого-то воображаемого «мастера выживания». — «А потом приходит маг и гасит его одним взглядом!»
Я записывал, но дон Хенаро выхватил блокнот и начал будто бы рвать страницы, притворяясь, что не понимает, зачем они нужны. — Воин, — сказал дон Хуан, — это тот, кто видит подход. Маг — тот, кто меняет его. А человек знания... — «...вообще перестаёт считать!» — закончил дон Хенаро, швыряя обрывки бумаги в огонь, которого не было. Я вздохнул и достал блокнот из кострища.
Дон Хуан рассмеялся. — Вот это и есть подход, Карлос.
(Из записей, сделанных между пинками дона Хенаро и внезапными исчезновениями дона Хуана)
Дон Хуан сидел на камне, наблюдая, как дон Хенаро балансирует на краю пропасти, смеясь и размахивая руками, будто пытается удержать равновесие между мирами.
— Воин, — начал дон Хуан, — это не ступень. Это движение. — «Как червяк, который ползёт вверх по лезвию!» — прокричал дон Хенаро и с грохотом свалился в кусты.
— Фантом становится личностью, личность — магом, маг — человеком знания, — продолжал дон Хуан, не обращая внимания на вопли. — Но сам воин — это тот, кто пробивается сквозь. — Значит, все эти категории — иллюзия? — спросил я, потирая ушибленное плечо (дон Хенаро, как обычно, «помогал» мне осознать реальность). — Нет, — усмехнулся дон Хуан. — Они как этапы пути мухи (как гусеница и куколка), которая думает, что стекло — это конец мира. Пока не ударится и не найдёт открытое окно.
Дон Хенаро вылез из кустов, весь в листьях, и начал изображать муху, бьющуюся о невидимую преграду. — «Бззз! Тук! Бззз! Тук!» — он упал на спину и замер, высунув язык. — «Вот и всё, конец!»
— Но если воин — это движение, — спросил я, — то что же тогда остальные? — Тени на стене, — ответил дон Хуан. — Фантом — это тот, кто ещё не знает, что он в пещере. Личность — тот, кто увидел тени, но думает, что это и есть реальность. Маг — тот, кто вышел на свет, но ещё не понял, что солнце — тоже иллюзия. — «А человек знания — тот, кому надоело смотреть на солнце, и он решил стать им!» — завопил дон Хенаро, подпрыгивая.
— Четыре барьера, — продолжил дон Хуан, — страх, ясность, сила, старость. Фантом боится неизвестного. Личность цепляется за ясность, как за спасательный круг. Маг пьянеет от силы. А человек знания… — «…должен вспомнить, что смерть — это не конец, а дверь!» — перебил дон Хенаро, хлопая себя по лбу. — А что насчёт мага? — спросил я, стараясь не отвлекаться на клоунаду.
Дон Хуан вздохнул: — Маг — это тот, кто понял, что мир — не единственный. Он видит другие миры, общается с другими существами. Но… — «Но иногда принимает первого попавшегося энергетического вампира за бога!» — заржал дон Хенаро. — Именно, — кивнул дон Хуан. — Маг ещё верит, что где-то есть высший смысл. А человек знания знает: смысл — в движении.
Дон Хенаро вдруг схватил меня за руку и начал кружить меня: — «Беги, Карлитос, беги! Пока не превратился в мумию, которая думает, что она достигла вершины!» — Воин, — сказал дон Хуан, — это не тот, кто достигает. Это тот, кто не останавливается.
Дон Хенаро, повалившись на землю, замер, притворившись мёртвым. — «Вот и всё. Конец.»
— Нет, — улыбнулся дон Хуан. — Это только начало.
(Из записей, сделанных между укусом гремучей змеи и осознанием, что змеи не было)
Дон Хуан сидел, перебирая камешки, выкладывая из них странные узоры. — Статистика осознания, — начал дон Хуан, — это не цифры. Это круги на воде.
Он бросил камень в озерцо, подняв тучу мошек. — Из тысячи фантомов — сто сорок нащупывают дно. Из ста сорока — двадцать выныривают на поверхность. Из двадцати — трое.
— «А остальные?» — спросил я.
— «Становятся учителями йоги!» — важно заявил дон Хенаро, принимая позу лотоса и тут же падая, затем добавил: — «Трое забывают, что вообще были в воде!» — и шлепнулся в лужу возле берега, для меня почему-то ничего не было удивительного в том, что он не стал от этого мокрым или грязным.
Дон Хуан улыбнулся: — Маг, — продолжал дон Хуан, — это тот, кто выбрался на берег и решил, что океан — это его личное достижение. — «А потом начинает продавать билеты на экскурсии!» — заявил дон Хенаро, размахивая воображаемыми бумажками. — Но человек знания… — дон Хуан поднял глаза, — …это тот, кто понял, что берег — тоже иллюзия. Наступила тишина. Даже дон Хенаро замер, уставившись в небо.
— Четыре передела, — сказал дон Хуан. — Фантом тонет в страхе. Личность строит плот из своих достижений. Маг плывёт на корабле, думая, что это конечная станция. А человек знания… — «…протыкает днище и идёт ко дну!» — взревел дон Хенаро. — Нет, — усмехнулся дон Хуан. — Он понимает, что вода, берег и корабль — одно и то же.
Я записывал, но дон Хенаро выхватил блокнот и снова будто начал рвать страницы, приговаривая: — «Вот фантом — верит в бумажки. Вот личность — коллекционирует цитаты. Вот маг — пишет книги. А человек знания… — смеётся!»
Он вернул мне блокнот, поклонившись.
Дон Хуан встал, отряхиваясь. — Последний секрет, Карлос. Человек знания не «преодолевает» ступени. Он включает их в себя. Фантом, личность, маг — всё это было им. — «Как я — и пьяный, и трезвый, и мёртвый, и живой!» — завопил дон Хенаро, кувыркаясь через голову.
— Последнее, Карлос, — сказал дон Хуан, — когда ты поймёшь, что все эти слова — тоже иллюзия…
— «…ты вернёшься и напишешь книгу!» — захохотал дон Хенаро.
