Леонид Петрович овдовел три года назад. Потерю любимой жены, Маргариты, он переживал тяжело, замкнулся, почти перестал выходить из своей просторной квартиры в сталинке, доставшейся ему от родителей. Дочь, Варвара, со своим мужем Игорем и сыном Мишкой, навещала его каждые выходные, привозила продукты, пыталась расшевелить, но отец лишь горестно вздыхал и уходил в свою комнату, где часами перебирал фотографии Маргариты.
И вдруг, как гром среди ясного неба, на очередном воскресном обеде Леонид Петрович, заметно помолодевший и даже как-то приосанившийся, объявил:
– Варенька, Игорь, я хочу вас познакомить. Это Анжела. Мы… мы решили жить вместе.
На пороге гостиной стояла ОНА. Анжела. Лет тридцати пяти, не больше, хотя отцу было уже под семьдесят. Яркая блондинка с хищной улыбкой, в платье, которое больше подошло бы для коктейльной вечеринки, чем для семейного обеда. Она окинула Варвару с Игорем оценивающим взглядом, от которого Варе стало не по себе.
– Очень приятно, – промурлыкала Анжела, протягивая Варваре руку с длинными алыми ногтями. Рукопожатие было вялым, почти оскорбительным. – Лёнечка так много о вас рассказывал.
«Лёнечка?» – мысленно скривилась Варвара. Отца так называла только мама.
Первый скандал не заставил себя ждать. Через неделю Варвара, приехав к отцу, обнаружила, что из гостиной исчез старинный буфет, память о бабушке, а на его месте красуется ультрамодный белый комод из IKEA.
– Папа, а где буфет? – опешила Варя.
– А, этот старый хлам? – вмешалась Анжела, выплывая из кухни с чашкой кофе. – Мы его на дачу отправили. Совершенно не вписывался в мой новый дизайн-проект.
«Мой новый дизайн-проект? В квартире моего отца?» – Варвара с трудом сдержала возмущение.
– Анжелочка так хорошо разбирается в интерьерах, – заискивающе улыбнулся Леонид Петрович. – Она хочет сделать нашу квартиру более современной, легкой.
«Нашу квартиру», – снова резануло Варю.
Дальше – больше. Анжела начала вести себя в квартире как полноправная хозяйка, совершенно не считаясь с мнением Леонида Петровича, а уж тем более Варвары. Она заменила шторы, которые выбирала еще мама, на «более стильные» жалюзи. Выбросила коллекцию любимых отцовских пластинок, заявив, что «это пылесборник, а музыку можно и в интернете послушать».
Коронным номером стало ее заявление о том, что пора бы продать дачу. Ту самую дачу, где прошло все Варино детство, где каждый кустик сирени был посажен руками мамы, где отец проводил все лето, ухаживая за садом после ее смерти.
– Лёнь, ну пойми, это же нерационально, – ворковала Анжела, поглаживая Леонида Петровича по плечу во время очередного «семейного» ужина, на который Варвара с Игорем приехали с тяжелым сердцем. – Нам нужны деньги на ремонт в ванной, я хочу там джакузи. А дача эта… только силы отнимает и расходы одни. Продадим, купим тебе новый большой телевизор, будешь футбол смотреть.
Леонид Петрович, который под влиянием Анжелы стал каким-то другим – суетливым, избегающим прямого взгляда, – мямлил что-то невразумительное. – Но, папа, это же мамина дача! – не выдержала Варвара. – Там все ее вещи, ее цветы! Ты же сам говорил, что это единственное место, где ты чувствуешь ее присутствие!
– Ой, ну что ты как маленькая, Варечка, – нагло улыбнулась Анжела. – Прошлое должно оставаться в прошлом. Надо жить настоящим! И будущим. Нашим с Лёнечкой будущим.
Игорь, до этого молчавший, сжал кулаки.
– Анжела, вы не имеете права так говорить. И уж тем более распоряжаться вещами и памятью, которые вам не принадлежат.
– Ах, вот как мы заговорили! – взвилась Анжела. – Защитничек нашелся! А ты вообще кто такой, чтобы мне указывать? Я будущая жена Леонида Петровича, и мы сами разберемся, что нам продавать, а что нет! Может, вам просто завидно, что у Лёнечки наконец-то появилась женщина, которая о нем заботится, а не только по выходным с кислой миной приезжает?
Лицо Варвары залила краска.
– Как вы смеете! Да если бы не я, он бы…
– Что «он бы»? – перебила Анжела, ее голос стал звенящим. – Сидел бы в тоске и унынии? А я принесла в его жизнь радость! И да, я хочу комфорта! И имею на это право! Я молодая, красивая, а не какая-нибудь там… – она выразительно посмотрела на скромное Варино платье.
Леонид Петрович вжался в кресло.
– Девочки, не ссорьтесь… Анжелочка, ну зачем ты так… Варя, дочка…
Но Анжелу было уже не остановить. Она перешла в наступление, обвиняя Варвару в эгоизме, в том, что та только и ждет отцовского наследства, а сама палец о палец не ударила, чтобы скрасить его одиночество. Каждое ее слово было пропитано ядом и неприкрытой наглостью. Она расхаживала по комнате, жестикулируя так, будто это сцена, а она – примадонна.
– Да поймите вы наконец, – кричала она, обращаясь скорее к Игорю, чем к ошеломленной Варваре, – ему нужна забота, внимание! А не ваши унылые визиты раз в неделю с кастрюлькой супа! Я даю ему то, чего вы дать не можете – молодость, страсть, новую жизнь! И если для этого нужно продать какую-то старую развалюху или выбросить пыльный хлам – я это сделаю! Потому что я думаю о ЕГО благе!
В этот момент маленький Мишка, сидевший до этого тихо в углу с планшетом, расплакался. Шум и крики напугали его. Варвара подскочила к сыну, обняла его. Это немного отрезвило ее.
– Папа, – твердо сказала она, глядя прямо в глаза Леониду Петровичу. – Я больше не могу это выносить. Если эта… женщина останется здесь, ноги моей в этом доме не будет. И Мишу я сюда больше не приведу. Выбирай.
Анжела победоносно улыбнулась. Она была уверена в своей неотразимости и власти над стариком. Леонид Петрович обхватил голову руками.
– Варенька, доченька, ну что ты такое говоришь… Анжелочка, ну извинись перед ней…
– Еще чего! – фыркнула Анжела. – Чтобы я извинялась перед этой… которая только и мечтает, как бы меня отсюда выжить? Лёнечка, неужели ты не видишь, она просто ревнует тебя ко мне!
Но тут произошло то, чего Анжела никак не ожидала. Леонид Петрович медленно поднял голову. В его обычно потухших глазах мелькнул огонек прежней отцовской твердости, той самой, которую Варвара помнила с детства.
– Хватит, Анжела, – тихо, но веско сказал он. – Ты перешла все границы. Варвара – моя дочь. Миша – мой внук. А дача… дача – это память о Маргарите. И никто, слышишь, никто не будет ею распоряжаться, кроме меня.
Анжела замерла с открытым ртом. Такой отпор от обычно податливого «Лёнечки» был для нее полной неожиданностью.
– То есть… то есть ты выбираешь их? – прошипела она. – Эту… свою дочурку-зануду и ее спиногрыза? А как же я? Как же наша любовь? Наши планы? Джакузи?
Леонид Петрович тяжело вздохнул. В его голосе появилась горечь.
– Любовь, Анжела, не измеряется в джакузи и новых комодах. И она не строится на оскорблении тех, кто мне дорог. Кажется, я был слишком слеп… или слишком одинок.
Он встал, подошел к Варваре и положил руку ей на плечо.
– Прости, дочка. Прости, что позволил этому случиться. Затем он повернулся к Анжеле. Выражение его лица было усталым, но решительным. – Думаю, тебе лучше собрать вещи, Анжела. Завтра утром. Я вызову тебе такси.
Глаза Анжелы сузились. Маска любящей женщины слетела, обнажив хищный оскал.
– Ах так, да? Вышвыриваешь меня, старый хрыч? Попользовался и решил избавиться? Думаешь, я так просто уйду? Я всем расскажу, какой ты…
– Рассказывай что угодно, – спокойно ответил Леонид Петрович. – Только не в моем доме.
Анжела поняла, что игра проиграна. Она злобно сверкнула глазами, схватила свою сумочку и, не говоря ни слова, вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.
В наступившей тишине всхлипывал только Мишка. Варвара крепче прижала его к себе, чувствуя, как отпускает напряжение последних недель. Игорь подошел и обнял их обоих. Леонид Петрович стоял посреди комнаты, осунувшийся, постаревший на несколько лет за один вечер.
– Пап, – тихо сказала Варвара. – Все хорошо.
Он посмотрел на нее, и в его глазах стояли слезы.
– Прости меня, Варя. Я такой дурак старый… Поверил…
– Все мы ошибаемся, пап. Главное, что ты все понял.
На следующий день Анжела действительно уехала. Прихватив, правда, пару дорогих ваз и отцовские запонки, но это уже были мелочи. Леонид Петрович долго приходил в себя. Он вернул буфет на место, попросил Варю помочь найти его пластинки (часть из них, к счастью, Анжела просто засунула в дальний угол антресолей). Дачу решили не продавать. Наоборот, следующие выходные вся семья – Леонид Петрович, Варвара, Игорь и Мишка – провели там, приводя в порядок запущенный сад и вспоминая Маргариту.
Скандалы утихли, но шрам в семье остался. Леонид Петрович стал еще более молчаливым, но в его взгляде появилось что-то новое – прозрение, смешанное с тихой грустью. А Варвара поняла, что наглость и беспринципность иногда могут быть очень убедительными, особенно для одинокого и уязвимого человека. И что за семейное счастье и память иногда приходится бороться, даже если противник кажется непобедимым в своей самоуверенности.