Пролог
Любовь, как известно, дама капризная, и пути ее неисповедимы. Иногда она начинается не с томных вздохов под луной и не с робких признаний, а с чего-то куда более… взрывоопасного. С такого, например, что оставляет одну сторону с отвисшей челюстью, а другую – с самодовольной ухмылкой, способной вывести из себя даже самого уравновешенного … фею!
Есть маги, чья уверенность в себе взлетает выше, чем они сами на своих заклинаниях. Они обладают эффектной внешностью, такой степенью самодовольства, что ее можно было бы измерять в особых единицах – скажем, в "индюках распетушившихся".
А есть феи, чьи язычки острее любого эльфийского кинжала, а сарказм может заморозить пламя дракона. Они не ведутся на дешевые комплименты, видят насквозь показное обаяние и обладают врожденным талантом находить слабые места в самой непробиваемой броне чужого эго. Их редко удается застать врасплох, а уж тем более – лишить дара речи. Почти никогда.
Но однажды, на залитом солнцем поле, где воздух звенел от гула игр и юношеского азарта, именно такая фея и именно такой маг столкнулись. И все пошло не по плану. Точнее, пошло по плану мага, что было для феи вдвойне оскорбительно.
Они еще не знали, конечно, что этот поединок характеров – лишь увертюра к целой опере из взаимных подколов, комичных ситуаций и, как это ни парадоксально, медленно прорастающего уважения, которое, в свою очередь, имело все шансы перерасти во что-то совершенно иное. Во что-то такое, от чего у обоих поначалу волосы встали бы дыбом, если бы им кто-нибудь предсказал подобный финал.
Ибо как гласит древняя, или не очень мудрость: от самой громкой перепалки до самого нежного чувства – порой всего один шаг. Или, в их случае, целая череда уморительных спотыканий, недоразумений и нежелания признавать очевидное. Но об этом – вся история.
Вот так встреча.
На солнечном склоне подножия Эльфийской горы, где в воздухе витал аромат свежих цветов и звуки весёлых голосов, проходили Лесные Игры — грандиозное событие для всех магических существ. Феи порхали между деревьями, маги демонстрировали свои заклинания, а эльфы соревновались в ловкости и мастерстве. В центре внимания — яркое шоу, которое собирало толпы зрителей.
Василина сидела на ветке высокого дерева, наблюдая за происходящим с лёгкой ироничной улыбкой, когда вдруг её мир перевернулся: по вине магии, один из участников столкнул её с ветки. Слегка приземлившись на землю, она резко подняла голову и увидела мага, стоявшего неподалёку с самодовольной улыбкой. Просто стоял и смотрел.
— Ну ты и …! — выпалила она, вытирая с бедра пыль. — Неужели не хватило ума сказать "извини"? Или ты решил, что столкнуть фею с ветки — это новая магическая техника?
Парьен, не смущаясь, сурово нахмурил брови и с притворным интересом спросил:
— А разве не считается нормой, когда феи с небес к нам падают? Я думал, тут все на высоте. Постараюсь не принимать это на свой счёт, ведь падать - привычка зрителей— неотъемлемая часть праздничных игр!
Василина закатила глаза.
— О, действительно! Наверное, ты просто предвкушаешь возможность в следующем раунде столкнуть кого-то другого, и тогда хоть кто-то тебя похвалит?
— Ну, знаешь, в отличие от фей, которые свистят в воздухе и размахивают своими крыльями, я заручился поддержкой магии, — парировал Парьен с игривой ухмылкой. — Так что, возможно, тебе стоит немного поучиться у меня, чтобы наконец понять, что движения важнее слов.
Василина ухмыльнулась, наклонив голову.
— О, конечно, ведь твои "движения" тут представляют собой фокусы, которые могут только провалиться на публике. Возможно, ты просто боишься столкнуться с настоящим искусством?
Парьен покачал головой, притворно сочувствующе смотря на неё.
— А вот тут ты ошибаешься. Я боюсь только одной вещи: что расстрою тебя своим великолепием!
Маг, расплывшись в самодовольной ухмылке, которая словно кричала: "Ну что, съела?". А фея? Фея так и осталась сидеть с открытым ртом, будто пыталась то ли поймать муху, то ли осознать только что произошедшее космического масштаба недоразумение.
Маг, окинув ее взглядом, полным театрального сочувствия, произнес с преувеличенной любезностью:
— Ну что ж, до новых встреч, великолепная фея! Ваш талант так… красноречиво молчать просто поражает воображение. Продолжайте в том же духе!
И, не дожидаясь, пока отвисшая челюсть феи вернется на законное место (или пока она найдет слова, отличные от немого "О-о-о"), он эффектно взмыл в воздух и был таков.
"Ну и выскочка! — мысленно фыркнула фея, все еще пытаясь закрыть рот, который, кажется, зажил собственной жизнью. — Интересно, из какого такого королевства этот индюк распетушившийся? Уж не из Королевства Зазнавшихся Красавцев, случайно? Где конкурс на самодовольную ухмылку — национальный вид спорта?"
Она поморщилась, словно от кислого лимона.
"Красавцев? — переспросила она саму себя, мысленно кривя губы. — Ой, ну рассмешил! Красавец он, как же! Видали мы и получше экземпляры. Этот, небось, зеркалу комплименты отвешивает по три часа в день. И то, зеркало, наверное, уже устало рассматривать его самовлюбленную ухмылку. 'Великолепная фея', ага, как же. Сам-то небось считает себя пупом земли и окрестностей. Да что там окрестностей — всей Вселенной!"
Фея наконец-то смогла захлопнуть рот, но саркастическая усмешка так и застыла на ее губах. "Тоже мне, герой улетающий. Лети-лети, голубчик, главное, чтобы перья по дороге не растерял от собственной важности!"
Игры шумели и бурлили где-то там, на поле, но для Василины весь запал, вся искра любопытства выветрились без следа, оставив после себя лишь вязкое чувство досад. Какой уж тут интерес к чужим забавам, когда на душе скребутся кошки...
— Где же мой Обжоркин? — вырвалось у нее с ноткой отчаяния.
Мысли о пушистом, мурлыкающем комке тепла были единственным спасением в такие моменты. Обжоркин, ее верный спутник и безотказный антидепрессант, всегда чувствовал ее настроение. Стоило зарыться пальцами в его мягкую шерстку, услышать умиротворяющее урчание, как тревоги и обиды отступали. И сейчас, когда самодовольный маг оставил после себя такой неприятный осадок, потребность в кошачьей терапии была острее обычного.
Больше не раздумывая, Василина развернулась и побрела прочь от шумного сборища. Ее крылышки порхали среди листвы и кустов, несли прочь от этого парада тщеславия, к единственному месту, где она чувствовала себя по-настоящему спокойно и защищенно – к своей скромной хижине, расположившейся под сенью могучего Золотого дерева.
Разговор с котом
Василина сидела, утонув в мягкости своего любимого лежака в хижине. Пушистый Обжоркин, воплощение спокойствия и неги, уютно свернулся у нее на коленях, его мерное мурлыканье должно было бы успокаивать, но сегодня оно лишь … Ее пальцы перебирали его густую шерсть, которая приятно щекотала кожу, но мысли были далеко отсюда, на том злополучном поле игр.
С каждым поглаживанием, с каждым воспоминанием о самодовольной ухмылке и язвительных словах, злость внутри нее разгоралась все сильнее, как маленький уголек, раздуваемый ветром обиды.
— Представляешь, Обжоркин! — наконец вырвалось у нее сдавленным от негодования голосом. Она чуть сильнее сжала пальцы на его мягком боку, но тут же ослабила хватку, виновато взглянув на кота. — Я… я сегодня встретила такого… такого наглого мага! Ты бы видел!
Обжоркин, до этого дремавший в блаженной полузабытьи, лениво приоткрыл один янтарный глаз и посмотрел на хозяйку. Его уши чуть дернулись, улавливая незнакомые, резкие нотки в ее голосе.
— Он… он просто хам! — Василина почти выплюнула это слово, ее щеки слегка покраснели. Она снова принялась энергично гладить кота, словно пытаясь выместить на нем свое возмущение. — Возомнил о себе невесть что! Летает тут, понимаешь ли! А эта его ухмылочка… Тьфу!
Кот чуть приподнял голову, теперь уже оба его глаза внимательно следили за лицом феи. Он тихонько муркнул, словно спрашивая: "И что же он такого сделал, моя нервная феечка?"
— А самое обидное, знаешь, Обжоркин? — Василина понизила голос до заговорщицкого шепота, наклонившись к коту. — Он… он ведь красивый, зараза! Вот что бесит больше всего! Наглый, самовлюбленный, невыносимый… но красивый хам! Понимаешь? Грубый Красивый! Хам!
Обжоркин удивленно моргнул, его усы чуть дрогнули. Такого эмоционального всплеска от своей обычно сдержанной хозяйки он, кажется, еще не видел. В его кошачьем взгляде читалось явное недоумение, смешанное с толикой сочувствия. Он словно пытался осмыслить эту сложную человеческую дилемму: как кто-то может быть одновременно и "хамом", и "красивым", и почему это так сильно расстраивает его любимую фею. Он потерся головой о ее руку, тихонько заурчав, как бы говоря: "Ну-ну, успокойся, все будет хорошо. А этот маг… ну его, этого мага".
Парьен
Парьен легко вернулся на поле игр. Несколько эффектных пассов, пара ослепительных вспышек, и вот уже два незадачливых соперника повержены, скорее удивленные его мастерством, чем серьезно пострадавшие. Он даже не вспотел. Публика ахнула, кто-то даже робко зааплодировал, но ему было все равно. Эта мелкая демонстрация силы была лишь для проформы, чтобы напомнить местным, кто тут действительно владеет магией.
Когда игры окончательно стихли, и толпа начала расходиться, он, не прощаясь, взмыл в воздух и легким движением направил себя к опушке леса. Его хижина, настоящее произведение искусства и магии, примостилась не где-нибудь, а у могучего Звездного тёрна. Колючие, но изящные ветви этого древнего дерева, усыпанные мелкими, похожими на далекие звезды цветами, образовывали естественный защитный купол.
Внутри его жилища все сверкало и переливалось. Отполированные до зеркального блеска деревянные панели, идеально расставленные магические артефакты, кристально чистые окна, сквозь которые пробивались последние лучи закатного солнца, играя на безупречно убранных поверхностях. Ни пылинки, ни единого предмета не на своем месте. Это был его храм уединения и порядка.
Он опустился в удобное кресло, вырезанное из цельного куска лунного камня, и устало прикрыл глаза. Но перед внутренним взором вместо привычных рун и формул возникло… лицо. Удивленное, с широко распахнутыми глазами и этим смешно приоткрытым ртом.
— Хм, фея… — пробормотал он в тишину, и легкая усмешка тронула его губы. — Надо же, какая реакция. Словно гром среди ясного неба увидела. А ведь всего-то пара слов… может, чуть резковатых, не спорю. — Он открыл глаза и посмотрел на свои ладони, будто ожидая увидеть на них ответ.
— «Великолепная»… Кажется, это ее особенно задело. Или то, что я так быстро улетел? — Он хмыкнул. — Забавно. Столько усилий, чтобы произвести впечатление на этих… зрителей, а в голове застряла какая-то лесная простушка с вздернутым носиком.
Парьен потер переносицу.
— И ведь смотрела так… словно я не просто маг, а какое-то исчадие преисподней с манерами огра. Хотя… может, отчасти она и права. Увлекся немного. — Он чуть нахмурился. — Но эта ее растерянность… Было в этом что-то… настоящее. Не то что эти заученные улыбки и лесть на играх.
Он встал и подошел к окну, глядя на верхушки деревьев, уже тонущие в вечерних сумерках.
— Интересно, долго она так сидела? С открытым ртом? — Снова усмешка. — Ладно, хватит об этом. Всего лишь мимолетная встреча. У меня есть дела и поважнее, чем размышлять о впечатлительных феях. Хотя… ее глаза…
Случайность или…
Раннее утро дышало свежестью и обещанием нового дня. Первые, еще не смелые лучи солнца золотили верхушки вековых деревьев, прогоняя остатки ночной прохлады. Именно в этот час, когда мир только пробуждался, Василина, ощущая пьянящее чувство полета, взмыла в небо. Под ней был не просто скакун, а огромный дракон, чья чешуя переливалась изумрудными оттенками, вспыхивая искрами при каждом движении. Кожистые крылья с рассекали утренний воздух, создавая мощные, но плавные потоки ветра. Этот ветер трепал белоснежные волосы Василины, собранные в простую косу, выбивая тонкие прядки, которые тут же начинали танцевать вокруг ее лица. Земля с ее вчерашними обидами осталась далеко внизу.
Парьен вышел на небольшой, искусно вырезанный из ствола Звездного тёрна балкончик своей хижины как раз в тот момент, когда солнце окрасило небо розовые тона. Он любил эти утренние часы тишины, когда можно было спокойно собраться с мыслями перед началом дня. Он вдохнул свежий лесной воздух, и его взгляд скользнул по верхушкам деревьев, еще подернутым легкой дымкой.
И тут он увидел ее.
Сначала это было лишь яркое пятно, стремительно приближающееся со стороны дальнего леса. Но по мере приближения контуры становились все четче, и вот уже можно было различить величественный силуэт дракона, а на его спине – хрупкую фигурку. Парьен невольно замер, вглядываясь.
Когда дракон пролетал не так далеко от его Звездного тёрна, Василина, словно почувствовав чей-то взгляд, обернулась. Их глаза встретились. На долю секунды время для обоих словно остановилось. Удивление на лице феи было неподдельным – увидеть здесь, того самого мага, который вчера так вывел ее из себя, было неожиданно. На лице Парьена тоже отразилось изумление, смешанное с невольным восхищением. Та самая фея, что вчера сидела с открытым ртом, сейчас парила в небесах на спине великолепного дракона, и в ее облике не было и тени вчерашней растерянности – только уверенность и какая-то первозданная, дикая грация и красота.
Идиллия утреннего полета оборвалась внезапно и страшно. В один миг величественный дракон, символ мощи и грации, дрогнул в воздухе. Его могучие крылья сделали несколько судорожных взмахов, словно наткнувшись на невидимую преграду. Равновесие было потеряно. Огромное тело начало заваливаться набок, и изумрудная чешуя тускло блеснула в лучах восходящего солнца. Дракон издал тревожный рык, который эхом раздался над лесом.
Василина, не успев даже вскрикнуть от неожиданности, соскользнула с его широкой спины. В тот же миг ее фигурку окутало яркое, пульсирующее свечение – непонятно, что это за магия. И это сияние не давало фее расправить крылья, и полететь. Она летела вниз, как брошенный камень, маленькая светящаяся точка на фоне зеленого ковра леса, приближающаяся к земле. Ветер, еще мгновение назад ласково игравший с ее волосами, теперь яростно свистел в ушах.
Парьен, застывший на балконе, среагировал мгновенно. Ужас ледяной хваткой стиснул его сердце. Он выбросил руку вперед, концентрируя волю, пытаясь соткать из воздуха магическую подушку, сеть, что угодно, лишь бы смягчить ее падение. Потоки энергии сорвались с его пальцев, устремляясь к падающей фее, но расстояние было слишком велико, а падение – слишком стремительным. Он видел, как она приближается к земле, как его магия отчаянно тянется к ней, но не успевает…
Время, казалось, замедлило свой бег. Он видел каждый дюйм ее падения, каждую секунду, приближающую ее к земле. Вся его концентрация, весь его магический резерв были брошены на создание спасительного барьера.
И он успел. Буквально за несколько мучительных мгновений до того, как тело феи должно было с чудовищной силой врезаться в землю, под ней, из ничего, соткалась полупрозрачная, переливающаяся подушка из сгущенной магической энергии. Она возникла стремительно, но плавно, как огромное, невидимое до этого перьевое ложе.
Василина, все еще окутанная угасающим свечением, рухнула на эту магическую подушку. Удар, который мог быть смертельным, был поглощен энергией. Подушка мягко прогнулась под ее телом, погасив падение, и затем медленно, словно выдыхая, опустила ее на траву поляны у подножия Звездного тёрна. Яркое сияние вокруг феи вспыхнуло в последний раз и полностью погасло, оставив ее лежать неподвижно. Дракон с оглушительным треском и грохотом рухнул неподалеку, поднимая облако пыли и ломая молодые деревца.
Парьен тяжело дышал, опираясь на перила балкона. Его руки дрожали от чудовищного напряжения. Он успел. В самый последний момент, но успел.
Догадки
Не успела пыль от падения дракона осесть, как Парьен уже спрыгнул со своего балкона. Легкое магическое замедление коснулось его ног в последний момент, позволяя приземлиться. В несколько длинных, шагов он оказался рядом с упавшей феей. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью.
Василина лежала на слабо мерцающей магической подушке, неподвижная. Ее белоснежные волосы растрепались по траве. Глаза были закрыты. На мгновение Парьену показалось, что она не дышит.
— Очнись, — его голос прозвучал хрипло, почти сдавленно. Он опустился на одно колено рядом с ней и осторожно, боясь причинить еще больший вред, коснулся ее плеча, легонько потрепав. — Фея, ты слышишь меня? Очнись!
Медленно, словно нехотя, ресницы Василины дрогнули и поднялись. Она открыла глаза. Парьен ожидал увидеть в них страх, боль, растерянность – что угодно, но только не равнодушие, отстраненность, словно она смотрела сквозь него, не узнавая и не чувствуя ничего. Легкий озноб пробежал по спине мага.
— Слава Хранителю, ты жива… — выдохнул он с облегчением, но тут же осекся, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Ты… ты меня узнаешь?
В ее глазах не было и намека на узнавание. Они оставались такими же холодными и безжизненными.
«Может, это из-за падения? – пронеслось у него в голове, пока он пытался скрыть свое растущее беспокойство. – Шок… Она, должно быть, еще не осознала, что случилось. Да, точно, это шок».
Василина медленно села, ее взгляд остановился на лице мага. В нем не было ни страха, ни облегчения, только какая-то отстраненность.
— Ты знаешь, — начала она совершенно спокойным, почти монотонным голосом, в котором, однако, слышался странный, неуместный энтузиазм, — я очень люблю драконов!
Парьен моргнул. — Эм… да, я видел. Один такой тебя только что чуть не раздавил.
Она склонила голову набок, словно не расслышав его.
— Нет? Ну, теперь знаешь. А ещё я очень люблю… драконов. — Она сделала паузу, — Ну, я думаю, что ты понял, что я очень люблю драконов.
На лице Парьена отразилось недоумение. Он огляделся по сторонам, словно ища что-то, или кого-то, какого-то шутника.
— Я понимаю, что ты любишь драконов, — медленно проговорил он, пытаясь уловить хоть какую-то логику в ее словах. — А еще, кажется, я понял, что ты любишь падать. С веток, с драконов. Видимо, для остроты ощущений? И чтобы потом еще больше любить драконов?
Он пытался пошутить, надеясь, что это выведет ее из ступора. Но фея, не обратила внимания на его слова. Ее глаза, все еще холодные, снова сфокусировались на нем с тем же странным, зацикленным выражением.
— Да, драконы! — кивнула она с серьезностью, будто сообщала величайшую тайну. — Они такие большие! И летают! Я очень люблю драконов. Ты ведь понял, да? Что я люблю драконов?
Парьен нахмурился. Его попытка пошутить провалилась с треском. Ее голос был ровным, безэмоциональным, но слова повторялись с навязчивой точностью. Холодный взгляд, полное отсутствие реакции на его реплики, эта неестественная одержимость одной фразой…
«Это не шок, — пронеслось у него в голове с неприятной ясностью. Это…»
Он внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь заглянуть за эту ледяную пустоту. И тут он понял.
«Заколдовали, — мысленно выругался он. — Пока она падала? Или сбили дракона чем-то… особенным?» Его лицо стало жестким, а в глазах появился стальной блеск. Легкая ирония мгновенно испарилась, сменившись холодной яростью. — Ну конечно. Как же иначе. Кто-то решил поиграть».
— Понял, — отрезал он уже совершенно другим тоном, в котором не осталось и следа прежней легкомысленности. — Понял, что кто-то очень не любит, когда феи летают на драконах. И решил это… исправить.
— Кстати, где мой дракон? — вдруг спросила Василина, ее голос все так же лишен эмоций, но теперь в нем прозвучала нотка требования. Она огляделась по сторонам с отсутствующим видом. — Это ты его спрятал?
Парьен вздохнул. «Спрятал? Отличная логика, учитывая, что он размером с небольшой дом и упал с характерным грохотом», — подумал он, но вслух сказал другое:
— Он тут, недалеко, — Парьен кивнул в сторону, откуда доносился треск ломаемых веток и время от времени — тяжелое, хриплое дыхание. Он решил пока воздержаться от шуток по поводу «падающей феи» — сейчас было не до этого. — Просто немного… приземлился. Не так удачно, как ты.
Он поднялся на ноги и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Она приняла его помощь без колебаний, но и без какой-либо ответной реакции. Ее рука в его ладони была холодной.
— Кстати, в тот раз, — начал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно, пока они шли в сторону дракона, — я не спросил, как тебя зовут? Великолепная фея, я полагаю? — легкая усмешка тронула его губы, несмотря на серьезность ситуации. Он вспомнил ее вчерашнее возмущение.
— Василина, — равнодушно ответила она, даже не повернув головы. Никакой реакции на его попытку напомнить о прошлой встрече. Ни тени вчерашнего негодования. Просто факт.
«Точно заколдовали, — окончательно убедился Парьен. — И чары, похоже, блокируют не только эмоции, но и часть воспоминаний или, по крайней мере, адекватную реакцию на них».
Они шли молча. Василина двигалась немного скованно, но уверенно, ее взгляд был устремлен куда-то вперед, сквозь деревья. Парьен шел рядом, внимательно наблюдая за ней и одновременно осматривая окружающее пространство на предмет магических следов или потенциальных угроз. Воздух был чист, но ощущение чужеродного вмешательства не покидало его. Кто-то очень умелый и, похоже, очень наглый решил вмешаться в дела лесных обитателей. И этот кто-то явно не рассчитывал на свидетелей вроде него.
Валирий. Хранитель леса.
На опушке Волшебного леса, скрывая свои тайны от неосторожных глаз, стоял Валирий. Его высокий, статный силуэт, облаченный в простую, но добротную мантию из неокрашенного полотна, четко выделялся на фоне зелени. Длинная, седая борода, спускавшаяся почти до колен, мягко колыхалась на легком ветерке. Черные, как два бездонных омута, глаза старика внимательно следили за разворачивающейся на поляне сценой, и в их глубине плясали огоньки – смесь вековой мудрости, застарелой хитрости, и почти отеческого любопытства.
Он наблюдал, как маг и фея приближаются к поврежденнному дракону. Легкая морщинка пролегла между его густых бровей.
— Что ж! — пробормотал он себе под нос, поглаживая бороду. Голос его был низким, с легкой хрипотцой, как шелест старых листьев. — Не совсем то, на что я рассчитывал, признаться. Я хотел соединить сердца феи и мага… А получилось… что фея, кажется, влюбилась в … дракона. Эх, видать, и впрямь подрастерял я свой дар за эти столетия. Старею. А ведь когда я увидел этих двоих на Лесных Играх, сразу почувствовал – вот они, две половинки! Должны быть вместе, судьбой предначертано!
— Ты что, забыл, что случилось в тот раз, когда ты пытался «соединить любящие сердца» по своему «предначертано»? — раздался рядом тихий голос, полный укора.
Хранитель леса вздрогнул и резко обернулся. Он и забыл, что находится здесь не один. Рядом с ним, прислонившись к стволу могучего дуба, стоял его старый друг - эльф-друид. Его зеленые глаза, цвета весенней листвы, смотрели на Валирия с явным неодобрением. Длинные темные волосы были растрёпанны по плечам и спине.
— А, это ты, мой старинный друг Цитроний, — Валирий быстро оправился от неожиданности, — Подкрался незаметно, как всегда. И вечно ты со своими нравоучениями. Ты же знаешь, в тот раз… то была ошибка в расчетах. А в этот раз, я знал, что Парьен спасет фею, его магический потенциал очевиден!
— Просто заклинание… оно должно было сработать уже внизу, когда фея благополучно приземлится. А вышло так, что эта связь, это притяжение, которое я пытался создать, случайно переключилось на ближайшее крупное существо. То есть на дракона. Непредвиденные обстоятельства!
— Эх, Валирий, Валирий, — вздохнул друид, качая головой. В его голосе слышались и усталость, и беспокойство. — Твои «эксперименты» с судьбами до добра не доведут. Ты же Хранитель, а не сваха Всех земель и Королевств. Нельзя так грубо вмешиваться в естественный ход вещей. Ты чуть не погубил фею!
— Ну, — пробормотал Валирий, упрямо глядя на поляну, где Парьен уже осматривал дракона, а Василина бегала из стороны в сторону, — может, на этот раз всё будет иначе. Не всё потеряно! У меня… у меня есть план! — В его черных глазах снова вспыхнул озорной, хитрый огонек. Он решительно накинул на голову капюшон своей мантии,
и растворился в воздухе, оставив недовольного эльфа-друида. Он еще долго смотрел на опустевшее место, прежде чем тоже бесшумно исчезнул среди деревьев.