Никас Сафронов в очередной раз оказался в центре сюжета, похожего на сценарий мелодрамы с примесью ДНК-детектива. Женщина из Литвы утверждает, что их роман с художником в 1983 году не прошёл бесследно: спустя год у неё родился сын, которого теперь она считает прямым наследником всей живописи, славы и, вероятно, квадратных метров Сафронова.
Тишина в ответ и пин-код к биографии
Мальчику — уже под сорок. Зовут Гибас Вакарис. По словам его матери, Дайноры, она не просто вспомнила о художнике после долгих лет — она всегда знала, кто отец. Только обстоятельства, стыд, чужая семья — всё это закручивало сюжет в молчание. Правда всплыла поздно, но, как говорит сама женщина, лучше сказать однажды, чем молчать всю жизнь.
Сын уже пять лет пытается установить контакт. Сообщения, поздравления, аккуратные формулировки в личку — всё в воздух. Никаких писем в духе «вернись, я всё прощаю», только попытка получить не деньги, не наследство, а, по словам мужчины, «один ответ». Ответа пока нет.
Краски из другой палитры
Зато ответили другие. Сын Сафронова — Лука — отреагировал жёстко. Мол, это далеко не первая история, когда вокруг отца появляются «внезапные» дети, а фамилию его пытаются использовать как пропуск в жизнь. Лука недоумевает: «Папа всегда признавал своих детей. Он честен. Он не тот, кто прячется».
И всё же, дело не только в эмоциях. Уже подан иск в московский суд. Речь идёт о возможной генетической экспертизе. Если ДНК подтвердит — история перепишется. И не только для одной семьи.
Не первый, не последний?
Формально — скандал. Неофициально — драма в прямом эфире. Сафронова уже много лет сопровождают слухи о романах, детях, которые появляются как персонажи на холсте — из ниоткуда, но с претензией на сюжет. Но именно эта история врезалась в повестку: не только потому, что она эмоциональна, а потому, что слишком человеческая.
Один человек ищет отца. Второй — молчит. Всё просто, и оттого цепляет.
Будет ли суд, будет ли признание — пока неизвестно. Но ясно одно: фамилия Сафронов снова звучит. И на этот раз — не в галерее, а в зале суда, где картина может оказаться куда ярче любого автопортрета.