Парьен и Василина.
Дракон лежал на боку, его огромное тело придавило несколько молодых деревьев, а одно крыло было неестественно вывернуто. Чешуя потускнела, и местами была покрыта ссадинами и царапинами. Парьен, опустившись на колени рядом с головой дракона, сосредоточенно водил руками над ранами. Фиолетовое свечение исходило от его ладоней, и под этим светом порезы медленно затягивались, а кровь останавливалась.
Василина же, не находила себе места. Она металась из стороны в сторону, словно заведенная, то подходя к голове дракона и заглядывая ему в закрытые глаза, то отбегая на несколько шагов и с тревогой глядя на Парьена.
— Ну что там? Он будет жить? Почему он не просыпается? — теребила она Парьена каждые несколько минут.
Наконец, после того как самая большая рана на боку дракона затянулась, маг занялся сломанным крылом, огромный ящер издал тихий стон и медленно приоткрыл глаза.
— Ну что там? — тут же подскочила Василина, ее голос был полон тревоги. — Он очнулся! Теперь все хорошо?
Парьен, не отрываясь от фиксации костей крыла с помощью магии, бросил на нее усталый взгляд.
— Не торопись, — ответил он ровным, но отчетливо прохладным тоном.
— Радоваться пока рано. Надо залечить каждую рану. Он, знаешь ли, свалился, с приличной такой высоты. У него переломано крыло, множественные ушибы и, подозреваю, сотрясение драконьего мозга, если таковой имеется в достаточном объеме для сотрясений.
— Лечи быстрей! — потребовала Василина, не уловив или проигнорировав его иронию. Она топнула ногой, ее лицо выражало нетерпение, словно от скорости его лечения зависела судьба всего мира. — Он должен летать! Драконы созданы для полетов! И я очень люблю драконов!
Парьен глубоко вздохнул, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы.
— Да что ты говоришь, — пробормотал он себе под нос, продолжая работу. — Какое неожиданное открытие про драконов и полеты. А я-то думал, они исключительно для декоративного лежания в лесу предназначены. Особенно после таких вот… воздушных падений. Уверяю тебя, я делаю все возможное, чтобы твой… э-э-э… новый объект обожания снова смог грациозно бороздить небесные просторы. Или хотя бы ковылять до ближайшей лужи, не рассыпавшись по дороге.
Крыло Пушистика – да, именно так, как выяснилось, звали этого громадного, чешуйчатого и теперь помятого летуна – было зафиксировано магией, нужно еще немного времени, чтобы крыло зажило, и кости срослись. Дракон, хоть и выглядел все еще неважно, по крайней мере, мог ковылять, опираясь на здоровые конечности. Парьен, потирая виски, понимал, что оставлять Василину в таком… э-э… вдохновленном состоянии одну в лесу, да еще и с только что починенным драконом, было бы неосмотрительно.
— Ну что ж, Пушистик, — маг смерил дракона взглядом, — рад знакомству. Имя, конечно, впечатляет своей… пушистостью. Учитывая габариты. Ладно, за мной. Постарайся не снести мою хижину по дороге.
Он повернулся к фее, которая следила за каждым движением своего новоявленным предметом обожания.
— Василина, — Парьен постарался придать голосу максимум гостеприимства, — Пойдемте, выпьем Лунного нектара. Все-таки утро выдалось не из легких. Для некоторых, — добавил он тише, имея в виду себя и, возможно, несчастного дракона, которому «повезло» стать объектом столь внезапной и мощной привязанности.
Василина оторвала взгляд от Пушистика с явной неохотой. Ее лицо все еще выражало ту странную «любовь к драконам».
— А Пушистик? — спросила она, словно нектар мог подождать, а дракон – нет.
— Пушистик отдохнет во дворе, — заверил ее Парьен. — Моя хижина, боюсь, не рассчитана на гостей его весовой категории. Да и потолки низковаты для размаха его… пушистости. А нектар, уверяю, пойдет тебе на пользу. Расслабляет. Очень.
Василина нехотя кивнула, и они втроем – маг, фея и ковыляющий дракон – направились к скромной хижине Парьена, притаившейся среди деревьев. Пушистик, с тихим ворчанием, устроился на поляне перед домом, с любопытством разглядывая новое место.
Внутри хижины было уютно и немного сумрачно. Парьен достал из резного шкафчика небольшой глиняный кувшин и два кубка.
— Вот, — он налил в кубки серебристую, слегка мерцающую жидкость. — Лучшее средство от утренних стрессов и… неожиданных падений.
Василина взяла кубок, но пить не спешила, ее взгляд снова устремился в окно, к Пушистику.
— Он такой… большой, — проговорила она с тем же заторможенным восторгом.
— Не то слово, — согласился Парьен, не торопясь делать глоток. — Пей. Тебе нужно отдохнуть.
Под его настойчивым взглядом Василина наконец поднесла кубок к губам и сделала несколько глотков. Через пару минут ее веки начали тяжелеть, голова склонилась на грудь, и она тихо засопела, уснув прямо за столом.
Парьен с облегчением откинулся на спинку стула. «Хотя бы на время тишина, — подумал он. — Лунный нектар – вещь! Особенно когда нужно нейтрализовать фею, помешанную на драконах».
Он посмотрел на спящую Василину, затем перевел взгляд на мирно дремлющего за окном Пушистика.
«Итак, — маг потер подбородок, — у нас есть фея под действием любовного заклятия, направленного, скорее всего по чистой случайности, на огнедышащую рептилию. И рептилия, которая, похоже, не против такого внимания. Просто… просто восхитительное утро».
В его глазах блеснул знакомый саркастический огонек, но тут же сменился серьезной задумчивостью. «Нужно выяснить, что это за чары. И кто, черт возьми, их наложил. И, что самое главное, как это все теперь… расколдовать».
Он встал и подошел к книжным полкам, начиная перебирать древние фолианты. Задача предстояла не из легких.
Снятие чар
Солнце клонилось к закату, когда Парьен наконец откинулся на спинку своего уютного кресла. Вокруг него на полу, на столе, даже на подоконнике громоздились раскрытые фолианты, исписанные древними рунами и потускневшими от времени иллюстрациями.
Он устало потер переносицу. Спящая Василина тихо сопела на импровизированной лежанке в углу, а за окном изредка доносилось тяжелое дыхание Пушистика, который, кажется, тоже спал.
— Какой абсурд! — пробормотал Парьен, в который раз пробегая взглядом по очередной пыльной книге. — Фея влюблена в дракона! Даже в самых старых, самых бредовых сказаниях такого не встретишь! Какие-то любовные привороты на гоблинов, попытки очаровать лесных духов – это бывало. Но чтобы фея, создание эфирное и изящное, воспылала страстью к… к летающей огнедышащей горе мышц! Это просто… это за гранью! — Он раздраженно пнул стопку книг у своих ног. — Кто бы это ни сотворил, у него определенно извращенное чувство юмора. Или полное отсутствие мозгов.
Его взгляд снова упал на раскрытую книгу, лежавшую у него на коленях. Это был небольшой, потрепанный томик в кожаном переплете. Он наткнулся на него почти случайно, уже теряя всякую надежду. Пальцы мага пробежали по строкам. И вот оно! Глава называлась "О разрыве нежеланных уз".
Сердце Парьена екнуло. Он впился глазами в текст.
— Так, так… — бормотал он, медленно читая. — "Ежели связь противоестественна и наведена чарами злонамеренными, а не рождена от сердца чистого, то разорвать ее возможно лишь средством, что саму суть ложной привязанности иссушает…" Ага… "…для сего потребно добыть семя Любитерии, травы редкой, что лишь у подножия Мрачных гор цветет…" — Парьен поморщился. Мрачные горы – не самое приятное место для прогулок. — "Семя сие, будучи должным образом подготовлено и дано каждому из связанных узами ложными, очистит разум их от морока и вернет сердцам их истинное расположение…"
Он откинул голову назад, глядя в потолок. Семя Любитерии. Звучит не так уж и сложно, если не считать место произрастания.
— Итак, — подвел он итог своим размышлениям, снова заглядывая в книгу, — чтобы разорвать эту, с позволения сказать, «связь», нужно раздобыть семя Любитерии. Всего-то. И дать каждому из… э-э… «связываемых». То есть, нашей спящей красавице и ее… пушистому избраннику. — Легкая саркастическая усмешка тронула его губы. — Надеюсь, дракон не подавится.
Затем он нашел само заклинание, которое следовало произнести над семенем перед его применением:
«О, Семя Любитерии, дитя Мрачных гор,
Ты создано, чтобы разорвать путы оков!
Как тает закат в утренний час,
Спадут же и чары с затуманенных глаз»
Парьен задумчиво покачал головой.
— Главное, чтобы сработало. И чтобы Пушистик не решил закусить мной вместо семечка. А сначала… сначала нужно это семя раздобыть. Похоже, нас ждет небольшое путешествие в горы. Просто…просто восхитительно!
Расставание
Тихое сопение в углу прекратилось. Парьен, как раз собиравшийся перекусить мясом лесного кабанчика, замер с сочным куском на полпути ко рту. Василина медленно села. Она потерла глаза, словно пытаясь стряхнуть остатки сна, и ее перевела взгляд на Парьена. В нем читалось явное недоумение и подозрительность.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, ее голос был немного хриплым после долгого сна, но уже без той странной, монотонной интонации.
Парьен положил кусок на место. — Вообще-то, — начал он с преувеличенной вежливостью, обводя рукой скромное убранство хижины, — это моя хижина. Ты как бы в гостях. Или, точнее, на принудительном отдыхе после… некоторых воздушных приключений.
Василина нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить. Затем ее лицо внезапно исказилось тревогой.
— Где! Мой! Дракон!? — каждое слово она произнесла с нажимом, вскакивая на ноги. В ее глазах мелькнул тот самый нездоровый блеск, который Парьен уже успел возненавидеть.
— Спит сладким сном, — невозмутимо ответил Парьен, указывая подбородком в сторону окна. — Как и ты, до недавнего времени. Наверное, переутомился от внезапно свалившейся на него… э-э-э… всепоглощающей любви.
Василина метнулась к окну. Увидев мирно дремлющего Пушистика, уютно свернувшегося на поляне, она заметно успокоилась. Она провела рукой по лбу, и в ее взгляде появилось что-то похожее на осознание. Память, похоже, медленно, но верно начала возвращаться к ней, и в голове, как обрывки старой кинопленки, пронеслись последние события: полет, странное чувство, падение…
Она обернулась к Парьену, ее лицо выражало растерянность.
— Что? Уже ночь? — спросила Василина, замечая, что за окном сгустились сумерки, а в хижине горят свечи, отбрасывая пляшущие тени.
— Да, — подтвердил Парьен, скрестив руки на груди и наблюдая за ней с плохо скрываемым сарказмом. — Ты проспала весь день, лежебока. Пока некоторые, — он выразительно посмотрел на стопки книг, — активно искали способ, как снять чары…
— Какие чары? — Василина непонимающе уставилась на него. — На тебя наложили заклятие? Ты поэтому такой… странный?
Парьен закрыл глаза и медленно выдохнул. Затем он посмотрел на нее взглядом, полным вселенской усталости:
— Оххх, — протянул он с деланным страданием. — И непросто же будет мне расколдовать фею великолепную. Особенно, если фея великолепная даже не подозревает, что ее нужно расколдовывать.
Парьен чувствовал, как его веки наливаются свинцом. Бессонная ночь, потраченная на поиски от абсурдного заклинания, дала о себе знать. Все, чего он сейчас хотел – это завалиться на свою кровать и проспать всю ночь. Но рядом была Василина. Выспавшаяся, полная энергии и, что самое главное, все еще находящаяся под действием чар, пусть и с некоторыми проблесками сознания. Оставить ее одну, даже в собственной хижине, он не решался. Кто знает, что еще придет в ее заколдованную голову? Может, решит перекрасить Пушистика в розовый цвет или научить его танцевать.
Он как раз размышлял, не предложить ли ей еще порцию Лунного нектара, как Василина вдруг подпрыгнула на месте, словно ее ужалили. Глаза ее округлились, а на лице отразилась неподдельная паника.
— Мой кот! — воскликнула она, прижав руки к груди. — Обжоркин! Он же остался один дома! Он, наверное, голодный!
Парьен моргнул, пытаясь сопоставить этот внезапный всплеск беспокойства о домашнем питомце с ее предыдущим состоянием.
— Может, дракон, ты хотела сказать? — уточнил он с деланной невозмутимостью, хотя внутри у него все переворачивалось от этой ситуации. — Тот, что размером с небольшой утес и сейчас мирно спит у меня во дворе, ожидая твоих дальнейших указаний?
— И дракон, и кот! — твердо ответила фея, не улавливая его иронии. — Пушистик – это Пушистик, а Обжоркин – это Обжоркин! Мой милый, пушистый котик!
Парьен с удивлением посмотрел на нее.
— Очень странно, — задумчиво протянул он. — Ты не воспринимаешь никого и ничего, кроме дракона, но при этом помнишь про какого-то кота? Это… нелогично.
— Я помню всех, кого люблю! — с гордостью заявила Василина, вскинув подбородок.— А тебя, — она смерила его оценивающим взглядом, — я даже не знаю, как зовут! Так что не тебе судить!
Парьен хотел было съязвить, но промолчал. Этот проблеск нормальных эмоций и воспоминаний был интригующим. Возможно, чары были не такими уж всесильными.
Тем временем, Пушистик, привлеченный оживленными голосами, потянувшись всем своим огромным телом так, что затрещали ветки ближайших деревьев, подошел к окну. Его крыло, благодаря магии Парьена, выглядело уже совершенно здоровым. Он с любопытством заглянул внутрь, его золотистый глаз размером с блюдце уставился на Василину.
Увидев своего «возлюбленного», Василина тут же засуетилась. Вся ее обеспокоенность о коте мгновенно улетучилась, сменившись прежним восторженным обожанием дракона.
— Пушистик! Милый! Ты проснулся! Нам пора! — защебетала она, бросаясь к двери.
Парьен вздохнул. Вот и закончился короткий перерыв на здравый смысл.
— Куда это вы собрались на ночь глядя? — спросил он, преграждая ей путь. Он не хотел отпускать ее, пока не раздобудет семя Любитерии. Оставлять ее наедине с драконом, даже если тот и выглядел относительно смирным, было слишком рискованно.
— К Золотому дереву! — решительно заявила Василина, пытаясь его обойти. — Нам нужно домой! Это очень важно! Пушистик, идем!
Дракон издал утвердительное урчание и нетерпеливо переступил с лапы на лапу.
Парьен понял, что удержать ее силой будет сложно, да и не хотелось прибегать к таким методам. Ее решимость, подпитываемая магией, была непреклонна.
— Ну что ж, — процедил он сквозь зубы, отступая в сторону. — Приятной прогулки. Надеюсь, ваше Золотое дерево оборудовано парковкой для драконов. И не забудьте передать привет коту, если, конечно, вспомните о нем снова.
Василина, не обращая внимания на его сарказм, уже выскочила из хижины и, взобравшись на спину послушно подставившегося Пушистика, махнула рукой. Через мгновение огромные крылья взметнулись, подняв в воздух тучу пыли и опавших листьев, и пара – фея и дракон – исчезла в ночном небе, направляясь к хижине у Золотого дерева.
Парьен остался стоять на пороге, провожая их усталым взглядом.
— Замечательно, — пробормотал он. — Просто … просто восхитительно! Теперь мне еще за ними присматривать!
Непростая ночь
Усталость наконец взяла свое. Парьен, проводив взглядом исчезающую в ночи парочку, с чувством беспокойства, - «чудная»,— пронеслось у него в голове, прежде чем он, не раздеваясь, рухнул на свою кровать. Сон сморил его мгновенно, унося в мир, где не было ни заколдованных фей, ни драконов с нелепыми именами.
Резкий стук в дверь вырвал его из объятий сна. Парьен подскочил, ночные визиты в его уединенную хижину были огромной редкостью.
— Ну кто там? — встревоженно спросил маг.
— Откройте скорее! — раздался за дверью тонкий, запыхавшийся голос. — Мне нужна помощь! Срочно!
Парьен быстро откинул засов и распахнул дверь. На пороге стоял маленький лесной эльф, едва достававший ему до пояса. Одежда его была в беспорядке, волосы растрепаны, а большие, глаза были полны паники. Он тяжело дышал.
— Там… у озера… там… дракон и фея! — впопыхах, сбиваясь, выпалил эльф.
Парьен нахмурился. В голове мгновенно сложилась не слишком утешительная картина. Дракон, фея…
Не став дальше слушать, Парьен кивнул эльфу.
— Показывай дорогу.
За несколько часов до этого
Путь к Золотому дереву для Василины и Пушистика прошел под знаком восторженного щебетания феи и снисходительного урчания дракона. Едва они приземлились у порога ее уютной, увитой цветами хижины, как Василина, забыв на мгновение даже о своем чешуйчатом спутнике, с радостным криком бросилась внутрь. Через секунду она выпорхнула обратно, прижимая к груди пушистый рыжий комок.
— Обжоркин! Мой милый Обжоркин! — ворковала она, осыпая кота поцелуями и теребя его за ушком. Кот, явно соскучившийся по хозяйке, громко мурлыкал и терся о ее щеку.
Пушистик, наблюдавший эту сцену, замер. Его огромные золотистые глаза, до этого момента излучавшие лишь покорное обожание, сузились. Дым из его ноздрей повалил гуще. Чары, затуманившие его разум и сердце, не предполагали деления объекта страсти с кем-либо еще. Это маленькое, мурлыкающее существо, которому его Василина дарила столько нежности, внезапно стало в его глазах соперником ее внимания. Ревность, неестественная и всепоглощающая, порожденная магией, вскипела в нем с первобытной яростью.
Он издал низкий, угрожающий рык, от которого задрожали листья на Золотом дереве. Василина, оторвавшись от кота, испуганно посмотрела на дракона, не понимая причины его внезапной агрессии. Но было уже поздно. Ослепленный магической ревностью, Пушистик шагнул вперед, и прежде чем фея успела что-либо предпринять, мощная лапа осторожно, но крепко обвила ее вместе с прижатым к ней котом. В следующий миг дракон расправил свои могучие крылья и, издав яростный рев, взмыл в небо, унося свою пленницу прочь, к Лесному озеру, чьи воды, по слухам, обладали странной, изменчивой силой.
Сейчас
Когда Парьен и маленький эльф, задыхаясь от быстрого бега, наконец достигли берега Лесного озера, их взору предстала тревожная и странная картина.
Огромный зеленый дракон, Пушистик, стоял на задних лапах во всем своем грозном великолепии, его голова была высоко поднята, а из пасти вырывались клубы пара. Чешуя на его загривке стояла дыбом, а глаза метали молнии – вполне реальные, крошечные искорки магии. Он не рычал, но напряжение, исходившее от его массивной фигуры, было почти осязаемым.
Перед ним, всего в нескольких шагах, стояла Василина. Она не пыталась защититься, напротив, ее руки были протянуты к дракону, а на лице читалась смесь страха и… нежности. Даже сейчас, перед лицом разъяренного гиганта, действие любовных чар не ослабевало полностью. Она пыталась его успокоить, ее голос звучал тихо и слова тонули в напряженной тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием дракона.
— Пушистик, милый, что с тобой? Успокойся, все хорошо, — шептала она, делая крошечный, неуверенный шаг вперед.
На ее руках по-прежнему сидел кот. Бедное животное, оказавшись в эпицентре драконьей ревности, вжалось в хозяйку так, что почти слилось с ее одеждой, и лишь его широко раскрытые, полные ужаса глаза выдавали его присутствие.
Вода Лесного озера за их спинами казалась темнее обычного, а легкая рябь на ее поверхности создавала ощущение беспокойства. Парьен почувствовал, как магия этого места, обычно скрытая и спокойная, сейчас вибрировала в унисон с бушующими эмоциями дракона и отчаянием феи. Ситуация была критической.
Парьен внимательно наблюдал за напряженной сценой у озера. Дракон, явно не в себе, фея, пытающаяся его урезонить силой своей… э-э… влюбленности, и несчастный кот, зажатый меж двух огней.
— Кажется, я знаю, что нужно делать, — медленно произнес Парьен, не отрывая взгляда от Пушистика. Он повернулся к эльфу, который все еще нервно теребил край своей туники. — Нужно забрать кота у Василины!
Эльф удивленно вскинул на него свои большие глаза.
— Кота? Господин маг, но… при чем здесь кот? Там же дракон вот-вот…
Парьен прервал его, слегка прищурившись и смерив эльфа взглядом с головы до ног.
— Долго объяснять! Сейчас не время! А почему ты, мой юный любитель лесных даров, примчался со своей проблемой именно ко мне? — в голосе мага прозвучали знакомые саркастические нотки. — В лесу, знаешь ли, хватает и других… специалистов. Почему именно я удостоился чести быть разбуженным среди ночи, ради спасения мира от разбушевавшейся рептилии?
Эльф немного смутился под пристальным взглядом мага, но быстро взял себя в руки.
— Так это… я собирал ночные стебли игольчатых слив, — начал он торопливо объяснять, словно отчитываясь. — Для матушкиного отвара от… ну, в общем, для здоровья. И тут увидел, как этот огромный зеленый… ну, дракон, значит… как он набросился на фею! Она сначала пыталась его успокоить, знаете, так ласково, а потом, когда он не унимался, она как закричит! — Эльф даже немного отступил, вспоминая. — Кричала, что если он немедленно не успокоится и не перестанет ее пугать, то она отправит его прямиком к злому магу на Звездный терн! А все в лесу знают, что вы… ну… вы и есть тот самый маг со Звездного терна! – закончил он, с опаской глядя на Парьена.
Парьен замер на мгновение, затем его губы тронула кривая усмешка.
— К злому магу? На Звездный терн? — протянул он, с нескрываемым удовольствием. — Какая очаровательная репутация. Право слово, я почти тронут. И кто же, позвольте полюбопытствовать, этот мифический злодей, которым пугают непослушных драконов? Неужели я, скромный отшельник, удостоился такой устрашающей славы. Похоже, моя скромная персона обросла легендами, пока я тут книги пыльные перебирал.
— Нельзя терять время! — резко произнес Парьен, стараясь забыть слова, только что сказанные эльфом. Его интонация стала решительной. — Нам нужно забрать кота у Василины.
Парьен, медленно вышел из-за кустов. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, мягко заливал поляну. Эльф остался стоять на месте, решил героически подождать в тени.
— Пушистик, — начал Парьен тихим, голосом, — Это я. Помнишь, как я сегодня… ну, то есть, уже вчера… вылечил твое крыло? Ты же помнишь, да? Такое не забывается, правда? Особенно, когда это крыло размером с небольшую лодку.
Дракон медленно повернул свою массивную голову в сторону мага. Рычание, до этого напоминавшее звук работающего завода, стало чуть тише, и в нем даже послышались какие-то… вопросительные нотки. Словно он пытался соотнести этот голос с приятными ощущениями исцеления и недоумевал, как этот же тип может быть связан с нынешним душевным дискомфортом.
— Вот так, молодец, Пушистик! Хороший мальчик! — продолжал Парьен, стараясь излучать спокойствие и вселенскую любовь, хотя внутри у него все сжималось от мысли, что одно неверное движение – и его хорошенько прожарят, как кабана на вертеле. Он медленно, мелкими шажками, начал двигаться в сторону Василины, не сводя глаз с дракона. — Ну ты же дракон! Солидное, уважаемое существо! Разве можно обижать маленькую, беззащитную фею? Даже если она иногда бывает… э-э… слишком любвеобильна по отношению к мелким пушистым созданиям.
Дракон уставился на медленно приближающегося Парьена, его огромные, как блюдца, глаза сверкали в лунном свете. Внезапно он несколько раз мотнул головой в сторону Василины, издавая при этом низкий рык, который постепенно перешел в какие-то глухие, булькающие звуки. Складывалось полное впечатление, что он пытается пожаловаться магу на свою непутевую фею.
Парьен присмотрелся повнимательнее. Уши дракона, если эти кожистые отростки можно было так назвать, были слегка опущены – явный признак драконьей печали. А его хвост, размером с небольшое бревно, методично бил по земле, выбивая в мягкой траве аккуратные ямки. И тут до Парьена дошло. Это была не просто злость. Это была… ревность! Самая настоящая, зеленая драконья ревность.
«Что за абсурд?! — пронеслось в голове у мага. — Мне это снится, не иначе. Я, почтенный маг, специалист по древним артефактам и забытым заклинаниям, сейчас дракон жалуется мне на свою фею! Он недоволен тем, что она обнимает своего кота, а не его, огнедышащего повелителя небес! Это… это так нелепо, что даже не смешно!» В глубине души зашевелилось отчаянное желание: «Я больше никогда, никогда не хочу встречать очаровательных миленьких фей! С ними так тяжело! За что мне все это?! Мог бы спокойно видеть тридесятый сон»
Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.
— Пушистик, — произнес он, обращаясь к дракону самым мягким и сочувствующим тоном, на какой только был способен. — Я… я понимаю тебя. Ты хочешь внимания. Ты хочешь быть единственным и неповторимым. Это так естественно, особенно для такого величественного создания, как ты.
А сам тем временем, не прекращая своего успокаивающего воркования, подошел к Василине.
— Дай кота, — прошептал он ей так, чтобы дракон не расслышал. Затем, переведя взгляд на Пушистика, добавил уже громче, с ноткой деловитости в голосе: — Пушистик, я сейчас заберу этого… э-э… источник твоего праведного гнева у твоей феи и отнесу его к себе в хижину. Там ему будет тепло и уютно, и он больше не будет отвлекать твою Василину от… э-э… более важных дел. — И снова, почти беззвучно, прошипел фее: — Отдай кота, говорю! Немедленно! Иначе он нас тут всех поджарит, и от твоего Обжоркина останется только горстка пепла!
Фея, все еще находящаяся под действием чар и, видимо, искренне не понимающая, чем ее пушистый любимец так прогневил ее чешуйчатого «возлюбленного», крепко вцепилась в кота, не желая его отпускать. Но Парьен уже протянул руки, а взгляд дракона, пристально наблюдающего за этой сценой, был весьма красноречив. Под натиском четырех глаз – двух магических и двух драконьих – фея, вздохнув, сдалась и неохотно передала кота Парьену. Обжоркин, надо сказать, тоже не выказывал особого восторга от смены рук, но, видимо, решил, что в руках мага все же безопаснее, чем рядом с огнедышащим ревнивцем.
Едва кот оказался у Парьена, дракон заметно расслабился. Он слегка приподнял голову и даже прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом. Напряжение, висевшее в воздухе, начало медленно спадать. Парьен почувствовал огромное облегчение, но тут же возникла новая проблема: куда девать кота»?
Он огляделся и подошел к кустам, откуда все это время доносилось тихое сопение. Раздвинув листву, он увидел эльфа, который «храбро» и с неподдельным интересом наблюдал за развитием событий, при этом стараясь быть как можно менее заметным.
— Держи кота, герой! — с плохо скрываемой иронией произнес Парьен, протягивая эльфу пушистую ношу. — И отнеси его в мою хижину.
Эльф, явно хотел что-то возразить, но, встретившись с выразительным взглядом мага, спорить не стал. Послушно взял кота, который тут же попытался залезть ему на голову, и, что-то пробормотав себе под нос про «сумасшедших магов и их странные поручения», быстро скрылся в лесной чаще, направляясь к Звездному терну.
Перемирие
Когда эльф, прижимая к себе ошарашенного Обжоркина, скрылся в зарослях, Парьен обернулся к Василине. Дракон, заметно успокоился и теперь издавал почти мурлыкающие звуки. Фея же выглядела совершенно измотанной, бледной и растерянной.
— Что ж, — Парьен потер руки, стараясь придать голосу бодрости, которой сам не ощущал. — Полагаю, к себе в гости, учитывая недавние события и наличие там одного кота, я пригласить тебя теперь не могу. Но очень рассчитываю на твоё гостеприимство, — с деланной надеждой в голосе произнес он.
— Я даже не знаю, как тебя зовут! — тихо ответила она, и в ее голосе слышалась не столько обида, сколько крайняя степень утомления.
— Парьен, — маг изобразил на лице самую обаятельную улыбку, на какую был способен после бессонной ночи и драконьей драмы. — Очень рад знакомству, принцесса фей и повелительница ревнивых драконов. Ну что, вперед, к Золотому дереву! Надеюсь, там найдется чашечка горячего травяного чая для уставшего спасителя.
Василина даже не стала отпираться или капризничать. После всего пережитого у нее, похоже, действительно не осталось сил на споры. Она молча кивнула и, с видимым усилием, направилась к Пушистику, который послушно опустился на землю, подставляя свою широкую спину. Парьен, не мешкая, последовал ее примеру. Вскоре они уже парили в ночном небе, уносясь прочь от Лесного озера и недавних волнений. Дракон летел плавно, словно стараясь не потревожить своих пассажиров.
Прибыв к хижине Василины, Парьен, не церемонясь, отыскал лежак, заваленный мягкими мхами и душистыми травами, и с нескрываемым облегчением опустился на него. Лежак, словно созданный специально для измученных магов, принял его в свои объятия. Вокруг витал легкий, успокаивающий аромат лесных трав и цветов, создавая атмосферу долгожданного уюта и спокойствия. Он закрыл глаза и откинулся назад, наслаждаясь моментом тишины и неподвижности.
Но мысли, как всегда, не давали покоя, роясь в усталом мозгу.
«Почему именно я оказался в тот момент рядом с ней? – крутилось в голове. – У меня и без того дел по горло, а теперь еще эти проблемы на мою голову! И почему я, собственно, вообще должен ей помогать? Какое мне до нее дело?»
Он поморщился.
«Найду это чертово семя Любитерии, сниму с нее это нелепое заклятие, и забуду всё, как страшный, абсурдный сон. Просто… просто восхитительно!
Парьен раздраженно мотнул головой, отгоняя назойливые мысли, как стайку летних мух. Усталость брала свое. Он глубже зарылся в мягкие мхи, и сон, долгожданный и желанный, наконец, укутал его, словно теплое, пушистое одеяло, унося прочь от всех забот и нелепых приключений этого бесконечного дня. Или ночи? Он потерял счет времени. Главное – спать.
Сборы
Первые лучи рассветного солнца, пробиваясь сквозь густую листву Золотого дерева, защекотали веки Парьена. Он неохотно открыл глаза, чувствуя, как каждая мышца в его теле протестует против пробуждения. Рядом, на ложе из мха, спала Василина. А у входа в хижину, свернувшись калачиком, но с одним приоткрытым глазом, дремал Пушистик, его бока мерно вздымались. Картина почти идиллическая, если бы не вчерашние безумства.
Парьен сел, потирая затекшую шею. В голове уже зрел «гениальный» план. Уговорить эту ветреную фею добровольно отправиться на поиски какого-то там семени, казалось задачей посложнее, чем успокоить ревнивого дракона. Значит, нужно действовать хитрее. Или, по крайней мере, попытаться.
Когда Василина, наконец, проснулась, и Пушистик приветственно фыркнул, Парьен решил, что пора начинать представление. Он принял самый скорбный и одновременно решительный вид, на какой был способен.
— О, лучезарная Василина, жемчужина этого леса, — начал он с пафосом, от которого у самого свело скулы, — после ночи, полной волнений и, скажем прямо, героических спасений, я вынужден обратиться к тебе с одной… деликатной просьбой. Я прошу тебя помочь мне отыскать семя Любитерии! На твоем… э-э…— он кивнул на Пушистика, который с интересом прислушивался, — это будет сделать гораздо быстрее, чем если бы я, отправился в путь на своих двоих.
Василина, занятая тем, что пыталась расчесать свои спутанные волосы веточкой, удивленно посмотрела на него.
— Семя? Какое еще семя? Зачем оно тебе? Мне не нужно никакое семя, — беззаботно ответила она, зевнув. — У меня и так все есть. Вон, Пушистик есть, ягоды есть, солнечный свет… Что еще для счастья надо? А, ну еще мой кот!
Парьен театрально вздохнул, изображая глубочайшее разочарование.
— Ах, как жаль, как жаль, — пробормотал он, отворачиваясь. — Я так надеялся… Ну что ж, видно, не судьба. Придется справляться самому. Как всегда.
Он сделал театральную паузу, давая фее возможность проникнуться его трагическим положением. Пушистик издал тихий вопросительный звук, склонив голову набок.
Затем Парьен резко обернулся, его глаза горели огнем.
— Дело в том, дражайшая Василина, что семя это нужно… мне! — произнес он с надрывом. — На меня… на меня наложили чары! — Он понизил голос до трагического шепота. — Да-да, не удивляйся! Видишь, как я жалок сейчас, это не иначе как магическое заклятие! И только это семя, только оно способно развеять… это ужасное проклятие!
Василина скептически изогнула бровь.
— Чары? На тебя? — В ее голосе послышались нотки любопытства, смешанные с явным недоверием.
— Это гораздо хуже, чем ты думаешь— Парьен прижал руку к сердцу. - Но поверь, без этого семени моя жизнь… да что там жизнь, моя магическая репутация будет безвозвратно утеряна! — Он сделал шаг к ней, понизив голос до заговорщицкого. — И потом, позволь напомнить, о спасенная мною, тебя от лап ревнивого дракона, ты у меня, как бы это помягче выразиться, в некотором долгу. Я вчера, рискуя своей драгоценной красотой, вызволил тебя из непростой ситуации. Небольшая прогулка на драконе в поисках спасительного артефакта для твоего спасителя – это ведь самая малость, чтобы отплатить добром.
Он выжидательно посмотрел на Василину, стараясь придать своему лицу выражение страдальца, Пушистик, кажется, уловил суть драмы и тихонько подтолкнул фею носом, словно говоря: «Ну давай, хозяйка, поможем этому бедолаге, а то он сейчас тут весь мох слезами зальет».
Василина некоторое время сверлила Парьена взглядом. Пушистик, в свою очередь, переводил взгляд с феи на мага и обратно, словно пытаясь понять, кто из этих двуногих сейчас победит в словесной битве. Наконец, фея театрально вздохнула, так, что ее легкое платье из цветочных лепестков колыхнулось.
— Хорошо, — произнесла она — Я помогу тебе с твоим… э-э… семенем. Но! — она подняла вверх изящный пальчик, и в ее глазах блеснул знакомый озорной огонек. — Есть одно условие! Маленькое, но очень важное!
Парьен внутренне возликовал, но на лице постарался сохранить выражение мученика.
— Говори, о мудрейшая из фей! Я готов на все! Ну, почти на все, — поспешно добавил он, подумав о вчерашних событиях.
— Мой кот! — торжественно объявила Василина, и ее голос приобрел стальные нотки. — Мой милый, несчастный, перепуганный вчерашними событиями Обжоркин! Он пойдет с нами! Я ни за что не оставлю его одного в твоей хижине! Кто знает, что там с ним может случиться без моего присмотра!
При этих словах дракон и маг удивленно переглянулись. Во взгляде Пушистика читалось что-то вроде: «Серьезно? Опять этот меховой комок? Я думал, мы с ним разобрались вчера!». А во взгляде Парьена плескалось плохо скрываемое отчаяние и мысль: «Ну вот, началось. Я так и знал, что без подвоха не обойдется. Фея и ее дракон – это уже само по себе гремучая смесь, а теперь еще и кот-провокатор в придачу! За что мне это все?» Они поняли друг друга без слов.
— Но… позволь, — осторожно начал Парьен, пытаясь подобрать слова, — Твой… э-э… Пушистик… он вчера был не очень… скажем так, рад Обжоркину. Не хотелось бы повторения вчерашней драмы. Ты, только представь: мы летим, и тут у дракона снова приступ ревности, на высоте. Не очень приятная перспектива, согласись.
— А это уже твои проблемы! — отрезала Василина, упрямо вздернув подбородок. — Я не знаю, как ты там будешь уговаривать моего дракона, но кот пойдет с нами, и точка! Или я никуда не иду, и ты можешь сам искать свое семя— Она скрестила руки на груди, демонстрируя полную непреклонность.
Парьен тяжело вздохнул. Спорить было бесполезно. Он повернулся к Пушистику, который внимательно слушал их перепалку. Маг подошел к дракону и положил руку ему на массивную шею, покрытую гладкой, теплой чешуей.
— Ну что, дружище, — начал он тихим, доверительным тоном, — Понимаю, этот маленький пушистый комок… он тебя немного, мягко говоря, раздражает. Но, наша очаровательная спутница без него никуда. А мне очень нужно, чтобы она полетела с нами. Очень-очень. Так что придется потерпеть. Считай это… э-э… проверкой твоей выдержки. И потом, подумай сам, — Парьен слегка понизил голос, — если кот будет с нами, под присмотром, он не сможет втихаря строить козни против тебя в моей хижине, пока нас нет. Так ведь даже безопаснее, правда? И вообще, может, вы еще подружитесь? Будете вместе гонять лесных бабочек... Ну, или хотя бы не будете пытаться друг друга съесть. Пожалуйста, Пушистик, ради моих нервов, которые и так уже на пределе.
Дракон слушал внимательно, его большие золотистые глаза не мигая смотрели на мага. Он несколько раз фыркнул, выпустив из ноздрей струйки пара. Потом он перевел взгляд на Василину, которая с упрямством смотрела на него, затем на Парьена. Наконец, он издал протяжный, низкий звук, который можно было истолковать как «Ладно, ваша взяла, но если этот меховой паразит снова начнет тереться о хозяйку, я за себя не ручаюсь».
Парьен с облегчением выдохнул. Первый Оставалось только надеяться, что эта межвидовая любовь не обернется катастрофой в воздухе.
-Просто…просто восхитительно!
Валирий. Хранитель леса
Глубоко в чаще леса, там, куда редко ступала нога магического существа или даже самого любопытного лесного зверька, возвышался могучий дуб. Его крона, казалось, подпирала само небо, а корни уходили глубоко в землю. В просторном дупле этого дуба, среди мерцающих кристаллов, и тихо шелестящих свитков, обитал Валирий, Хранитель Леса.
Сейчас Валирий склонился над Хрустальным Шаром, его гладкая поверхность отражала сцену, разворачивающуюся у хижины феи: маг, фея и дракон, только что завершившие непростые переговоры. Хранитель задумчиво поглаживал свою длинную бороду, похожую на пучок серебристых лишайников.
«Хм-м-м, — Какая занимательная история! Фея, пылает неестественной страстью к дракону. Дракон, в свою очередь, тоже под действием этих же чар, превратился из грозного ящера в ревнивого кавалера. А между ними – маг, этот Парьен, который, кажется, и сам не рад, что ввязался во всю эту историю. Забавно, ничего не скажешь».
Валирий откинулся на спинку своего кресла, сплетенного из живых ветвей.
«И вот ведь какая незадача, — продолжил он свой монолог, обращаясь то ли к Шару, то ли к тихому шепоту листьев за окном. — По моим расчетам, по древним пророчествам, да и просто по логике вещей, эта фея, Василина, должна бы обратить свое внимание на мага. В нем есть сила, есть ум, есть… потенциал. Да, он саркастичен и временами невыносим, но под этой колючей оболочкой скрывается нечто большее. Они могли бы стать… интересной парой. Но эти проклятые чары! Пока они действуют, фея не видит никого, кроме своего чешуйчатого "возлюбленного". Ее сердце и разум затуманены искусственной страстью».
Он нахмурился, и солнечный луч, пробившийся сквозь листву, на мгновение померк.
«Я мог бы, конечно, вмешаться. Снять заклинание прямо сейчас, одним щелчком пальцев. Вернуть все на круги своя. Но что тогда? Фея, очнувшись от любовного дурмана, скорее всего, придет в ужас от того, что собиралась отправиться в путешествие с драконом, к которому еще вчера испытывала симпатию, и магом, которого едва знает. И дракон… он тоже вернется к своему обычному состоянию. Вряд ли он по доброй воле согласится таскать на своей спине компанию, включая этого… кота. Весь их союз, построенный на магии и недоразумениях, рассыплется в прах. И поиски семени, которое, по иронии судьбы, нужно именно для того, чтобы снять эти чары, так и не начнутся».
Валирий потер виски.
«Да уж, дилемма! — он развел руками. — С одной стороны, естественный ход событий. С другой – необходимость достать это семя, чтобы вообще иметь возможность для этого "естественного хода". Оставишь чары – они доберутся до цели, но фея останется слепа к магу. Снимешь чары – они, скорее всего, вообще никуда не полетят. Посох о двух концах, как говорят».
Он снова посмотрел в Шар, где троица как раз готовилась к отлету, с котом, явно недовольным перспективой воздушного путешествия. Легкая усмешка тронула губы Хранителя.
«Ладно, — решил он наконец, отпуская ситуацию. — Оставлю все как есть. Пока. Пусть это маленькое приключение послужит им… испытанием. По крайней мере Парьен, уже начал влюбляться в фею. Вмешаться никогда не поздно. Посмотрим, как будут развиваться события. Иногда самый запутанный клубок распутывается сам собой, если дать ему немного времени. Лес всегда найдет способ направить своих детей по верному пути. Даже если этот путь извилист и полон… драконьей ревности и кошачьего упрямства».
Хранитель отложил Шар и, прикрыв глаза, погрузился в глубокие раздумья, прислушиваясь к тихому дыханию своего леса.
Поиски Любитерии
Итак, решение было принято, и теперь троица, отправились за котом в хижину Парьена.
Недолгий полет – и они уже у жилища мага. Картина, открывшаяся их взорам, заставила Парьена непроизвольно скрипнуть зубами.
Обжоркин, этот маленький пушистый комок, совершенно не выглядел перепуганным или одиноким. Напротив, он с аппетитом доедал остатки того самого кабанчика, которого Парьен с таким трудом добыл накануне и на которого возлагал большие надежды. Вокруг кота валялись обглоданные косточки, а сам он, мурлыча от удовольствия, вылизывал свою перепачканную мордочку.
— Ну и наглость! — сдавленно вырвалось у Парьена. Его голос был полон такого искреннего возмущения, что Пушистик даже сочувственно фыркнул, а Василина хихикнула.
Кот медленно поднял голову и посмотрел на Парьена своими большими, невинными глазами: «А что я должен был делать?»
Тем временем, желудки всей честной компании предательски заурчали. Вчерашние приключения и не самая сытная ночь давали о себе знать. Пушистик не стал дожидаться приглашения к столу, и кивнув своим спутникам, мол, «я быстро», величественно удалился в лес на поиски свежей добычи. Драконий аппетит требовал серьезного подхода.
Парьен, все еще переживая потерю кабанчика, покопался в своих запасах. На свет были извлечены остатки орехов, несколько сморщенных лесных яблок и горсть каких-то неопознанных, но, по уверению мага, съедобных ягод. Негусто, прямо скажем.
— А можно мне Лунного нектара? — неожиданно звонким голосом попросила Василина, с восторгом глядя на мага— Он такой вкусный!
Парьен медленно повернул к ней голову. Его бровь поползла вверх. Лунного нектара?
— Не сейчас, — попытался он отказать как можно мягче, и чтобы Василина не догадалась, что она уснет после него.
— Боюсь, запасы Лунного нектара в моих э-э… иссякли. Придется довольствоваться тем, что лес послал. Вот, например, чудесные вяленые гусеницы… шучу-шучу! Просто орехи. Но очень питательные! Почти как Лунный нектар, только хрустят.
Пушистик оказался не только ревнивым, но и весьма умелым охотником. Вскоре он вернулся из леса, гордо неся в зубах какую-то внушительных размеров лесную дичь. Обжоркин, уже сытый и довольный, с ленивым любопытством наблюдал, как дракон деловито разделывает свою добычу во дворе хижины, не проявляя ни малейшего желания присоединиться к трапезе или, не дай бог, конкурировать за кусок. Видимо, кабанчика ему вполне хватило.
Парьен развел небольшой костерок, и вскоре над ним уже висел котелок с ароматным травяным чаем, собранным Василиной. Даже без Лунного нектара, после сытного ужина, чай показался всем верхом блаженства. Дракон, удовлетворив свой аппетит, присоединился к компании, уютно устроившись у огня и издавая тихие, довольные звуки, похожие на урчание гигантского кота. Мир и покой, пусть и временный, воцарились в их маленьком лагере.
— Что ж! — Парьен решительно хлопнул себя по коленям, прерывая идиллию. — Не будем терять времени! Нас ждут великие дела! Семя Любитерии само себя не найдет!
Все трое снова взобрались на широкую спину Пушистика. Парьен, как самый опытный, по крайней мере, он так считал, сверился с картой, которую предусмотрительно захватил с собой. Их путь лежал к Мрачным горам, месту, где, по сведениям мага, и произрастала эта загадочная Любитерия.
Дракон легко взмыл в воздух, и земля быстро начала удаляться. Леса, поляны и реки проносились под ними, словно нарисованные. Когда они пролетали над Лесным озером, Парьен не удержался от комментария:
— Давно я не летал на драконах, — задумчиво произнес он, глядя вниз. Затем, после небольшой паузы, добавил с невозмутимым видом: — Никогда!
Василина, которая до этого момента с детским восторгом разглядывала проплывающие мимо пейзажи, удивленно посмотрела на него.
— Никогда? — переспросила она. — А как же ты тогда… ну, знаешь… вообще?
— А что «вообще»? — Парьен пожал плечами, стараясь выглядеть так, будто полеты на драконах для него – обыденное дело, просто он предпочитает другие виды передвижения, например, собственные ноги, либо немного магии, помогают преодолевать большие расстояния. И вообще, первый раз всегда самый запоминающийся, не так ли? Особенно, если он проходит в такой приятной компании, — он с деланной любезностью кивнул Василине.
Пушистик в ответ только недовольно фыркнул, но скорость не сбавил. Видимо, он уже смирился со своей ролью. А Парьен, несмотря на свой сарказм, не мог не признать, что полет на драконе – это действительно… впечатляюще. И немного страшно. Но об этом он, конечно, никому не скажет. Особенно фее. И уж точно не дракону.
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотистые тона, когда Пушистик начал подавать признаки усталости. Его мощные крылья все так же уверенно рассекали воздух, но размеренное дыхание стало чуть более тяжелым, а взмахи – менее энергичными.
— Так, кажется нам нужен отдых, - поглядывая на утомленного дракона, сказал Парьен.
— Да и нам всем не помешает передышка. Солнце уже село, а лететь в темноте над незнакомыми горами – еще то удовольствие. Давайте найдем место для ночлега. Особенно коту, — добавил он с ехидной усмешкой, покосившись на кота, — он, бедняга, так измучился, почти весь путь спал, не смыкая глаз от напряжения. Наверное, разрабатывал стратегию по захвату следующего кабанчика.
Василина только улыбнулась на его добрую шутку, слишком уставшая для словесных баталий. Она нежно погладила Пушистика по теплой шее.
— Ты прав, Пушистик устал. Нам нужно найти хорошее место.
Дракон, словно поняв их без слов, без тени сомнений начал снижаться. Он плавно спикировал вниз, его острые глаза внимательно осматривали территорию, в поисках подходящей поляны. Вскоре он выбрал уютное местечко на берегу небольшой, тихо журчащей реки, окруженное с одной стороны густым лесом, а с другой – скалистым уступом, защищающим от ветра.
Как только они приземлились, Парьен, соорудил из толстых веток и лапника небольшой навес. Пушистик, без лишних просьб, одним точным выдохом пламени разжег костер, который отгонял сумерки и лесных обитателей. Василина же отыскала несколько съедобных ягод и грибов. Обжоркин потянулся, и с важным видом обошел лагерь, видимо, проверяя качество услуг.
Дракон ушел в лес на поиски добычи, ведь ему, как никому другому, нужна сила и энергия.
Ужинать было особо нечем, но прохладная, чистая вода из реки показалась им амброзией. Утолив жажду, все улеглись спать. Парьен и кот, расположились вокруг костра.
Василина ждала Пушистика. Пыхтя и сопя он вышел из леса, с трофеем в зубах. Почти за два укуса, его нескромная добыча была поглощена.
Дракон свернулся калачиком, и фея разместилась на его лапах, в свою очередь рептилия заботливо накрыла ее своим крылом.
Шум реки и треск костра убаюкивали, и вскоре лагерь погрузился в глубокий, безмятежный сон. Даже сарказм Парьена временно уступил место всепоглощающей усталости.
Омут истины
Тишина ночи окутывала лагерь. Лишь мерное потрескивание догорающего костра да тихое журчание реки нарушали ее. Василина и Пушистик спали глубоким сном, утомленные долгим перелетом. Обжоркин, свернувшись калачиком у ног Парьена, тоже дремал, изредка подергивая усами.
Но над самой рекой, там, где лунный свет освещал ее гладь , начали происходить странные, почти неуловимые изменения. Воздух над водой едва заметно сгустился, и издавал голубое свечение. Тончайшие, невидимые глазу нити, сотканные будто из лунного света и речного тумана, потянулись к спящему Парьену.
Сначала это было легкое, едва ощутимое прикосновение, словно кто-то нежно провел перышком по его щеке. Затем нити оплели его тело, мягко, но настойчиво, и, словно пушинку, подняли его вверх. Парьен даже не шелохнулся во сне, его дыхание оставалось ровным. Неведомая сила беззвучно несла его над землей, мимо спящих товарищей, прямо к реке.
Его тело замерло в нескольких дюймах над темной, зеркальной гладью воды. Лунный свет, отражаясь от поверхности, создавал вокруг него мерцающий, дымчатый ореол. И в этот момент из самых глубин реки, раздался тихий, но властный шепот. Он не был ни мужским, ни женским, он был самой рекой – древней, мудрой и всезнающей.
— Странник, что привело тебя к моим водам?
Голос этот, казалось, проник прямо в сознание Парьена, обходя слух. Маг резко открыл глаза. Вокруг – лишь темная вода под ним, мерцающая дымка и далекий огонек костра на берегу. Он попытался пошевелиться, высвободиться из невидимых пут, призвать на помощь свою магию, но тело не слушалось, а силы, обычно такие покорные, сейчас словно иссякли, оставив его совершенно беспомощным, подвешенным между небом и водой. Паника ледяной волной начала подступать к горлу.
— Что привело тебя к моим водам, путник? — повторился шепот, на этот раз чуть настойчивее, и в нем слышался оттенок нетерпения.
Парьен судорожно сглотнул. Говорить было трудно, слова застревали в горле.
— Я… я хочу избавить фею… от магических чар, — с трудом выдавил он, его голос звучал хрипло и неуверенно.
На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды. Затем шепот вернулся, и в нем прозвучали нотки глубокого, всепроникающего знания, от которого у Парьена по спине пробежал холодок.
— Хм… Омут не врет! Омут видит твои истинные намерения!
Слова эти ударили по Парьену сильнее любого магического заклинания. Он почувствовал, как краска стыда заливает его лицо, несмотря на холод ночи.
— Но… но… я правда хочу избавить фею от чар! — попытался он оправдаться, его голос дрожал. — Это… это правда! Она несчастна под их действием, она не… не она сама!
Шепот стал тише, но от этого не менее пронзительным, он словно заглядывал в самые потаенные уголки его души.
— Омут не врет… Ты хочешь, чтобы фея полюбила тебя! Загляни в свое сердце, путник! Загляни глубже, сквозь слои самообмана и привычного сарказма. Что ты видишь там, в самой его сердцевине?
Невидимые нити чуть сильнее сжали его, и Парьен почувствовал, как его собственное сердце гулко забилось в груди, отзываясь на слова древнего духа реки. Он закрыл глаза, пытаясь заглянуть внутрь себя, туда, куда редко решался заглядывать даже он сам.
Слова Омута повисли в ночной тиши, тяжелые и неоспоримые. Парьен висел над водой, его тело было сковано невидимыми нитями, но гораздо сильнее его сковывал внутренний страх – страх признаться самому себе в том, что уже давно зрело в его душе, скрытое под слоями цинизма и напускного равнодушия.
Он боялся. Боялся не глубины реки под ним, не неведомой силы, что держала его в плену. Он боялся хрупкости того чувства, что расцветало в его сердце к этой несносной, взбалмошной, но такой искренней и живой фее.
— Я боюсь… — его голос был едва слышен, он обращался скорее к самому себе, чем к духу реки. — Боюсь, когда она очнется от чар… когда пелена спадет с ее глаз… наши пути разойдутся. — Каждое слово давалось ему с трудом, словно он вырывал его из самой глубины своего существа. — И я… я больше ее не увижу. Она же вспомнит нашу первую встречу… вспомнит мою грубость, мою насмешливость. Вспомнит, каким я был… и больше не захочет иметь со мной ничего общего.
В этот момент, когда он произнес эти слова вслух, признавая свой самый большой страх, что-то изменилось. Невидимые нити, державшие его, ослабли, но он этого почти не заметил. Все его существо было сосредоточено на этой болезненной правде. Да, он хотел снять с нее чары. И где-то в глубине души таилась эгоистичная надежда, что она сможет увидеть в нем нечто большее, чем просто ворчливого мага. И эта надежда отчаянно боролась со страхом отвержения.
В ответ на его признание, воды Омута под ним вспыхнули ярким, но мягким светом. Это было не холодное свечение луны, а теплый, живой свет, исходящий из самых недр реки. Он окутал Парьена, проникая сквозь одежду, согревая его изнутри. Дымчатая пелена вокруг него начала рассеиваться.
— Ты свободен, путник, — прозвучал шепот Омута, и на этот раз в нем не было ни осуждения, ни насмешки, лишь спокойное, глубокое понимание. — Ты пробудил в себе истинные желания. Ты заглянул в свое сердце и увидел правду. А это – первый шаг к истинной любви, той, что сильнее любых заклинаний.
Свет стал еще ярче, на мгновение ослепив Парьена, а затем так же быстро угас. Невидимые нити, теперь уже совсем ослабевшие, мягко опустили его обратно на берег, на то самое место, где он лежал всего несколько минут назад.
Парьен моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Ощущение невесомости исчезло, тело снова стало тяжелым и привычным. Он лежал на жесткой земле, слышал треск догорающего костра и мерное дыхание спящих товарищей. Луна по-прежнему светила с неба, река тихо журчала.
Все было точно так же, как и до его странного ночного путешествия.
Казалось, ничего не произошло.
Тяжелая усталость навалилась на него, и он, сам того не осознавая, закрыл глаза. Сон мгновенно окутал его, глубокий и на удивление спокойный. Словно Омут, забрав его признание, забрал и часть его тревог, оставив после себя лишь тихое понимание самого себя. И едва уловимую надежду, что теперь, когда он честен с собой, все может сложиться иначе.
Едва Парьен погрузился в глубокий сон, омытый откровениями ночной реки, как невидимые нити вновь пришли в движение. На этот раз их целью стала Василина, мирно спящая в лапах Пушистика.
Так же мягко и неуловимо, как и ранее с магом, эфирные путы оплели фею и подняли ее в воздух. Она даже не шелохнулась, продолжая видеть свои безмятежные сны. Ее хрупкую фигурку бережно перенесли над спящим лагерем и замерли над темной, таинственной гладью реки. Лунный свет омывал ее, придавая коже жемчужное сияние.
— Что привело тебя к моим водам, путница? — раздался уже знакомый шепот, исходящий из самых глубин Омута.
Василина резко распахнула глаза. Первым ее чувством было недоумение, сменившееся испугом. Она висела в воздухе над водой, не понимая, как здесь оказалась. Инстинктивно она попыталась призвать свою лесную магию, сплести защитный полог из лунного света или позвать на помощь лесных духов, но ее силы словно испарились, оставив ее беззащитной перед неведомым.
— Что привело тебя к моим водам, путница? — настойчиво повторил Омут, и в его голосе слышалась та же древняя мудрость, что и при разговоре с Парьеном.
Фея растерянно огляделась. Голос, казалось, шел отовсюду и ниоткуда одновременно.
— Я… я хочу помочь магу… — начала она неуверенно, ее голос дрожал от смеси страха и удивления. — Снять с него чары… отыскать волшебное семя Любитерии. Мы… мы должны.
Наступила короткая пауза, во время которой Омут, казалось, переваривал услышанное.
— И у тебя тоже чары? — в шепоте прозвучало неподдельное удивление, почти человеческое. Видимо, даже для всеведущего Омута Истины эта парочка представляла собой довольно запутанную головоломку.
— Что? — переспросила фея, окончательно сбитая с толку. Почему тоже?
Но Омут не стал вдаваться в объяснения.
— Омут не врет, — настойчиво продолжил он. — Загляни в свое сердце, что ты видишь там?
Василина нахмурилась. Заглянуть в сердце? Она всегда считала, что ее сердце открыто, как лесная поляна на рассвете. Она любила свой лес, своих друзей, своего э …дракона. Что еще там можно было увидеть? Она попыталась сосредоточиться, прислушаться к себе, но мысли путались, а сердце билось так сильно, что заглушало все остальные ощущения.
Из глубин реки поднялся легкий, голубоватый туман, который окутал Василину, словно мягкое покрывало. Невидимые нити, державшие ее, теперь, казалось, не просто удерживали, а мягко проникали внутрь, помогая ей, направляя ее взгляд в глубины собственной души.
Фея почувствовала что-то странное, почти ощутимое. Словно с ее сердца медленно, но верно спадала какая-то пелена, тонкая, но прочная, которая не давала ей быть собой. И вместе с этой пеленой начали возвращаться воспоминания, яркие и отчетливые, те, что были спрятаны под действием любовных чар.
Она вспомнила Лесные Игры, тот день, когда впервые увидела Парьена. Он показался ей тогда невыносимым грубияном. Но… даже тогда, сквозь раздражение, она не могла не отметить его скрытую силу, притягивающую внимание. Грубый красивый хам… но какой-то особенный. Эта мысль, тогда лишь мельком промелькнувшая, сейчас вернулась с новой силой.
Затем перед ее внутренним взором пронеслись события последних дней. Она видела себя со стороны, словно наблюдала за другой феей: ее нелепая влюбленность в Пушистика, ее растерянность. И рядом – Парьен. Тот самый маг, который так ее раздражал. Но сейчас, глядя на него незамутненным взглядом, она видела не только его сарказм. Она видела его терпение, его беспокойство, когда она подвергалась опасности. Видела, как он, несмотря на свое ворчание, всегда приходил на помощь. И он уже не казался ей тем несносным грубияном. Он был просто Парьеном, который, как оказалось, способен на заботу и даже… нежность?
Осознание обрушилось на нее, как лавина. Чары нежеланной любви окончательно спали. Туман искусственной влюбленности рассеялся, оставив после себя чистое, ясное понимание. И легкое, очень легкое чувство стыда за свою недавнюю слепоту.
Голубой туман вокруг нее медленно рассеялся.
— Ты свободна! — прошептал Омут, и в его голосе слышалось удовлетворение.
Как и Парьена, река мягко вернула Василину на ее место у костра. Она даже не успела осознать, что произошло, как глубокий, целительный сон вновь объял ее. Сон без иллюзий, без наваждений. Сон, после которого она проснется… другой.